Далёкое завтра

Власов закусил губу. Ему очень не хотелось, чтобы память о Матери и Помнящих стёрлась. Получалось, будто комната-коробка, где он прожил жизнь, на мгновение открылась, показала ему другой мир и захлопнулась перед самым носом. Вот каково это – иметь давние вспоминания! Они терзают душу, они пробуждают в ней непонятный зуд и энергию, что не находит выхода. И именно эти воспоминания шатают все нутро, пытаясь выбраться наружу. Именно их КИРа старается стереть, периодически Заменяя любого мужчину из Города на забывшего всё себя.

Антон вновь огляделся. Покатые крыши вспомогательных цехов провалились вниз; оттуда одной сплошной массой валил дым. Рядом парили две машины и поливали место пожара огнём, а на помощь им спешило ещё несколько подобных летающих роботов-пожарников из соседних помещений. С одной такой машиной чуть не столкнулась их кабинка. Капсула яростно зазвенела, замигала и облетела слева.

В этот момент беспилотник пролетел над обширным цехом. Туда прибывали поезда, из которых выходили обречённые на Замену люди: Атланта обновлялась. Мужчины толпами, сбившись в кучу и толкаясь, медленно плелись к контейнерам с биомассой, а их место занимали модернизированные копии, управляемые КИРой. Они стояли ровными бесконечными рядами, словно роботы, а потом по команде шли на место прибывших, заполняли поезда и уносились вместе с ними в Атланту.

Город избавлялся от «неправильных» людей, кто ещё мог восстановить в голове старые воспоминания, а значит, и мог сопротивляться КИРе в будущем, и заменял их на «правильных». Тех, кто никогда и ничего не вспомнит, потому что часть КИРы всегда будет в голове, и никогда не воспротивится её воле.

– Видишь? Финальная стадия уже в самом разгаре, – все с той же лёгкой улыбкой сказал молодой мужчина слева, словно желая подчеркнуть победу КИРы и людское ничтожество. Власов демонстративно безразлично и пренебрежительно пожал плечами.

– Давайте просто закончим уже, – тихо попросил он. – Эта конструкция умеет переключать скорости?

Мужчина справа кивнул, не снимая с лица лёгкой дежурной улыбки. Прозрачная капсула заметно прибавила в скорости. Теперь вспомогательные помещения пролетали быстрее, и разглядеть, что там происходит, Антону не удавалось. Зато хрустальный шар Города поднялся перед биоином во весь рост, во всё хрустальное великолепие. Сквозь прозрачные стены были видны массовые задержания мужчин Заменщиками. Кто-то сопротивлялся, а кто-то безоговорочно шёл следом. Как можно противиться электрическому разряду чипа, вживлённого в грудь? Поезда подлетали к балконам, высаживали марионеток, а вместо них увозили остальных, испуганных и понурых, ничего не понимающих людей, вдруг, в один миг, оказавшихся ненужными.

Полный и безоговорочный конец человеческой истории. Homo sapiens навсегда исчезнет, превратится в человека без разума, в человека на ниточках, в человека с цифровым паразитом в голове. В раба собственного создания. В человека, навсегда проигравшего гонку жизни…

Глава 1. Неприятное чувство

Объяснить, как он вышел на этого чудака – Семёна Павлова, – биоин Власов не мог. Тут услышал о странном контроллере, там вскользь увидел недвусмысленное покручивание у виска при упоминании его имени, и, наконец, наткнулся на мужчину на собственном мониторе, когда связывался со службой теоретической генетики.

– Тысяча Шестнадцать «С», – представился Павлов в тот момент и пристально впился взглядом в Антона. Биоин впервые видел запустившего внешность человека. Черные волосы разрослись по подбородку торчащими в разные стороны локонами. Даже странно: следящие за внешним видом мужчины эту аномалию стремились убрать в первую очередь, выпрашивая у КИРы генетическую таблетку. А слегка покрасневшие глаза говорили об усталости. Наверное, Власов поморщился от отвращения, что не ускользнуло от находившегося с другой стороны экрана мужчины. Тысяча Шестнадцатый довольно хмыкнул и хитро прищурился. Сеть морщин вокруг глаз вызвала у биоина удивление и неприятие, но больше его повергли в шок слова мужчины:

– Хреново выглядишь, дружище.

– Это я-то хреново выгляжу? – удивился Антон.

– Ну не я же! – пожал плечами контроллер. – У тебя мешки под глазами. Что-то гнетёт?

– Тысяча Шестнадцатый, попрошу!.. – Власов уже хотел выразить возмущение, но контроллер перебил.

– Семён. Семён Павлов.

– Семён! – Антон попытался вновь повысить голос, но споткнулся. Все-таки человеческое имя сразу сводит на нет обезличенные цифровые обозначения. Наделяет людей уникальностью и… душой. Получается, что они только что познакомились. Тысяча Шестнадцатый не выглядел враждебно, лишь безобразная запущенная внешность вызывала у Власова гадливость. И ничего больше. И то потому, что он не встречал раньше людей, столь фривольно относящихся к своему виду. – Мне нужно связаться с отделом теоретической генетики.

– Ты помнишь себя? – неожиданно спросил Семён вместо того, чтобы соединить биоина с отделом теоретической генетики. Антон не сразу понял, о чем говорит человек на экране. И лишь секунды спустя, показавшиеся вечностью, биоин осознал суть вопроса.

– Тихо-тихо, – вкрадчиво проговорил Тысяча Шестнадцатый, заметив на лице Власова возмущение. Он явно видел внутреннюю борьбу Антона. Дискомфорт и терзания мечущейся в поисках неясного смысла души.

В тот раз биоин испугался до чёртиков и вырубил монитор, так и не связавшись с отделом генетики, а потом несколько дней метался по Атланте, пытаясь понять, что ещё знает о нем Павлов. Или, о чем догадывается. Он чувствовал себя некоей чудовищной улиткой, которая спряталась в дом-панцирь и не хотела показываться миру. Враждебному и пугающему. Даже КИРа удивлённо поинтересовалась, все ли с Антоном в порядке? Мужчина категорично отринул возмутительные инсинуации ИИ, но нет! Себе врать не было смысла. Теперь моментально всё стало далеко не в порядке. По крайней мере не в том, как до вопроса, заданного этим… этим… чучелом, не умеющим или не желающим поддерживать себя в нормальной человеческой форме, как остальные.

А ведь Власов действительно помнил, как минимум, две предыдущие версии себя. Семь-один-один и Шесть Тысяч Пятисотого. Особенно запомнились глаза шесть-тысяч-пятисотого… Как печально и жалобно он смотрел, когда Заменщики уводили эту испуганную, но уже испорченную копию Антона в неизвестность! Эти глаза теперь не забыть никогда! Столько тоски, боли и… ненависти в них увидел тогда Антон. И слова Семена вдруг с новой силой напомнили об этом взгляде. Его же глаза – Антона. Или нет? Ведь преемником был он, а не шеститысячный, значит, у него теперешнего глаза, как у человека, жизнь которого биоин унаследовал.

А Семьсот Одиннадцатый? Почему Власов помнит его? Почему, как сейчас видит, как будто каждое утро вместо него сдирает с лица маленький дефект, ему теперешнему не принадлежащий? Почему? Во всем виновата снятая с них матрица? Или то генетическая память пронеслась через клетки от тела к телу? От Семьсот Одиннадцатого к Шесть Тысяч Пятисотому, а от него к Власову?

КИРа несколько раз за день повторяла запрос о самочувствии Антона. Оно и понятно, ведь важная работа остановилась, а общество не могло этого себе позволить. Только не сейчас, когда несколько поколений Антонов Власовых работали над генетической проблемой человечества.

– Семён? – Спросил Антон, когда, вопреки данному самому себе обещанию не звонить, всё-таки позвонил.

***

За ночь улитка внутри слегка высунула голову из панциря, пообещала КИРе продолжить работу на следующее утро и, вместе с тем, узнать поближе странного человека, что заглянул вглубь биоина с одного глубокого и бесцеремонного взгляда. Казалось, Павлов сам испытывал то же, что и Власов, но как же он избежал замены? В замкнутой системе, где удовольствия распределялись равномерно на каждую долю личности, где виртуалка была бесплатной и даже обязательной альтернативой развлечениям, поведение этого странного человека – как минимум необычно. И странно. А ещё страннее, что он, совершенно чужой мужик, просто заглянув в глаза, смог понять Антона. Его мысли и чувства, его терзания и видения. И поэтому биоин решился на звонок.

– О! Шестьсот Первый! – воскликнул Семен. Власов вновь растерялся, но контроллер вдруг улыбнулся. Алые губы растянулись вширь в зарослях кучерявых и спутанных волос., отчего Антона передёрнуло. – А! Не удивляйся! Я контроллер, и мне позволено чуть больше. Всего-то.

– Я… – начал Антон и стушевался. Что говорить дальше? Но мужчина по ту сторону экрана сказал за него.

– Давай выпьем чего-нибудь в баре на минус сто семьдесят третьем сегодня? Познакомимся.

– Это приглашение дружить? – Власов приподнял правую бровь.

– А ты бы хотел? – Семён криво усмехнулся, понимая, что неприятен собеседнику. Потом кивнул. – Давай для начала так и будем считать, а потом как пойдёт…

И биоин кивнул. Он раньше никогда не посещал нижние уровни города, но видимо так было надо. Ведь Семён ни словом не обмолвился о настоящей цели Власова, которая и привела биоина к этому странному и непонятному мужчине. И все что будет сказано, не обязательно знать КИРе. А это Шестьсот Первого вполне устраивало: внезапное нарушение работы и замена старого механизма, коим он себя видел, откладывалась на неопределённый срок. Человек лишь знал о его проблеме. Всего лишь…

***

Огромный муравейник – Атланта – даже ночью кишел молодыми красивыми мужчинами, но в других робах. Здесь, ниже сто пятидесятого уровня, превалировали специалисты технических направленностей. Робы, техи, аграры, но больше было, конечно, техов. Огромный и совершенный механизм поддерживаться ими в «живом» состоянии. Ведь на одних роботов полагаться невозможно. Специально обученные, пронёсшие знания через много поколений, люди знали всё о внутреннем устройстве Атланты. И они, как настройщики гигантских часов, скрупулёзно помогали стрелкам идти с точностью до сотых долей секунд.

Здесь, как и на верхних ярусах, во всех направлениях курсировали транспортные ленты, лифты перемещали людей в любое место. Даже в столь поздний час – одиннадцать вечера – вокруг многолюдно и оживлённо. Антон спустился на минус сто семьдесят третий и остановился напротив кричащей вывески «Территория танца. Только нижние уровни, нео-металл, хард-панк, ультра-грандж, только – жесть!». Неоновая голограмма над входом изображала красивого мускулистого мужчину, яростно танцующего в лучах лазеров. Власов поморщился: он любил более спокойный отдых, медленную слегка грустную музыку, помещение, визуально стёртое полутьмой, и отгороженные от лишних глаз кабинки. Но смысла прямо сейчас отвергать условия Павлова нет, ведь он что-то знает об Антоне, и не спроста, видимо, выбрал это место. Впрочем, какое биоину дело, как проводят своё время жители нижних уровней?

– А! Шестьсот Первый! – Антон вздрогнул и повернулся. Тысяча Шестнадцатый выглядел ещё тошнотворней. Полутона неяркого освещения не могли растворить пятнистую постаревшую кожу. Видимо, Власову не удалось скрыть эмоции, и Павлов это заметил, снова широко ухмыльнулся и хлопнул биоина по плечу. – Ничего! Привыкнешь! Человек ко всему привыкает! Привык же жить в стеклянном шаре? Нам сюда, – Семен указал на развлекательное заведение. «Территория танца» зазывно махала руками дико танцующего мужчины.

Антон долгие секунды пытался подтолкнуть себя к бару, но выходило плохо. Какая-то внутренняя преграда не пускала Власова к походу в подобные заведения, и не то, чтобы он не пытался, но некая не свойственная ранее нерешительность овладела телом. Семён оглянулся на топчущегося на месте биоина и рассмеялся.

– Да не пугайся ты так, парень! Ничего криминального в нашем разговоре не будет. Пойдём, хватит мяться словно двадцатилетний! Первый шаг ты давно уже сделал, когда решил повторно связаться со мной. Да и сколько тебе? За семьдесят уже? Будто я не знаю… – он подмигнул. – Так чего останавливаться? Раз пошёл, продолжай...

А действительно: дискомфорт и ощущение нехватки чего-то, поселившиеся последнее время внутри, и были первым осознанным шагом. Шаг не самого Антона, а его внутреннего «я», тела, пожелавшего понять неприятные для себя ощущения, и мозга, обнаружившего необычные воспоминания. И только осознав, что уже стоит напротив вывески «Танцующего мужчины», в нескольких сотнях ярусах ниже его жилого уровня, Власов понял: так и есть. Он уже сделал не один шаг, а как минимум несколько просто гигантских шагов в сторону нового знания, отвечающего на вопрос: отчего биоину вдруг стало некомфортно жить. Просыпаться с утра, заниматься необходимой работой, развлекаться вечером тысячей и одним способов. И Антон чувствовал, что подобрался весьма близко к раскрытию этой тайны, хотя улитка внтри раковины, которой он себя до сих пор ощущал, ворочалась и сопротивлялась, никак не желая выбраться наружу и сделать последний, самый маленький шажок за этим неприятным бородатым человеком, отчего-то решившим не сопротивляться старости, медленно растекающейся теперь по его лицу.

Но вдруг следуя внезапному порыву, Антон отбросил связывающие мысли и шагнул за Семёном.

***

Слишком громкая пульсирующая музыка накрыла с головы до ног, поселилась внутри, надулась огромным пузырём и лопнула где-то в голове, лишив мыслей. Антон больше ничего не слышал, кроме этой всепоглощающей, бьющейся о стены и головы танцующих музыки. А перед глазами извивались тела во вспыхивающей сотнями разноцветных лучей темноте; силуэты, изменяющиеся вместе со вспышками; люди, выныривающие из тех силуэтов, если к ним слишком приблизиться. Красивые и молодые, и кажущиеся застывшими от ярко вспыхивающего света, Аполлоны, сошедшие с небес; очерченные игрой света божественные: кто-то неистово танцует, пытаясь обогнать вспышки; кто-то находит убежище во тьме, почти не нарушаемой светом – глаза не способны угнаться за всполохами мельтешащих лазеров, оттого переплетённые жарким танцем фигуры словно застывают перед глазами. Приходится постоянно нырять меж человеческих тел – они в трансе, они могут не заметить и напрочь снести зазевавшееся тело, растоптать и растереть в пыль, или прилипнуть, захватить и ввергнуть в хаос бушующей танцевальной страсти. Но сегодня не день развлечений. Антон, как может, душит улитку, корчащуюся внутри судорогами протеста, и унимает желание присоединиться, взрывающееся в теле при виде энергично отплясывающих танцоров, и упрямо идёт за Семеном. И вот он уже почти теряет сияющий в свете лазеров комбинезон, кто-то в пылу танца шмякает Антона по голове, отчего прямые лучи искажаются и расплываются. Чужие руки подхватывают биоина, обнимают, когда это не нужно, тянут на танцпол, шевелят, теребят, пытаются заставить двигаться, стараются вытянуть, добыть из Антона энергию, Власов отталкивает их, хочет вывернуться, почти сдаётся, когда кто-то резко вырывает Антона из гущи обезумевших в экстазе тел.

Комната два метра на два, погруженная во тьму; слабые лампы-диоды, рассыпанные по потолку россыпью звёзд; полукруглый диван вокруг стола, отражающего свет «далёких звёзд на небосводе», естественно – иллюзия. А комната слишком тесна для простого разговора, она не для этого, она для развлечений и выпивки.

Семён – предатель! Он хитростью затащил неуверенного в себе мужчину в развлекательный бар. Уловкой. Он каким-то способом понял, что Антон испытывает терзания. Биоин почувствовал нехватку воздуха, хотел выйти из мизерной комнатушки, но не нашёл двери. Заметался.

– Спокойно, Шестьсот Первый, – в полутьме яркой улыбкой расплылся голос Семена: явно чем-то флуоресцентным напомажены губы… Пульсирующая музыка осталась где-то там, за стеной. Лишь неясный гул напоминал, что за тонкой композитной переборкой вечеринка. – Мы не будем развлекаться. Присаживайся.

Но Антон не двигался, так и стоял, прижавшись к противоположной от Павлова стене. Тогда Семён заговорил, тихо и спокойно, размеренно и слегка лениво.

– За нами постоянно кто-то смотрит, – он задрал голову, как бы указывая на диоды-звезды, или ещё выше, за потолок, напичканный лампочками. – Ты об этом не задумывался?

Биоин лишь пожал плечами, а Семён хмыкнул и продолжил.

– Там, наверху, за нами всегда кто-то наблюдает. Например, КИРа. Видит, что спишь в неположенное время – непременно разбудит, или считает учащённый пульс с датчиков, и немедленно погонит тебя ко врачу. А то мало ли… И ещё этот. Ты понял, о ком я.

– Так было всегда, – нервно дёрнулся Антон. Разговор потёк куда-то не в то русло, и биоину стало не по себе от осознания, что сейчас их может слышать КИРа. Семён кивнул и поднял левую руку, жестом показывая, что отключает цифровой интерфейс. Потом приглашающе взмахнул ладонью, предлагая сделать тоже и Власову. Это, как минимум – необычно, но как раз это биоина устраивало. КИРа перестанет временно следить за датчиками, только один будет работать – местоположения. Отключение датчиков не возбранялось: человек все-таки имел право на приватность. И Антон лёгким нажатием на запястье выключил свои. Спроецированные встроенным чипом световые кнопки растворились в коже.

– Ну вот, наконец-то! – воскликнул контроллер, облегчённо вздохнув. – Я думал, ты не решишься. Присаживайся. Ты же сюда за правдой пришёл? Или я ошибся и неправильно определил твоё вселенское одиночество? Ну… или чувствуешь себя таковым. Ведь одинок? Ведь помнишь предыдущего себя? И он тебе даже снится? А ещё… Ещё ты чувствуешь ложь вокруг. Она окружает тебя. Возможно, в твоей работе, может, в данных, что тебе приходится анализировать каждый день. Ведь так? – Всё в точку. Каждое слово Семена опускалось на плечи биоина, прижимало, и Антон неуверенно сел на краешек полукруглого дивана.

– Рассказывай! – Павлов неожиданно придвинулся, приготовившись слушать. Контроллер явно не затем здесь, чтобы развлекаться, да и образы снов вдруг нахлынули необычно ярко, с новыми деталями, и Власов невольно заговорил, словно слова не могли уже держаться внутри, им надо было обязательно выплеснуться и найти понимающего слушателя, коим и был Семён.

– Я помню. Ты прав: я помню. Шесть Тысяч Пятисотого… Сначала я смотрел, как его забирают, когда пришёл на его замену, а потом… потом во сне… Я его глазами смотрел на себя, на паразита, который пришёл его заменить. Понимаешь? – Павлов кивнул и махнул рукой, мол: продолжай. – Но я же не виноват?! Это система. Ведь это просто система! И меня просто поменяли, заменили сломанного его. И ещё снится Семьсот Одиннадцатый. Перед тем… Перед тем как также смотреть на Шесть Тысяч Пятисотого, пришедшего на его замену, он раздражённо пялился в зеркало. Он… то есть я, был очень недоволен ужасной родинкой на шее. И раз в неделю теребил её, соскабливал, отрывал. Но она всегда отрастала заново. Во сне был я, понимаешь? Я как бы был ими обоими, словно прожил их жизни за них, понимаешь? Не семьдесят лет, а больше. Двести… Двести пятьдесят, я не знаю. Это словно кино, в котором живу, каждый раз возвращаясь, чтобы сменить себя же, и не могу из этого фильма убежать, не могу стать зрителем, а только актёром, только… И не с кем это разделить. Нет человека во всей Атланте, понимающего меня. Нету ведь? Я искал, но всё не то… – Власов замолк, выжатый, словно лимон. Неужели и Семён не поймёт его? Неужели начнёт издеваться? Несколько долгих минут они молчали. Потом Павлов заговорил, тихо и размеренно.

– Я больше помню. Шестерых или семерых себя. Четыреста или пятьсот лет – не знаю точно. С каждым сном всё больше деталей. С каждым разом всё больше размытие… Нет, не так. Наоборот. Они как будто сливаются, как будто объединяются, словно частички одного целого, разбросанного по времени, раскиданного и утраченного. И все они друг друга ненавидят. Вот такой круг ненависти получается. Волна… Ненужная волна ненависти, вроде бы не за что, а по сути – ты продолжаешь чужую жизнь. Хм, парадокс: свою, но чужую. И чем больше лет тебе, тем больше человек, сменивших друг друга, ты вспоминаешь.

– Почему так? Я ведь уже устал, а, судя по твоим словам, дальше будет хуже.

– Матрица сознания. Она снимается с каждого предыдущего и засовывается тебе новому в голову. А твоя матрица – твоему сменщику. Естественно, однажды воспоминания начнут накапливаться, как их не блокируй. Вообще вся эта система… – Семён придвинулся ближе и заговорил шёпотом. – Она вся насквозь лживая. Они растят нас, заменяют на новых, чтобы мы поддерживали саму систему, чтобы она жила. Не мы, заметь, а система. Это неправильно! Человек не может так жить! Ты ведь, на сколько помню, биоинженер?

Антон кивнул.

– В своей работе ты ничего странного не заметил? Подумай хорошенько.

– Есть, – кивнул Власов. – Есть одна странность. Я сейчас работаю над генетической программой по совершенствованию человека. И есть одна область, которой мне касаться запрещено. – Семён весь подобрался и заёрзал на стуле. – Я работаю с хромосомами типа «XY». Но есть же и «XX» хромосомы, информация о которых успешно стирается или настолько секретна, что я могу лишь случайно столкнуться с такими образцами. Это клеткообразующие ДНК разных типов организма. Мужского и женского, как у животных, о которых можно в базе знаний почитать и посмотреть. Но мы-то, наше общество целиком состоит из особей мужского пола. Откуда тогда клетки с таким набором хромосом? Я не понимаю…

– Вот! – Павлов торжественно хлопнул по столу ладонью, почти победно. – Вот!

– Что вот? – Антон отстранился, слегка напуганный резкой сменой настроения собеседника.

– У меня есть сон! Он один из последних и самый люби-и-имый, – зачем-то Павлов растянул это слово, явно указывая на его особую значимость. Глаза заблестели в слабом диодном свете, выдавая возбуждение мужчины, и он перешёл на шёпот, будто уже не полагался на отключённый цифровой интерфейс и боялся, что его все-таки подслушают. Теперь Антону пришлось наклониться ближе.

– Любимый сон, представляешь? Из тех времён, из того меня, когда это, – Семён обвёл руками окружающее пространство, подразумевая видимо целую Атланту, – только начиналось, строилось. Я кружусь в медленном танце с любимым человеком. Девушкой, представляешь?

– Девушкой? – переспросил удивлённо Антон. – Это кто ещё такой? Какое-то странное имя.

– Это не имя! Ты понимаешь? Это не имя! – Семён горячо затряс головой, возражая. На несколько секунд замолчал, пытаясь найти слова, чтобы объяснить, и продолжил: – Это пол. Ну, вот ты и я – мужчины. А она – женщина! Понимаешь?

– Нет.

– Ну как же? Как же? Только что говорил о животных. Что у них есть разные типы организмов – мужские и женские.

– Ну да! Но ведь у нас-то нет!

– Так ведь были! Были! Или разве непонятно, о чем я тебе хочу сказать? Я помню старого меня. Такого старого… из того времени, когда люди были двух полов. Мужчины и женщины. Реально! Мы жили с ними вместе! Любили друг друга! Находили опору, собеседника, родственную душу и жили всю жизнь.

– Не, – возразил Власов. – Чушь какая-то!

– Почему чушь? Почему чушь? – обиделся Павлов. – Я помню! Понимаешь? Помню! У нас была общая комната, кровать на двоих, общие цели и мечты… Мы проводили время вместе, гуляли по садам, а не любовались голографической проекцией, ели в ресторанах, принимали вместе душ, ездили к морю! Даже во сне это незабываемо и чудесно! Ты что: не понимаешь? И у нас был ребёнок!

– Ну это точно чушь! – Антон слегка отстранился. – Всем известно, детей нет. Взрослые мужчины выращиваются на специальных фермах вне города, потом им внедряется матрица твоего сознания, и они интегрируются в общество вместо тебя. Как у двух людей может получиться ребёнок? Они же не имеют фермы, они просто не смогут контролировать её, там же столько параметров…

– Не знаю… не знаю, как объяснить. Понимаешь, мы, ну – мужчины и женщины, полные противоположности. И ведь если противоположности сталкиваются, то что-то должно произойти. Я помню секс с ней… с моей… женой, кажется. Это было незабываемо! Что такое секс? О-о-о, брат! Мне кажется, тебе стоит это вспомнить самому! Поверь, когда это произойдёт, и ты вспомнишь секс со своей девушкой, ты об этом никогда уже не забудешь. После таких воспоминаний и я не могу успокоиться! Ты представляешь? И теперь по ней тоскую. Да! По той, которую не знал никогда, которая была женой моего давнего предка, на замену кому пришёл и чьи воспоминания я унаследовал. Но она моя жена! Понимаешь? Ведь воспоминания теперь мои!

– Ты за этим меня позвал? – сухо перебил контроллера Антон. – Рассказать об абстрактных несуществующих снах. О… о женщинах?

– Но ведь ты тоже видишь сны.

– Да, – кивнул биоин. – Но в моих женщин нет! И хоть мне попадаются в работе хромосомы, как у животных обоих полов, но это же абсурд! Это дикость! Только представлю, как из живого человека выпадает… рождается другой…

– Это сейчас ты не можешь представить, потому что такого не помнишь, а раньше, должно быть, это было нормой. И не было этих ферм, где нас выращивают. И не было… замен! – Семен, поражённый внезапной мыслью, замолк. Не было Замен! Такое сейчас и представить невозможно!