- -
- 100%
- +
История первая (не верь всему, что слышишь)
– Открой, тебе говорю, не то хату спалю! – за угрожающим шёпотом последовало осторожное пошкрябывание входной двери. – Никитушка, не гневи богов, впусти!
Богатырь отложил в сторону глину, из которой лепил скульптуру коня боевого, омыл руки в тазике с водой, вытер о полотенце и пошёл отпирать засовы дубовые. Ох, как не любил он, когда от дела любимого отвлекают.
Даже если друг закадычный Горыныч в гости пожаловал.
– Чего случилось-то? Знаешь же, что отошёл я от ратных подвигов, у меня теперь во – мирное занятие. Красоту людям несу.
– Спрячь меня, дружище. Порежет меня Василиса, на запчасти пустит! – заметался по комнатам змей. То под лавку залезет – да хвост видать, то за печь – головы не помещаются. Ищет, где спрятаться, да места маловато.
– Да что случилось-то, Горыныч? – вытащил из-под стола, завернувшегося в скатерть друга Никита-богатырь. – Скажи толком!
– Некогда объяснять. Ой, чую, смертушка моя пришла. Прощай, Никитушка. Был ты мне хорошим другом при жизни, не поминай лихом после, – вытащив вещи из сундука, постарался запихнуть в него живот Горыныч.
– Ох, не успел… не успел… – заскакал на левой лапе змей, сбрасывая с себя тесный сундук, – доскакала, окаянная, в дверь стучит.
– Никита, у тебя там открыто было, – раздался за спиной богатыря звонкий девичий голос. – Ой, а ты чегой-то, никак уборку затеял? Помочь? Ты Горыныча не видел? Мне он ой как нужен!
– Не, не видал. Давно не заходил. А зачем он тебе? – собирая разбросанные по комнате сапоги, рубахи и укладывая всё это в обратно в сундук, отвечал Никита. Заодно аккуратно осматривался по сторонам – не покажутся ли где шипы хвоста, не блеснёт ли чешуйка крыла. Но Горыныча и след простыл, словно и не было.
– Эх, не быть мне ученицей Яги, а ведь я так мечтала! Ночи не спала, – села на лавку красавица и расплакалась.
Красиво у Васьки слёзы лить получалось. Другие-то девки, стоит лишь слезу пустить, как тут же нос, словно редиска, зардеется, глаза опухнут, щёки затрясутся. А Василиса только краше становится. Словно жемчужинки, на пол слёзки капают, в озерцо превращаются.
– Так от змея-то ты чего хочешь? Он сам животинка подневольная, против Яги не пойдёт, – развёл руками богатырь.
– Так мне баба чего сказала? Вот, мол, Василисушка, разложишь мне по полочкам анатомию змеиную – возьму тебя в ученицы. А нет – так не серчай, ступай своей дорогой. Учить не буду!
– А ты?
– А чего я? Я к Горынычу и так и этак, не хочет он мне внутренние органы на полочки отдавать, – шмыгнула носом Василиса, стирая мокрые дорожки со щёк изящным платочком.
– Ну, я бы тоже не отдал. А ты вообще как решилась-то к Яге в ученицы набиваться? – пряча палицы, мечи и стрелы в сундуки, спросил Никита, а сам смотрел – не оставил ли где на видном месте колюще-режущие предметы. А то мало ли чью ещё анатомию нужно изучить Василисе.
– Так все говорят «Василиса Прекрасная», а я Премудрой быть хочу. А такой диплом только Яга выдаёт.
– Вот оно что, – почесал в затылке богатырь, – пойдём-ка со мной.
Вышли они во двор, в аккурат на сторону, где в далёком прошлом Никита в ратном деле тренировался. Подошли к щиту, а там всё-всё про Горыныча нарисовано. И где сердце у него, и где печень находится, и как крылья машут – с наглядным пособием из папье-маше.
– Вот, забирай, – махнул рукой витязь, – я, когда малой был, верил, что злой Горыныч, сразиться с ним мечтал. Тоже изучал анатомию. А теперь мне не надобно. Дарю.
– Ой, – кинулась на шею богатырю девица и давай в щёки целовать, – я ж теперь лучшей ученицей стану! Всё-всё изучу! – и нечаянно бросив взгляд на рисунок под хвостом, покраснела и смущённо отодвинулась. – Ты это, если помощь какая нужна будет – приходи. Я, считай, уже величайшая чародейка. Осталось котелок для варки зелий найти и палочку волшебную.
Никита молча снял с противопожарного щита багор с ведром и протянул их Василисе. Пусть дитя поиграется. А там видно будет.
Глядя вслед довольно подпрыгивающей девице, из ведра которой постоянно выпадали свитки, чертежи и поделки из папье-маше, богатырь думал, куда же делся Горыныч. Стоило обсудить план действий – так, на всякий случай. Вдруг Яга ещё какое задание Василисе даст, а та его впрямую воспримет. И придётся срочно укрытие уже вдвоём искать.
Змей же упорно продолжал исполнять роль флюгера и, пока девичья фигурка не скрылась из виду, указывал хвостом на север, откуда и дул ветер.
История вторая (первое зелье)
– Василиса! Василиса! А ну подь сюды, сыроежку тебе в голову! – Яга выглянула в окно, разыскивая единственную ученицу, девицу пятнадцати лет. Настырная, рыжая, упрямая. Сожрать бы её, да жаль сироту. К тому же, уж больно сильно она напоминала Яге себя в молодости.
– Васька! Хорош пеньком прикидываться, хоть бы косы подобрала, горе луковое! Бегом в избушку! – хлопнула по подоконнику Яга ладонью, отчего горшок с геранью подпрыгнул.
Пенёк с рыжими косами вздохнул, постучал бантиками по сырой земле и обратился в девицу. Та, отряхнув от опят сарафан, чуть постояла, прислушиваясь, что в избе делается, но, не услышав ни брани, ни битья посуды, пошла в избу.
На столе раскалившийся от удовольствия самовар разливал по чашкам кипяток, скатерть-самобранка предлагала пироги с разнообразными начинками, Яга встречала дорогого гостя – племянника Никиту.
– Явилася, – усмехнулась старуха, – красота мухоморная. Ну, чего в дверях-то застыла, проходи. Рассказывай.
– А чего рассказывать? Нечего мне рассказывать. Ничего такого не делала, – чуть повела бровью Василиса, приглядываясь к пирогам. Уж больно пышны и зажаристы были. Её скатерть так не баловала.
– Книгу мою без спроса брала? – Яга откусила от кренделя, предварительно окунув его в чай.
– Ту, что лягушачьей кожей обтянута? Не, не видала, – не моргнув глазом, соврала рыжая, засовывая в рот пряник.
– И фамильяра себе, кота, что каждой ведьме положен, тоже не выколдовывала? – Яга словно не заметила вранья ученицы.
– Не-а! А ты, Никита-богатырь, с чем пожаловал? По надобности какой или так, соскучился? – попыталась перевести разговор Василиса, пододвигая к себе большую чашку чая. Правда, едва она коснулась чашки, как цвет напитка с чёрного сменился на зелёный.
– Не положено девицам крепкого чаю, – пробубнила скатерть, – цвет лица испортится. И пироги не для тебя пеклись, ишь ты, разлакомилась. Вот, сухарик возьми, он для фигуры полезнее.
– За надобностью, Василисушка, – отхлебнул из блюдца богатырь, – друг у меня пропал закадычный, Горыныч. Не видала ли?
– Ой, что-то у меня живот скрутило… – Василиса отодвинулась от стола и хотела, было сбежать, как глядь, а уж примотана своими же косами к табуретке.
– Да не виноватая я! Оно само так вышло! Ну, я думала, рассосётся, пройдет на рассвете. Я ж ворожить-то пока не очень умею, – чуть не расплакалась Василиса.
– Ну-ну… – усмехнулась Яга, – рассказывай!
– Вчерась, когда вы, бабушка, уже спать легли, слышу, крадётся кто-то. Тихо так. Топ-топ, топ-топ. Ну, думаю, пойду, посмотрю. А то сон ваш чуток, разбудит ещё кто окаянный. А там, оказывается, Горыныч с рыбалки возвращается. Во-о-от такого леща тащит. Ну, думаю, это мой шанс помириться с ним. А то после той истории с анатомией он меня избегать начал. И с чего бы? Всё же хорошо закончилось!
Ну, я как выпрыгну, руки широко расставлю, на обнимашки намекаю. А он как гыкнет, подпрыгнет да побежит! Я за ним. Он в темноте-то дороги не разобрал, запнулся. Упал, все три головы зашиб. Такой фейерверк был! Чуть лес не попалил. Ну, огонёчки-звёздочки я потушила, гляжу, а змей без сознания лежит. Жаль мне его было вот так в лесу оставлять. Я его за хвост и дотащила до дома.
На этом месте Никита уважительно крякнул и взором потеплел. Надо же, девка, а такого змея, да ещё и с уловом, до дома дотащила. Вот на первый взгляд-то – пальцем ткни, переломится, а глядишь, и ничего вроде, справная.
– Ну вот, – продолжила Василиса, – пока тащила, он головой, всеми тремя, все камешки да корни пересчитал. Да ещё лещ этот, что я к поясу привязала, тоже по щекам ему надавал. Лежит Горыныч, почти не дышит. Ну я и вспомнила про живую и мёртвую воду. Обрызгала змея, порозовел, а в себя не приходит. Ну я и решила за печку заглянуть, где вы отвары всякие храните да зелья варите. Вдруг оживительное там тоже есть. А там, на столе она, книжка. Лежит, моргает и поквакивает. А сама так в котелок косится. Ну, я заглянула. А что? Любопытно же! А оно ка-а-ак булькнет, я с испугу так на пол и села. Чуть ногой треногу, на которой котелок висел, задела, он и перевернулся. А оттуда – чпок, и это вывалилось. На желе похожее. Я всё-всё прибрала! Всё аккуратненько с полу собрала, обратно в котелок сложила, оно и забулькало обратно.
– А ты, когда обратно всё в котелок закладывала, случайно ничего лишнего не добавила? – Яга, хитро прищурившись, прихлёбывала чай и посматривала на ученицу.
– Ну, – заёрзала Василиса на стуле, понимая, что что-то натворила, но наставница не сердится, – кусочек желе за лавку отскочил, я вместе с ним мышку сушёную вытащила. А я их страсть как боюсь! Вот она тоже в котелок пошла, – шмыгнула носом Васька. – Зато я яблочко нашла наливное, то, что по блюдечку должно катиться, чтобы всяко-разно видно было! Оно за веник закатилось.
– А потом что было? Ты до конца рассказывай! – откусила кусок от черничного пирога Яга.
– Да я всего-то взяла чуть-чуть из котелка, живой водой развела и Горыныча сбрызнула. А он…
– Что он? – выдохнул Никита, отставил блюдце с чаем и подался вперёд.
– А я вот! – выкатился на середину кухни сиреневый трёхголовый кот. – Требую оградить меня от опытов несознательных Василис и вернуть мне мой прекрасный шипастый хвост! И компенсацию за нанесение психологической травмы в виде ведра сметаны. Трёх вёдер! – подхватили петицию две крайние головы.
– И почесушки за ушком, и поглаживание живота, и вычёсывание блох, и этот… как его… о, массаж копчика! – продолжили перечислять свои требования головы. – И маникюр! На все четыре лапы. И в каждый нос поцеловать, трижды! А после расколдовывайте обратно. И рыбу верните!
– А ты, милая, рыбу куда дела? – налила Яга в три миски молока и поставила их перед Горынычем-котом.
– Так того, в скатёрку завернула. На леща-то тожесть немного попало зелья, ну я и решила, что припрятать надо. А тут она, самобранка, лежит. В неё и завернула, – оправдывалась Василиса, обдумывая пути отхода и видя, как Никита-богатырь в рот пирог с рыбой отправил.
Никита и охнуть не успел, как враз растроился.
«Что ж, – подумала про себя Яга, – три племянника мне быстрее крышу в избушке перекроют. Да и крылечко поправить надо, и печь переложить, и заборчик с курятником обветшали. Пожалуй, от девчонки прок будет. Лёгкая она на руку. Да и с котом в избе уютнее, пусть и трёхголовым. Повременю пока их расколдовывать». А вслух сказала:
– Три дня мне надобно, чтобы зелье обратное сварить. Так что просьбу твою, Никитушка, я выполнила, Горыныча нашла. Отработать должок надобно.
А три Никиты смотрели друг на друга с пирогами в руках и понимали, что долг платежом красен. А ещё сильнее от хвостов мышиных избавиться хотелось, что так задорно торчали из портков.
История третья (три Никиты)
– Василиса, а Никитки-то где? – поставила на лавку корзину с травами Яга. – Воды хоть натаскали?
– Натаскали, как велено! – грызя яблоко, отрапортовала девушка. – С трёх ручьёв. Четыре раза ходили. Вон, все бочки до краёв заполнены, и огород заодно полит.
– А четыре раза-то зачем? – сунула нос Яга в кадушку с тестом. – Али после того, как растрои́лся, силушку свою богатырскую растерял? – и, отщипнув пальцами кусок теста, отправила его в рот. – Соли маловато. И душицы добавь. Чего стоишь? Перемесить тесто надобно! Так где Никитки-то?
– Да вона, в бане заперлись, выходить отказываются. Уж как я их не уговаривала, чем только не соблазняла!
– Опять, чай, чего не так ляпнула, – вздохнула Яга, – давай, тесто подготовь, а я пойду с племянниками поговорю.
На дворе птички поют, солнышко пригревает, созревает подсолнечник, а богатырь, как и сказала Василиса, отказывается на свет божий выходить, подпёр дверь баньки изнутри, думая, как быть теперь. Яга, конечно, бабка добрая, да кто знает, что ей в голову взбрести может. Как-никак нечисть. Не посмотрит, что он ей родня, хоть и дальняя, сожрёт.
– Никитушка, да кто ж тебе сказывал-то такое? Ну да, согласная я, говорила, что в печь тебя посажу, что тестом обмажу, а перед этим в баньке попарю. Так традиция же! Понимать надо! – Яга сидела на ступенечке у закрытой двери предбанника и пыталась убедить хотя бы одного Никиту, что есть их не собирается.
– Эх, Яга! Ты бы хоть за холестерин свой подумала. Добра молодца в печь сажать да поджаривать! – раздался хор мужских голосов из-за двери. – Мы хоть и богатыри, а для печени вредные очень. Характером в матушку пошли, в сестру вашу двоюродную, между прочем. А вы?
– А чего я? Я заклятие снять хочу, что Василиска наложила. Или так и будешь всю жизнь с мышиным хвостом ходить? В зеркале затраиваться? Сам же жалуешься, что мысли в трёх головах путаются, кто есть настоящий Никитка, решить не можешь!
–Не могу. Но и в печь не полезу!
– Тьфу ты, – сломала Яга прутик от веника. – Да с чего ты это решил-то, что есть тебя буду? Кто такую глупость про бабушку сказал?
– Так рак на горе свистнул! – вздохнули три голоса разом.
– А он-то тут причём? Ты давай меня не путай! Сказывай, как дело было.
– Сказываю! Послала Василиса нас за водой, с трёх ручьёв принести. Для обряда вроде как надо. Мы принесли. Слышим, в избе разговаривают. Прислушались. Василиса Горыныча свежим маслом кормит и что-то там про пироги говорит. Нас заметили, замолчали. Ну, мы сказали, что мало воды принесли, ещё раз пойдём. А сами за дверью спрятались. Васька и говорит:
– Бабушка велела тесто замесить, пироги с богатырями печь будет. Надо бы с начинкой ей помочь. Как думаешь, богатырям что лучше пойдёт, шафран или листик лавровый? А может, яблочко построгать?
Вот я тебя и спрашиваю, ты чего так свою поджелудочную не бережёшь? Васька девка молодая, может, и не подавится, а тебе потом с гастритом мучаться!
А Горыныч её подначивает, говорит, ты их сметанкой обмажь, чтоб не пригорели. Тоже мне друг, называется!
– А она? – не удержалась Яга, перебила племянников, а сама в кулачок похихикивает.
– А что она? Капусту крошит да в котелок складывает. А разговор дальше идёт. А мы слушаем.
Горыныч у Василисы спрашивает, правда ли к тебе, Яга, Кощей сватался.
– Правда, – отвечает Василиса, – только Яга за него пойдёт, когда рак на горе свиснет. Тогда и молодцев есть начнёт.
И тут как свистнет! Аж ставни хлопнули! Ну, мы сразу смекнули, что знак. Бежать от тебя бесполезно, везде найдёшь. А вот в баньке схорониться идея хорошая. У тебя тут венички заговоренные висят, на них свою жизнь и сторгуем.
– Никитушка, а вы по батюшке, случаем, не родственники с Василисой будете? – хлопнула себя по лбу Яга. – Ты когда разговор-то Васькин подслушивал, не обратил внимания, что чайник у меня со свистком над очагом висит? Закипел вот только не вовремя. Свистнул так, что тебе не только уши заложило.
– Так что, есть не будешь? – три Никитки прижались носами к окошку.
– Больно надо, – буркнула Яга, – сам сказал, холестерин у меня. Да и кто мне тогда с огородом поможет? Картошка сама себя не окучит, да и печь переложить надо, и так, по мелочи. Выходите, добры молодцы, у вас дел немеряно, а мне надо баньку для обряда приготовить. Но если ты хочешь до конца жизни мышиным хвостиком помахивать, то я не против. Мне трое из ларца даже лучше. Эх, столько запасов на зиму наделаем, никакой конец света не страшен будет!
– Всё, всё, выходим, – исчезли из окна богатыри, – а ты точно нас расколдуешь?
– А вот в три дня с делами управишься, я тебя на полной луне и соединю. А пока вот топоры, вот лес, наруби-ка, добрый молодец, дров, чтоб до весны хватило.
История четвёртая (не суй свой нос не в свою книгу)
– Ох, и чего это делается-то? Ох ты, ложки-поварёшки, – всплеснула руками Яга, выглянув на следующее утро в окно. Избушка переминалась с ноги на ногу, попеременно поджимая под себя то одну, то другую. Холодно на снегу стоять без валенок.
– Васька! Поганка ты рыжая! Твоих рук дело? – Яга явно была взволнована. Наскоро натянув тулуп и повязав платок на голову, выскочила из избы. – Я, конечно, баба добрая, но из тебя, замухрышки вертихвостной, холодец сделаю! И кто тебя надоумил только зиму вызвать? Ты бы ещё снеговика слепила! Ой!.. – не удержалась на ногах старушка и кубарем скатилась в сугроб.
– Вот это молодец! Вот это услужила, за доброту мою да обучение, – охала Яга, прикладывая ко лбу подорожник, пока Василиса отвар целебный в котелке помешивала да к бабкиной ноге полотенце, смоченное вытяжкой из мухомора, прикладывала. – Вот теперь у меня точно костяная нога. Такую красоту попортить! Сыроежка ты, улиткой погрызенная!
– Так я ж не нарочно! У нас во двор… – прикрыла ладошкой рот Василиса, – во дворе, я сказать хотела, всегда новый год праздновали, когда снег выпадет, да ещё и подарки дарили. А после переоденутся смешно и давай колядовать, по дворам ходить да песни петь! – Василиса, как могла, старалась угодить бабке. И табуреточку низенькую под ушибленную ногу поставила, и вкусного чая заварила, и тесто для пирогов поставила. Да ещё и байки всякие разные давай рассказывать. Яга сказки любила, оттого и Горыныча не спешила расколдовывать, так и держала котом. А тот ей на три голоса истории всякие сказывал.
– Я ж чего подумала-то, бабушка. У тебя забот-то невпроворот! Корешки собери, травяные сборы насуши, веники банные заговори, грибы да ягоды заготовь, так ещё и лягушек с ящерицами налови. Трудов-то сколько! А зимой что? С горки да на коньках покататься в удовольствие. Отдыхай, сколько влезет! – подала Яге чашку с горячим чаем Василиса и села у её зашибленной ноги мазь нанести.
– Кочерыжка ты, Василиса, зайцем недогрызенная! – уже беззлобно, но с какой-то усталостью вздохнула Яга. – Прокатилась уже, только без санок. А как обратно лето вернуть, ты знаешь?
– Так про то на другой странице книги написано. Я ещё не дочитала, – пожала плечами девушка.
– Не читала она. Так я тебе скажу! Если лето не вернуть, придёт Карачун. Ударит по земле посохом и настанет тьма вечная. Всё! Иди, пока воздух не затрещал от мороза, поиграй в свои снежки. А то после вечность стоять будешь ледяной сосулькой. А я пока носки избушке свяжу. Мерзнут лапки у родимой. И это, прибери, что ли, в доме. После твоих экспериментов хоть заново ремонт делай.
– Это я сейчас, – подскочила Василиса, попутно задев и перевернув табурет, на котором лежала нога Яги. Бабка замахнулась было на Василису, да та уже поскользнулась на выпавшем из кадушки тесте для пирогов. Замахала руками, пытаясь удержать равновесие, схватилась за стол, потянула на себя скатерть. От резкого рывка чашки с блюдцами подпрыгнули, ложки да вилки с ножами над головой просвистели и воткнулись в пучки трав, что висели за спиной Яги. Сама же Василиса лежала на полу в обнимку с самоваром.
– Знаешь что, милая, я, пожалуй, сама приберу, как нога пройдёт. А ты ступай-ка лучше к замку спящей царевны! Надобно три капли слёз зачарованного дитя. Вон там, в сундуке, возьми склянку тёмно-синего цвета, это чтобы слёзы по дороге не высохли, если вдруг на солнечный свет попадут. А я тут сама с твоим новым годом да праздниками разберусь, как нога пройдёт. Может, удастся второй урожай подснежников собрать, а то мыши всё перетаскали, а мне веснушки выводить надобно. И да, возьми с собой Горыныча, чтобы не скучать в дороге. Жаль, конечно, с животинкой расставаться, но что поделать. Если так пойдёт, мне придётся молочную ферму заводить. Котейка-то небольшой, а ест больше, чем когда Горынычем был. Скатёрка при виде его в заварник прячется.
– Я с ней не пойду! – вылез из-под печки Горыныч, приглаживая лапой усы на средней голове. – Она ещё чего придумает, а мне отвечать придётся. Я и так сторона пострадавшая.
– Так ты, касатик, не просто так пойдёшь, а за своим прежним обличием, – ласково глянула на него Яга. – И за Василисой присмотришь. Как зима свернётся, так и ты вновь змеем станешь.
– Я лучше здесь на завалинке её дождусь. Сама сказала, после зимы. А я тебе сказку про Снегурочку расскажу, – хитро глянул на Ягу Горыныч. – Ух, там и про чувства, и про чудеса, и про людей, по которым жаркое плачет – всё, как ты любишь!
– Уговорил, – усмехнулась Яга, а про себя подумала, что в обличии кота змей ей больше нравится. А учитывая тайну, что хранит в себе заколдованный дворец, куда должна отправиться Василиса, то возможно, Горыныч так котом и останется. А значит, и сказки не закончатся.
– Вот, – Яга вытащила из мешочка, что висел на поясе, клубочек и протянула его ученице, – возьми, шепнёшь ему, куда попасть нужно, кинешь на дорогу и ступай поспешай. Если то, что ищешь, существует, клубочек путь найдёт. Только смотри, не потеряй! Один он такой. И поспешай, нечего разглядывать, одна нога здесь, другая там. И без слёз не возвращайся!
– Угу! – кивнула бабке Василиса, схватила клубочек, сумку походную, что на крючке у двери завсегда собранная висела, и, скатившись с обледеневших ступенек, помчалась в сторону таинственного замка.
История пятая (заколдованный замок)
– Ты уверен, что нам именно в эту сторону? – Василиса вытащила ногу из чавкающей жижи и плюхнулась на сухую кочку.
– Мой нос никогда не врёт! – клубочек повертелся на плече девушки, помахал хвостиком в разные стороны и вполне уверенно ткнул в направлении трухлявого пня, что виднелся на краю болота.
– Что-то мрачновато там, не находишь? – вылила воду из сапожка Василиса. – Глянь, что это там светится, черепушка?
– Ой, – испуганно скатился клубочек в декольте и, высунув любопытный нос, тихо продолжил, – так и зыркает. Давай я обходной путь, что ли, поищу.
– Нет, сам сказал – кратчайшая дорога! И кончай елозить, – посадила обратно себе на плечо круглобокого проводника девушка.
– Вот так всегда, – вздохнул клубочек, – только обретёшь зону комфорта – сразу бац, расширение горизонтов. А я, может, устал. Что я, не живой?
– Живой-живой! Вот вернёмся к Яге, тогда и порелаксируешь. Я тебе отдельную корзинку выделю, с шёлковыми ниточками.
– Эх, – бросил взгляд в декольте подруги клубочек, – один раз живём, – и скатился за пазуху. – Мне страшно! А тебе туда, – показался из-под рубашки пеньковый хвостик, вновь указав в направлении полусгнившего дерева.
Василиса натянула сапоги, подоткнула повыше сарафан и шагнула на болотную тропку.
– Осторожнее, – командовал клубочек, – направо, налево, ещё немножко. Что, промокла? А кто тебя просил на десять сантиметров вбок уходить? А теперь прыжок! И ещё один. Обходи трухлявого. Вот, молодец! Теперь выжимай подол, меняй сапоги на лапти и добро пожаловать в Темнолесье.
– А ты уверен, что это здесь? – разглядывая застывшие среди кустов терновника скелеты в разнообразных позах, спросила Василиса.
– Не сомневайся! Вон и гора виднеется, сразу за лесом. Всего-то ничего осталось пройти, – выкатился из-под платья клубочек. – Вон, видишь толстый дуб? Потяни за третью ветку с северной стороны, закинь в открывшееся дупло три жёлудя, и мы на месте.
– А может, я лучше колдану? Я могу. Я тут такое заклинание у Яги вычитала!
– Ага, ты уже колданула. Был Горыныч, стал Котыныч. Теперь его расколдовывать надо.
– А его никто не просил отвар пить. Не для него приготовлено было. Ну, кто знал, что волшебству учиться надо? Я ж думала, меня Яга в баньке попарит, пару заговоров над головой прочитает, и всё, я умница-красавица! А теперь вот надо слёзы спящей красавицы доставать. Иначе так и останется Горыныч в виде трёхглавого кота размером с яблоко.
– А чего ты его с собой не взяла? Прямо там, на месте бы и расколдовала. Глядишь, обратно бы на нём полетели, – поинтересовался клубок, глядя, как Василиса прыгает вокруг дерева, пытаясь попасть в дупло на самом верху.
– А он из-под печки вылезать отказался. Так и сказал, что просит у домового убежища.
– Уф, – вытерла пот со лба Василиса, – это же нереально туда жёлудь закинуть! Может, я на дерево залезу и просто положу орехи в дупло?
– Нельзя! В инструкции написано чётко: кинуть, забросить, запулить, а не положить! – голосом строгого учителя напомнил клубочек инструкцию от Яги. – И если не поможет, то ещё три раза топнуть.