Далёкое завтра

– Как у животных?

– Да!

– Но как тогда они передавали информацию, знания друг другу?

– Не знаю. Не знаю! Но если это так, то нас всех тут обманывают!

– Что? – не поверил ушам Антон.

– Пойдём кое-что покажу. Пойдём-пойдём.

Павлов нажал что-то под столом, и позади кресла отъехала панель, открыв узкий лаз, куда и прошёл Семён. Антон колебался, но любопытство пересилило: биоин только за один вечер сделал слишком много гигантских шагов в пропасть, чтобы просто так остановиться. Власов нырнул следом за контроллером и прижался к стене, оказавшись на маленьком балкончике, прилипшем к стене колоссального округлого помещения. Пропасть, разверзшаяся впереди, утонула в слабом мерцающем свете многочисленных приборов, смонтированных по стенам и сливающихся с полумраком у противоположной стены и потолка. В центре висел большой чёрный шар с обволакивающим его линзирующим эффектом, заключённый в слабо-мерцающее поле и поддерживаемый, казалось, только лучами света, исходящими из него с вибрирующим звуком. Мимо сновали летающие роботы, совсем не обращающие внимания на двух прилипших к стене мужчин.

– Это место мне показали техи. Все-таки есть плюсы в работе контроллера: знаешь столь много людей разных профессий!

– Что это? – ошарашенно проговорил Антон. Сердце внутри бешено скакало, а холодный пот выступил на лбу поражённого биоина. Он никогда не видел таких огромных пространств, разве что на стенных проекциях. Но обычная картинка никогда так не действовала на мужчину.

– Это сердце нашего города. Управляемая чёрная дыра, обеспечивающая всё вокруг энергией. Это помещение, этот ангар, если хочешь, проходит через всю Атланту от основания до верха. А там, – Семён указал вверх, – видишь лестницы? Там наверху живёт самый главный, кто управляет этим местом. Управляет тобой, мной, КИРой. Представляешь? Один – всеми нами! Вот у кого можно на все вопросы ответы получить!

– Но это же…

– Ага, – довольно кивнул Тысяча Шестнадцатый. – Он самый. Первый. Или управляющий Моисей Гафт.

Моисей частенько выступал с пламенными речами по информационной сети Атлатны. Его видел и знал каждый в Городе. Он был и всегда оставался главой Атланты в любое время, для любого поколения. Он – отец, брат и проповедник, обожаем и обожествляем всеми, но появлялся только на экранах и всегда с каким-нибудь воодушевляющим обращением к людям.

«Мы – нация нового мира! Мы – наступившее и прекрасное будущее. Без войн, без болезней, без ужасов перенаселения и борьбы за питание. Мы нация богов! Мы – частичка огромной семьи, где все равны и едины, словно один организм, будто один большой улей, с КИРой во главе. Сегодня мы отмечаем пятисотую годовщину победы над старой цивилизацией, над обществом потребителей, где каждый сам за себя, где каждый другому враг, где планета – наш дом – перенаселена и умирает от войн, катаклизмов и людской алчности. Мы победили себя! Мы загнали желание бесконтрольно плодиться в подкорку, мы почти забыли о нём. Забыли ненависть и злобу. Превознесли до небес общественный труд, где каждый на своём месте изо дня в день, из года в год, из века в век… И награда нам за это – бессмертие! Бессмертие тела и души! Мы боги, и не будем забывать об этом! Не будем стремиться к вседозволенности и мягкотелости. Поможем КИРе объединить нас! Это наша наипервейшая, наиглавнейшая и приоритетнейшая задача! Сплотимся же! Сделаем последний рывок к миру, к которому шли всё это время! К миру, где каждый из вас будет одним целым…»

– И вот что я скажу, – увлечённо говорил меж тем Семён. – Я узнаю правду! Сколько бы времени ни потребовалось и чего бы мне это ни стоило! А разве ты не хочешь понять, почему и куда у нас в обществе исчезли все женщины? Разве это не нонсенс? Вот были они и вдруг пропали? И общество, размножающееся друг от друга, вдруг перестало это делать? Каждый новый ты – копия тебя старого. И тебе в мозг суют то, что отобрали у тебя же. А представь, будь всё, как раньше… ну… когда были женщины. Вы родили бы ребёнка, и… и… учили бы его сами! Передавали бы знания ему, как видите и чувствуете! Как он растёт на ваших глазах, учится, становится копией вас обоих… и не мается старыми записями, которые то и дело возникают в твоей голове, потому что тебе их туда вложили, не спросив? Как, а? Ты куда? – Семён оглянулся. Антон пытался пролезть обратно в щель. – Разве тебе не интересно?

– Очень! – не оборачиваясь согласился тот. – Ты даже не представляешь, на сколько! Но, по-моему, нам не надо думать об этом. Иначе наши воспоминания окажутся в другой голове. Более, э-мм… спокойной, что ли. В наших клонах и заменах.

– Да погоди ты! – Семён предпринял попытку остановить биоина, но тот уже вернулся в комнату и, высунув оттуда голову, произнёс:

– Я не буду думать об этом! И тебе не советую!

Несмотря на обещание, Власов не думать об этом не мог. Рой мыслей, что вспугнул Семён, бешеным вихрем крутился в голове. Метался, дробился и не находил покоя. Каждую секунду возникали сотни, тысячи новых логических связей, как будто в голову поместили чужую матрицу сознания, и она соприкоснулась с собственной, вступила в реакцию, и меняла, меняла её вновь и вновь, мешала думать, успокоиться, просто забыться.

А Антону нужно было забыться и срочно. Лазерный фейерверк вновь наполнил сознание, когда он вышел из комнаты. Сотни экзальтированных тел заметались вокруг, обступили. Кто-то всунул в ладонь бутылку с генетическим коктейлем, и мир вокруг рассыпался, растворился, унося Власова в иную реальность, в чем-то чужую, виртуальную, ненастоящую, но расслабляющую и простую. В реальность бешеного танца, сумасшедшего развлечения, в котором он встретил Дмитрия.

***

Пип-пиииип… Пип-пиииип… Пип-пиииип…

– Доброе утро, биоин Власов! – Голосовой интерфейс КИРы кого угодно выдернет из цепких объятий сна. – Семь тридцать.

Как ни хотел Антон ещё понежиться в постели – нельзя. Через минуту искусственный интеллект уберёт кровать в пол, и ему неважно – лежит на ней человек или нет.

Черт! Как же всё-таки хреново! И стоило вчера торчать заполночь в баре на минус сто семьдесят третьем этаже и так напиваться? А потом ещё пол ночи выслушивать разглагольствования мужчины из двадцать второй протекции… Как будто Власову виртуального мира с кучей развлечений мало! Хотя, если вспомнить в подробностях, то не так уж и плохо они провели время. Безумная танцевальная музыка, крепкие горячительные напитки… Ох уж, эти напитки… Иногда надо выбираться из комнаты-коробки и изливать кому-нибудь душу, иначе невыносимо семьдесят три года терпеть одиночество. Теперь вот дотащить бы своё измученное ночным развлечением тело до ванной комнаты.

Антон скинул одежду, которая тут же всосалась в щель в стене, и зашёл под душ. Тёплые капли тотчас забарабанили по тяжёлой от выпитого вчера спиртного голове, растекаясь прозрачными нитками по телу. Несколько долгих минут он стоял, подставив лицо под струи воды, и выслушивал синтезированный, почти неотличимый от человеческого голос КИРы. Вот только он слишком высокий. Власов никогда не задумывался, почему голос КИРы так сильно отличается от низких голосов остальных жителей Атланты. Наверное, привык за семьдесят с лишним лет жизни.

– Триста двадцать кредитов на вашем счету. Не стоило так шиковать. Вам ещё месяц прожить надо…

– Пошла ты! – Антон слишком резко прервал раздражающую искусственную речь. Конечно, он знал, что потратился слишком, будет ещё ИИ напоминать ему об этом всякий раз. В принципе, довольствоваться можно и виртуалкой, но Власов последнее время ощущал непреодолимое желание побыть с человеком, с любым… Поэтому и искал всё чаще по клубам собеседника, того человека, который был бы с ним… как это называется? Он не мог сказать. Такого слова в природе не существовало, по крайней мере Антон не нашёл. Хотя и проводил частые поиски по базам данных. И не мог охарактеризовать влечение одного человека к другому. Не знал, как. И поиски такого спутника пока не увенчались успехом. Все они пустышки, все ищут только виртуального развлечения и ничего более. Вот и вчера, после сумбурного бреда Павлова, этот Дмитрий сначала показался интересным собеседником… Да – увлечённый игроман, да – много знает по теме, но как дошло до разговора по душам – пустой мыльный шарик, маленький нуль в двоичной системе счисления. Он как глупый олух кивал на всё высказанные Антоном мысли, не относящиеся к теме. Власову ничего не оставалось, лишь поддерживать разговор общими фразами и дежурными шутками. А потом, когда Дима предложил виртуальные игры, Антон под уважительным предлогом ушёл домой.

А Власов, может быть, всю жизнь ощущал, что нечто неправильное происходит внутри, душа мечется, рвётся, но почему – не знал.

Мужчина со злостью хлопнул по пластиковой панели, душ на миг прервал подачу воды, и тут же пошла холодная. Это взбодрило, но Власов сразу же с криком выскочил из-под струи.

– Да, грёбанный вирт! Что же у тебя всё не как у людей?!

– Биоин Власов, – раздался мягкий голос КИРы. Не иначе это она развлекается водой: ИИ управлял всем в этом огромном муравейнике, в том числе и водой. – В вашем голосе распознаны нотки депрессии. Не желаете сходить в медблок?

– Нет!

– Я бы всё же рекомендовала…

– Заткнись! Без тебя разберусь!

– Пункт шестьдесят первый правил Атланты гласит: агрессивное поведение, раздражительность присущи неадекватным личностям, они могут принести вред как окружающим, так и системе…

Черт! Только этого не хватало! КИРА – кибернетический искусственный разум Атланты – могла диагностировать любые изменения в настроении человека, тем самым доложив службе правопорядка города о нарушении. И тогда придут Заменщики. Тихо! Спокойно! Антон заставил себя успокоиться. Закрыв глаза и несколько раз глубоко вздохнув, он почувствовал некоторое облегчение от неудовлетворения собой и жизнью, и тихим голосом ответил:

– Всё хорошо, Кира. Правда. Мне намного легче.

– … в случае отклонения… – голос на миг затих, видимо искусственный интеллект сверялся с датчиками. – Хорошо, биоин Власов. Я вам верю. Доброго утра и удачного рабочего дня.

– Спасибо, Кира. Можешь что-нибудь тонизирующее синтезировать для меня? Обещаю: в следующем месяце ограничусь виртуалкой. – Долгое молчание, Антон даже слегка занервничал – она ведь могла и отказать. В любом случае право на усиленный износ собственного организма есть у каждого, теоретически… но недовольство КИРы понятно: это ей приходится восстанавливать людские тела раз за разом, из года в год, чтобы лишний раз не запускать процесс рождения и замены.

– Хорошо, – неожиданно произнёс смягчившийся электронный голос. – Через пять минут в лотке питания. Напомню: ночью пытался связаться с вами Тысяча Шестнадцатый. Зрачки расширены, пульс учащённый. Хотел с вами срочно переговорить.

– Спасибо, Кира, – поблагодарил биоин.

– Хорошего дня, Шестьсот Первый. Напоминаю: в случае любых отклонений от нормы, вы должны немедленно сообщить об аномалии.

– Конечно, – согласился Власов, а сам задумался.

Семён Павлов? Что ему ещё надо? Вчера он вывалил на Антона столько всего – про сны, про женщин, про чёрную дыру в сердце Атланты, – что хватило бы на год раздумий. Очень не хотелось рано утром связываться с человеком, с маниакальной настойчивостью находящего новые признаки некоего заговора. Только не сегодня. В голове всё ещё стучали неведомые молоточки, а боль пульсировала в висках. Только не в таком состоянии решать предложенные им головоломки. А это казалось очевидным, ведь КИРа предупредила, что у Павлова: «Зрачки расширены, пульс учащённый…» Достал! Вот: честно!

Биоин повернулся к зеркалу и взмахом руки стёр конденсат. И с неудовольствием посмотрел на лицо двадцатилетнего парня, хмуро и недовольно смотрящее оттуда. А ведь этому парню семьдесят три, а этот… юноша… недовольно воззрился с той стороны. Нет, конечно, может и к лучшему, что теперь нет старых, больных и убогих, но и нет какого-то разнообразия. Все до ужаса красивы, всегда подтянуты и комфортно спортивны. Что в этом плохого? Да всё. Им не вечные двадцать, они не спортивны на самом деле, и выглядят, может быть, по-другому. Фальшь везде и в нём, и Антон это видел в зеркале каждый день. Чувствовал. Что говорить о других, когда сам насквозь ненастоящий? Захотел сменить внешность – извольте! КИРа подберёт новую. Захотел улучшить здоровье – пожалуйста! КИРа синтезирует вирусную культуру, и она доставит нужную информацию в любую точку тела, которое само себя наладит, обновит и выправит.

Власов вновь почувствовал нарастающее раздражение. Да что с ним? Почему ему так хочется с кем-то сблизиться? Ведь семьдесят с лишним лет всё было нормально: обособленная комната три на три метра, столь же закрытое рабочее место. Захотел близости – айда в центр развлечений, или виртуалку. Всё как у всех. Так чего же ему теперь неймётся? Вроде взрослый человек!

Антон ощутил, как затряслись кисти. Просто так, ни с того ни с сего. Он крепче схватился за край раковины, стараясь успокоиться. Потом плеснул в лицо холодной водой – как будто душа мало. Но нет. Тут другое. Это не последствия вчерашней вечеринки. Это нечто новое, что накатывало на Власова последнее время, то дома, то на работе, то в совсем людном месте… Хоть действительно иди на корректировку в психологический центр. Нет! Нельзя! Оттуда частенько не возвращаются. Или возвращаются другими. Ведь если механизм сбоит, то его ремонтируют, если сбоит после ремонта – заменяют и демонтируют. Заменщики… Никак нельзя!

Где? Где эта чёртова таблетка? Антон рванул из душевой, едва не поскользнувшись. Дрожащими руками открыл пищевой блок и впихнул в рот полупрозрачный шарик. Что ещё нужно человеку? Набор необходимых для организма веществ, плюс расслабляющее и снимающее симптомы депрессии лекарство – всё в одном. Потом попросил КИРу:

– Включи что-нибудь тибетское и вид… смени этот вид на что-нибудь… горы хочу… снежные!

– Хорошо, биоин Власов.

Не смотря на выступивший пот, Антон дрожал. Гусиная кожа покрыла с головы до пят, но мужчина не торопился нырять в одежду. Стоя нагишом посреди трёхметровой коробки – кровать уже исчезла в пол, и пустое пространство даже не напоминало о ложе – он окинул взглядом спроецированную на стены ИИ картину. Горы вокруг, белые, снежные, выше Атланты в несколько раз. И музыка, текущая по склонам, будто писалась обитателем этих мест. Пять минут, десять… Антон почувствовал, как расслабляется организм, и вместе с тем накатывает необъяснимая тоска: ну зачем показывать такую красоту человеку, вынужденному всю жизнь провести в стенах закрытого стеклом города? Очередной наркотик? Очередной намёк, чего люди лишены, выбрав полную достатка жизнь, облагороженную искусственным разумом? Новая пытка, наряду с одиночеством и пустышками, бродящими внутри замкнутого в шар муравейника? Люди содержат его, он – их, и нечего думать выбраться изнутри: ни человек не сможет выжить без громадного дома, ни дом без человека. Даже людская единица, несанкционированно вычеркнутая из человеческого уравнения, сможет нанести вред сложному уравнению, а если знаков будет тысячи?

Наконец, резкий сигнал оповестил, что нужно выдвигаться. Хоть что-то отвлечёт от нелёгких мыслей. Хоть что-то погасит на время чувство дискомфорта, разбередившее чувства мужчины. Ведь Антон ясно ощущает, что не хватает чего-то, а тело не может врать, даже если оно модифицировано – вот и тремор неспроста. Не от вчерашних возлияний, несмотря на рекомендуемую виртуалку. Что-то всё-таки есть в словах Тысяча Шестнадцатого. Наверное, есть…

Таблетка, похоже, начала действовать. Спокойствие наползает сверху, словно длань всевышнего светлого разума. Сначала мысли текут в голове ровнее, потом напряженные плечи расслабляются, перестают дрожать руки, и ноги наливаются силой. Пора.

Власов движением руки выключил проекцию и в одной из открывшихся ниш нашёл чистую одежду. Практичную и удобную, как и всё вокруг. Оделся и вышел.

***

Но мысли в голове изменить не удалось, не действовала таблетка на мысли. Не умела она перестраивать синапсы и лишать людей воспоминаний, а именно это сейчас нужно семидесятилетнему мужчине с двадцатилетним лицом и телом. И зачем им вообще сообщают, что человечество победило старость? Зачем показывают примеры, как выглядели мужчины раньше в двадцать, тридцать… семьдесят лет? Чтобы они дольше верили в исключительность и превосходство над всем старым и давно сгинувшим? Но почему тогда ближе к семидесяти Антону кажется, будто его обманули? Словно заставили жить не своей жизнью и не в его теле?

Со спокойствием удава Антон шёл по коридору и смотрел на спешащие по делам фигуры – винтики в огромном механизме. Конечно, в Атланте давно применялись роботы, что системно ускоряло работу во многих отраслях огромного комплекса, но люди у машин явно выигрывали. КИРа запросто управлялась миллионами механизмов одновременно, а вот люди с их автономностью, умом, и что самое важное – достигнутым столетия назад долголетием, были неплохой заменой тем же роботам. Если не сказать: лучшей. У них живой, гибкий ум, не чета машинному… Антон хмыкнул от проскочившей мысли – человеку свойственно сравнивать себя с другими, пусть и неживыми, видами, и накидывать баллы в свою пользу. Никогда ни один человек не признает, что он хуже машины. Только тем и объяснялось доминирование людей над роботами – полным человеческим превосходством. Это машины служили людям, это они делали тонны еды, материала для одежды, стали для нужд Города, и всю остальную работу. А мужчины жили в огромной хрустальной Атланте и пользовались результатом их труда. И даже КИРа, – высший искусственный интеллект целого города, – заправлявшая всем вокруг, работала на человека. На самого главного и самого значимого человека в Городе! Моисея Гафта.

Сейчас миллионы пар ног спешили по лестницам, лифтам и уровням, напоминая рассерженный, но систематизированный, насквозь пропитанный целью улей. Выполняя каждый свою роль, люди-муравьи составляли часть огромного механизма. Без одной гаечки он мог развалиться, заболеть и покрыться ржавчиной. Чем не цель для жизни? Быть микробом и помогать организму жить. Люди следили за роботами, разрабатывали программы, проектировали окружающее пространство, наделяли роботов целью. Да, этим тоже надо было заниматься, и, кроме того, это давало людям смысл и занимало большую часть времени. Ведь если не работа, то Антон не представлял, чем бы занимался все семьдесят три года после Замены, после того момента, когда им заменили старую и «сломанную» версию его же.

Человек гордился, что он высший разум на планете, с удовольствием заточивший себя в города, полностью самодостаточные и не требующие подпитки извне. Природа восстановилась, исчезли войны, голод и смерти. Смерти, конечно, случались, но – лишь как часть всеобщей программы обновления, или капитального ремонта, когда «винтики» заменялись новыми, а старые шли «на переплавку». Только новые винтики подготавливались заблаговременно, поэтому у предыдущих версий была возможность привести себя в порядок самостоятельно, или воспользоваться «мастером» – специальной медицинской программой КИРы для обновления человеческого тела. Ну и конечно, к мастеру редко кто обращался: это было стыдно, показать, что ты «сломался» и не пригоден для дальнейшей жизни и работы на всеобщее благо, на Атланту с её десятью миллионами мужчин. И, конечно, страшно было отдавать жизнь кому-то новому, кто с лёгкостью поменяет тебя во всем: замену подготавливали полноценную, взрослую, снимая матрицу с сознания устаревшего человека и перенося её в чистую голову нового члена общества. Вот и сейчас мысли Антона занимал этот вопрос: матрицу снимали во сне, и старые «винтики» этого не замечали. А потом раз… и тебя уводят в неизвестном направлении, из дома ли – тесной коробки три на три метра, с работы ли – тут уж как повезёт. Будешь сопротивляться: КИРа нажмёт «кнопочку» – она внутри каждого, и путь к смерти или к новому сознанию, как это принято называть, ты уже не увидишь. Тебя ударит точечный электрический разряд со скрытого микро-устройства в области сердца, а потом бессознательным заберут Заменщики.

Но с другой стороны… А если так тошно жить? Если несколько лет гнетёт тебя что-то, чего не можешь понять и вычислить, даже обращаясь к сумасшедшим, например, Тысяча Шестнадцатому, или, как между мужчинами принято, Семёну Павлову? А ведь мужик с виду нормальный, если не считать запущенной внешности: нет, конечно, каждый чудит по-своему, а ему, похоже, нравится стареть. И… искать несуществующий смысл во всём. Но вчера Антон всё-таки пошёл за ним... И теперь жалел.

***

Чтобы развеять утренний сумбур в голове, Биоин щёлкнул по запястью. На коже тут же расплылся цифровой голографический интерфейс управления вживлённой в тело инфраструктурой беспроводной компьютерной сети. Ещё пара щелчков, и встроенный в глаз микро-дисплей вывел данные о работе, к которой Антону только предстояло приступить по приходу на рабочее место, но сейчас мельтешащие вокруг люди отвлекали его. Нужно сосредоточится, что обычно успокаивало мужчину. Тут же заработал звуковой чип, вживлённый под кожу, и мягкий голос КИРы произнёс:

– Желаете продолжить работу с места завершения?

Антон два раза быстро моргнул, и в правом глазу развернулся настоящий монитор с графиками, схемами и рабочей моделью генома человека, с которым Власов на данный момент работал. Перед глазами закрутились цепочки ДНК и данные обозначений с расшифровкой. Только это сейчас могло спасти от хаотично мечущихся после вчерашнего разговора мыслей. Сразу, как антидепрессант подействовал, вся информация, что вылил на биоина Семен, вернулась и затрепыхалась в голове с новой силой. И только работа могла бы отвлечь. Правильная и красивая структура цепочек ДНК. Её сплетение, и обозначение расшифрованных данных. Лучше Антон будет решать задачу по созданию связи КИРы с человеком, чем заниматься загадкой исчезновения женщин.

Транспортная лента вынесла к лифтам: две пересадки и биоин будет на месте. На секунду оторвавшись от созерцания цветной молекулы ДНК, Антон с десятком других спешащих на работу мужчин шагнул в матовую капсулу. Прислонился спиной к дальней стене, ощутил кожей холод, исходящий от композита. И поймал себя на мысли, что рассматривает затылки попутчиков.

Такие одинаковые: мужские, коротко стриженные, и такие разные: черные, рыжие, светлые; узкие, овальные, с торчащими иногда ушами-локаторами. Такие знакомые и родные. И мысль вернулась к разговору с Семеном. И Антон не смог представить на их месте инородные и чужие женские затылки. Как бы они выглядели? Также или иначе? Но явно не по родному, незнакомо и чуждо. Шестьсот Первый поежился, ему совершенно не импонировала мысль, что какие-то женщины могут заменить мужчин. Да и что с ними делать? Детей? Но как? Теперь людей выращивали на специальном заводе, по необходимости наделяли матрицей сознания и внедряли в общество. И заменяемый человек даже не догадывался, что он уже объект для замены. Для списания.

А тут… какой-то новый, неизвестный организм претендует на Замену, пусть и частичную, мужчин? Ну нет! Такого быть не может. Да и с отлаженным, давно и исправно работающим производством людей, женщина – она ведь тоже должна быть человеком? – конкурировать не сможет! Не сможет создать человека, лучше конвейера. Это же так сложно! Вот и получается, что слова Семена – полнейшая чушь! Не стоит думать об этом! Забыть и не вспоминать! А лучше сосредоточится на своей работе. Выполнить её и, может быть, тогда биоин Власов войдет в историю Атланты, как человек, сделавший, вернее подтолкнувший общество к новому витку эволюции.

Антон улыбнулся своим мыслям: наконец-то он пришел к каким-то выводам, наконец-то стало спокойнее на душе. Власов понял, что ему на данном этапе надо: выполнить трудную и значимую для остального общества работу, и всё изменится! То, над чем он сейчас работал, в случае успеха, вознесёт Антона на новый уровень известности. И жизнь поменяется: появятся люди, которые начнут проявлять к Шестьсот Первому интерес, и, возможно, среди них он найдет родственную душу, того человека, с которым можно забыть об одиночестве.

Встроенный интерфейс тихо «дилинькнул», подав звуковой сигнал непосредственно в ухо Власова. И Антон, не обращая внимания на частые остановки лифта и смену затылков перед собой, переключил внимание на монитор, спроецированный на сетчатку. И от удивления чуть не вскрикнул. ИИ, наконец, обработал заложенные вчера в него данные и выдал модель человека, полученную на основе разработанной ДНК. То, что надо! Биоин с волнением защелкал по интерфейсу управления на запястье, картинки перед глазами замелькали, сменяя друг друга. Антон вглядывался в электронные таблицы, просматривал тесты и их результаты: а вдруг, где ошибка? Но не находил. Данные выстраивались в чёткую структурную сетку, а молекула ДНК, вращающаяся перед глазами, была идеальна. Модель человека, созданная на её основе, должна обладать всеми заложенными техническим заданием свойствами и параметрами. Это успех! Это небывалый успех!