Тень Рико: Возможно, я чьё-то наказание. Часть 2

Рико вскинул брови.

— В расследовании?

— Ну да. Я внимательная.

— Это правда, — вставила Дина.

Ева воодушевилась.

— И я умею замечать странности! А ещё я запоминаю лица.

— Очень опасный навык, — серьёзно сказал Рико.

Она подошла ближе.

— Я уже взрослая.

Рико посмотрел на дочь, потом притянул её к себе.

— Ты уже и так очень помогаешь.

— Как?

— Тем, что каждый день напоминаешь мне, ради чего я вообще всем этим занимаюсь.

— Но это же не задание.

— Ещё какое.

Он ткнул пальцем в сторону коридора.

— А теперь у тебя самая важная миссия вечера.

— Какая?

— Ужин. Чистить зубы. И спать.

Ева закатила глаза.

— Скучное задание.

— Зато уровень сложности высокий.

Она вытянулась по стойке смирно.

— Так точно, капитан.

Рико рассмеялся впервые за последние дни. Ева убежала в комнату.

На кухне снова стало тихо. Дина села рядом.

— Знаешь... мне иногда страшно.

— Мне тоже.

— Нет. Я не про убийц.

Она посмотрела на письмо в его руках.

— Я боюсь, что однажды кто-то из твоего прошлого постучится в дверь... и я пойму, что вообще тебя не знаю.

Рико помолчал, потом осторожно взял её ладонь.

— Тогда тебе повезло.

— Почему?

— Потому что я сам до конца себя не знаю. Значит, мы в одинаковом положении.

Ночь. Дина подошла к кухонной стойке, открыла нижний ящик и достала компактную УФ-лампу. Включила её — синеватый луч упал на письмо. Дина наклонила лист, и на нём проступил водяной знак: официальный штамп, дата — 2014 год, «Муниципальный архив». Она сфотографировала лист на телефон, выключила лампу, сложила бумагу и убрала на место.

Шли дни. Конверт с надписью «Помнишь меня?» и нарисованным от руки сердцем лежал на кухонном столе. Рико касался его каждый вечер — будто проверял, не исчез ли. Но конверт оставался. Как забытый окурок. Время от времени от него веяло сладковатым, цветочным запахом — не Дины, не Евы. Дина застала его за этим. Он сидел, уперевшись локтями в стол, вертел конверт в пальцах, будто искал невидимые чернила. Тени под глазами — рваные, глубокие.

— Завтра снова пойдём?

— Сегодня.

Она прислонилась к косяку, скрестив руки.

— Ты не спал двое суток. Шов воспалён. Врач сказал — покой.

— Врач сказал «покой». — Рико оторвался от конверта. — А кто-то оставляет брелоки на телах моих знакомых. Покоя не будет, пока я не найду его.

— Сегодня вечером — причал.

Он уже натягивал пальто. Дина не сдвинулась.

— Ты обещал быть осторожным.

— Я всегда осторожен.

— Ты умирал дважды. Это, по-твоему, осторожность?

Он обернулся. На миг взгляд стал прежним — горячечным, как тогда, много лет назад, когда клялся, что выживет.

— Я вернусь.

Из комнаты — шёпот:

— Пап...

Рико закрыл глаза. Ева сидела на полу, рисовала при свете ночника. Он опустился рядом.

— Что рисуешь?

Она протянула лист. Дом. Река. Две фигуры. Одна — чёткая, в чёрном пальто. Вторая — размытая, будто стёртая, но не до конца.

— Это я?

— Да.

— А это кто?

— Ты, но другой. Когда думаешь, что никто не видит.

— Ты это придумала?

— Нет. Он иногда отстаёт. Но всегда возвращается. Как тень.

— Красиво.

— Нет. — Она подняла голову. — Ты там один. Я нарисовала, потому что ты сейчас уйдёшь.

— Я быстро.

— Ты всегда так говоришь. А потом мама сидит на кухне и смотрит в одну точку.

Он провёл рукой по её волосам. Не нашёл слов. Вышел.

Город встретил сырым ветром и запахом реки. Причал тянулся вдоль старого порта, освещённый тусклыми фонарями. Они выхватывали ржавые контейнеры, штабеля поддонов, редкие фигуры торговцев, расставлявших товар на брезентах. Дина и Рико шли вдоль рядов. Делали вид, что смотрят на безделушки. На самом деле сканировали толпу: кто стоит без дела, кто следит, у кого под курткой — товар.

— Слишком тихо, — прошептала Дина. — Они знают, что мы здесь.

— Пусть знают. Нам нужна не паника. Реакция.

Остановились у прилавка. Женщина в засаленном платке торговала бижутерией. Рико взял дешёвое сердечко с кривой гравировкой.

— Откуда товар?

— Поставщик. Раз в месяц привозит.

— Мне нужен конкретный. — Он показал фото брелока с места преступления.

Она глянула. Перекрестилась — мелко, судорожно.

— Откуда это у вас? Где вы его взяли? Это не мой товар. И вам не советую искать. Тот, кто их заказывает... он их возвращает.

— Кому?

— Не знаю. Говорят, их оставляют как метку. Тем, кто задолжал. Долг кровью, долг жизнью... Если вы нашли такой — вы уже в списке.

Рико сжал её запястье стальной хваткой.

— Имя. У кого вы их берёте?

— У меня нет имени. Он из старых. Из тех, кто сидел. Говорят, вернулся. Собирает долги. Больше ничего. Отпустите!

Он отпустил. Она схватила чётки, исчезла за рядами.

Дина дёрнула за рукав:

— Уходим. За нами следят.

Трое в тёмных куртках пробирались сквозь толпу. Рико не стал ждать. Рванул вдоль контейнеров, увлекая Дину. Нырнули в проход, свернули к воде — туда, где громоздились ржавые баржи. Топот ног отражался от металла. Рико резко остановился. Прижался к контейнеру. Первый вылетел из-за угла — удар в горло. Второго Дина сбила подсечкой. Третий замешкался. Бежали дальше. В конце прохода — силуэт. Рико бросился. Перехватил руку. Оба рухнули в грязь. Захват на излом. Хруст кости.

— Кто тебя послал?!

— Мы просто передаём... Не знаем, кому.

— Кому?!

— Человек... всегда один... маска... лица не видим. Координаты сбрасывают. Забирают товар. Я не знаю, кто он.

— Где он сейчас?

— Меняется... Сегодня был у старого склада на железной дороге. Но он уже ушёл. Мы опоздали.

Рико отпустил. Медленно поднялся. Дина помогла дойти до края причала. Он смотрел в чёрную воду.

— Это не цепочка. Это система отбора. Они не продают брелки. Они их сортируют. Кто-то заказывает партию, отбирает только те, что подходят под шаблон.

— Для чего?

— Для меток. На телах. И на живых.

Она сжала плечо.

— Возвращаемся.

— Ещё нет.

Старый склад на отшибе железнодорожной ветки — мёртвая тишина. Облупленные стены, выбитые окна, рельсы, уходящие в туман. Дина и Рико обогнули здание. Главный вход — чёрный провал. Не тронули. Рико знал: криминальные курьеры не ходят парадным. Сзади, за кучей металлолома, — узкий проход. Прикрыт ржавым листом. Рико присел, включил фонарь. На земле — свежие следы, окурки. Под бетонной лестницей, ведущей в подвал, что-то блеснуло. Он поднял. Брелок. Точный такой же, как на телах жертв. На обратной стороне — выцарапанный символ. Знаком с детства.

— Что это? — Дина наклонилась, рассматривая.

— Метка. Оставлен специально.

— Значит, мы на верном пути. Но внутрь — нельзя. Нет подкрепления. Если брелок там и не один — мы просто ляжем.

Рико стиснул зубы. Каждая клетка кричала: вперёд. Но Дина была права. Он не ответил. Забрали брелок. Отступили в предрассветную мглу.

Дома — свет в окнах. Ева сидела на кровати, обхватив колени. Глаза сузились.

— Ты обещал быстро.

— Прости. — Рико опустился перед ней. — Мы нашли важную вещь.

— У тебя кровь.

— Пришлось подраться.

— Ты поймал плохих?

— Не всех.

— Я знаю. — Она протянула рисунок — с двумя фигурами. — Он всё ещё там. Но ты его поймаешь. Я знаю.

Он обнял её. Прижал. Гул в голове стал тише. Но внутри — беспокойство. Он отстранился. Снял куртку, переоделся. Дина стояла в дверях.

— Ты никуда не пойдёшь. Только не сейчас.

— Я скоро.

— Ты не спал. Полежи хотя бы час.

— Не могу. — Поцеловал её в висок. — Просто до реки и обратно. Подышу.

Она хотела возразить. Но узнала этот взгляд, когда он уезжал в ночь и не оглядывался. Дина не сказала ни слова.

Берег — запах тины, мокрой земли. Рико стоял у кромки воды. На том месте, где бросил дневник много лет назад. Туман — густой, осязаемый. В голове — шум. Усталость. Потеря крови.

— Дядя Рико... Вы меня помните?

Он обернулся. Из тумана — девочка. Лет пятнадцати. Бледное лицо, острые скулы, голубые глаза — прозрачные, как августовское небо. Чёрные кудри. На шее — брелок-сердце. Точный такой же, как тот, что нашли под лестницей.

— Кто ты? — голос — сквозь вату.

— Вы правда не помните? Вы же обещали. Я ждала. Долго. А вы не пришли.

Рико отшатнулся.

— Откуда у тебя это? — указал на брелок.

Она коснулась его пальцами. Улыбнулась. Улыбка — не детская.

— Подарок. От дяди Антонио.

Имя — как выстрел. Антонио. Предатель. Человек, которого он сам посадил. Сын полицейского, развалившегося благодаря его статье. Человек, кричавший: «Ты ещё заплатишь». Тепло в носу. Рука к лицу — пальцы в крови. Перед глазами — круги. Ноги подкосились. Последнее, что увидел — она протягивает ладонь. На ней — брелок.

Очнулся от резкого запаха нашатыря. Дина — на корточках, лицо белее мела.

— Рико! Слава богу!

Он лежал в прихожей. Дина, должно быть, услышала падение. Голова будто расколота. Рукав свежей рубашки — снова в крови.

— Девочка... — прохрипел. — Где она?

— Здесь никого нет. — Голос дрожит. — Я нашла тебя на ступеньках. Ты споткнулся. Лежал... Я думала, ты...

— Я видел её. Говорил. У реки.

— Кого? — Дина схватила его за лицо. — Кого?

— Девочку. Подростка. Кудрявая брюнетка. Голубые глаза. Назвалась Марго. Она стояла передо мной.

Дина медленно покачала головой.

— У тебя галлюцинации. Ты ударился, потерял кровь, не спал. Мозг играет. Пожалуйста... Послушай меня.

— Она назвала имя Антонио. Ты понимаешь, что это значит?

Дина побледнела.

— Антонио? Но его же посадили. На шесть лет.

— Прошло больше. Ты сама сказала. Он мог выйти. И он использует эту девочку, чтобы свести меня с ума. Или заманить.

— Или никакой девочки нет. — Дина сжала его пальцы до боли. — Только истощение. Старая травма. Ты видишь то, чего нет. Рико, умоляю, поговори с врачом. Хотя бы просто полежи. Ты сам не свой.

— Врач подождёт.

— Ты даже на ногах не стоишь!

Он поднялся, опираясь на стену. В голове — шум. Взгляд — твёрдый.

— Я должен её найти. Если Антонио вышел — он не остановится. А девчонка, реальная она или нет, — ключ.

Дина закрыла лицо руками. Потом резко встала.

— Хорошо. Тогда я иду с тобой. Но сначала — обезболивающее. И я осмотрю шов. Если увижу, что теряешь сознание — вызываю скорую. И плевать на твоё расследование.

Он кивнул — коротко, почти виновато. Но в глазах уже горел тот огонь, который она не могла погасить.

Серое, промозглое утро. Дина задремала только под утро — сидела у кровати всю ночь. Рико почти не спал. Закрывал глаза — видел Марго. Голубые глаза. Брелок на цепочке. Ева стояла в дверях кухни. Одна. В руках — его блокнот.

— Пап, ты забыл карту.

— Какую?

Она протянула блокнот. Страница — схема склада. Круги. Стрелки. Крест у главного входа. И ещё один — сзади, обведённый детской рукой.

— Там, куда вы ездили, есть второй вход. Узкий. Почти незаметный. Я видела, как один из них выходил. Прятал что-то под лестницей. Маленькое. Металлическое.

Рико посмотрел на неё. В груди — лёд.

— Ты была там?

— Я не заходила. Но видела. — Губы сжаты. В глазах — упрямство. Его упрямство. — Пряталась за вагонами. Ты не заметил. Ты вообще редко замечаешь, когда я рядом.

— Ева... — Он опустился перед ней. — Ты с ума сошла? Это опасно! Не ходи за мной. Вообще больше никогда не вздумай так поступать!

— А то, что ты делаешь, не опасно? Ты обещал вернуться. Каждый раз. Но я всё равно жду. И смотрю.

Он не ответил. Взял блокнот. Поцеловал в макушку.

В прихожей — Дина. В руках — его пальто. Молчаливая. Глаза — красные.

— Ты всё равно пойдёшь?

— Да.

— Тогда звоню Марко и группе. Никаких одиночных вылазок. Если что-то померещится — говоришь мне. Договорились?

— Договорились.

Рико уже взялся за ручку двери, когда сзади раздались шаги. Ева стояла в прихожей. Куртка — наспех, поверх пижамы. Рюкзак за плечами.

— Я еду с вами.

— Нет. — Он даже не обернулся.

— Я не спрашиваю. Я говорю.

Дина медленно повернулась. В глазах — страх. Раздражение. И где-то глубоко — уважение. К этому маленькому упрямому созданию, которая унаследовала всё от отца.

— Ева, это не игра. Там вооружённые. Ты остаёшься с бабушкой.

— Бабушка в другом городе.

— Тогда с тётей Аделиной.

— Вы не понимаете! Я была там! Видела вход. Видела, куда прячут вещи. Без меня вы потратите час на то, что я уже знаю.

— Нарисуешь схему. Подробную. — Рико скрестил руки. — И останешься дома.

— Схема не покажет, где стоят люди. А я покажу. — Она поймала его взгляд. И он увидел себя: то же упрямство, та же жар в зрачках. — Ты учил меня быть смелой. Не прятаться. А теперь хочешь запереть меня?

— Одно — быть смелой. Другое — лезть под пули. — Дина шагнула к ней. — Ты хоть понимаешь, чем это может кончиться?

— Понимаю! Мам, я не могу сидеть и рисовать, пока вы рискуете. Я видела их. Знаю, как двигаются. Я могу помочь.

Они переглянулись. Ни слова. Только страх. Первой сдалась Дина.

— В фургоне, с Марко. Не выходи ни при каких обстоятельствах. Если начнётся стрельба — сразу ложись. Когда Марко скажет «бежим», ты бежишь. Поняла?

— Поняла.

— Я ещё не закончила. Один шаг в сторону — и ты больше никогда не выйдешь из дома без сопровождения: ни в школу, ни в парк, ни куда-либо ещё. Ясно?

— Ясно, мам.

Рико смотрел на дочь. В его взгляде смешались гордость и ужас. Он резко выдохнул и взял рацию.

— Марко, подгони фургон. У нас плюс один.

В рации раздался треск.

— Плюс один? Это кто?

— Младший аналитик. Сидит в машине и не высовывается. Ты отвечаешь за неё головой.

— Понял. Принято.

Служебный фургон служил штабом на колёсах: внутри теснились мониторы, рации, на столике лежала развёрнутая карта. Ева сидела рядом, пристёгнутая ремнём; на шее у неё висели наушники, а в ногах стоял рюкзак, набитый блокнотами и карандашами.

Марко повернулся к ней, и лицо его стало предельно серьёзным.

— Значит, так, коротышка. Ты — центр управления. Если что-то заметишь — сразу говори. Услышишь выстрелы — ложись. Если я скажу «жми», ты не жмёшь, но прижимаешься к сиденью. Усвоила?

— Усвоила, — Ева закатила глаза. — Ты повторяешься.

— Я боюсь твоего отца больше, чем тех, кто на складе, — хмыкнул Марко. — Ладно. Тишина в эфире. Они начинают.