- -
- 100%
- +
-Я люблю тебя, Начальник,
Больше матери и денег.
За одну твою улыбку
Целой родины не жаль,
Я твой самый полный чайник
Я твой самый крепкий веник-
Обдери меня как липку
И возьми себе медаль
У меня твои приметы:
Уши, лысина и брови.
Я ношу их как идею,
Приучаю к ним детей
И в душе – ты, и в уме – ты,
И во всякой капле крови.
Признаю в одном тебе я
Указателя путей
Дмитрий Филатов,
Шоу-дуэт «Двое»
Г. Москва.
Мы никогда не живем настоящим,
все только предвкушаем будущее
и торопим его, словно оно опаздывает,
или призываем прошлое и стараемся его вернуть,
словно оно ушло слишком рано.
Мы так неразумны, что блуждаем во времени,
нам не принадлежащем, пренебрегая тем
единственным, которое нам дано.
Блез Паскаль.
Сейчас уже можно сравнивать. Прошлое и настоящее. СССР и Российскую Федерацию. И, так или иначе, это делают и будут делать. Однако какие бы сравнения мы не производили, пока что нет вразумительного ответа на вопрос: «Почему это всё произошло именно так как произошло?» Ведь мы все носили одну школьную форму, читали одни и те же книги, слушали одну и ту же музыку, фильмы одинаковые смотрели, мебель зачастую одинаковая была. («Ирония судьбы или с легким паром»). Так откуда же появилось такое количество упырей? Они не накопились за многие годы, нет, они повылазили сразу. Ответ может быть только один – Магия. Чародейство! Точно! Я думаю, что многие понимают, что именно тогда мы прошли точку бифуркации – расщепления и изменения, после которой наша старая классическая магия прекратила работать. Когда начала появляться новая, принципы работы, которой до сих пор мы не понимаем.
Как же это произошло? Я думаю, что вы не удивитесь, если узнаете, что это произошло совершенно случайно. Один из тайных магов, занимавшийся техподдержкой СССР, решил произвести магическое преобразование, которое позволило бы перейти в Новую жизнь. Он долго искал заклинание и таки нашёл древнюю тибетскую мандалу. Увы, текст мандалы был найден на английском, причём с ошибками. Мандала упоминалось как Madulla и при сотворении заклинания он её соответственно, и прочитал как мандуллу. Это и привело к созданию этого самого Мандуллаевого пространства, в котором мы вынуждены находиться до сих пор. Да, это произошло именно тогда, и мы попали из пространства гарантий в пространство вероятностей.
Я часто вспоминаю тот день – 26 февраля 1991 года, когда я закончил ВУЗ и получил диплом. Это знаменательное событие было отпраздновано как следует, буйно и непосредственно. «Специальность: Инженер-физик, факультет электростанций»,– сообщалось в упомянутом документе, и тут же распределился на кафедру электроники и электротехники, хотя я не проявлял интереса к этим наукам. Объяснение этому было очень простое – я не претендовал на права молодого специалиста, а, соответственно, я не включался в число очередников на жильё. Тогда были такие возможности. Новому заведующему кафедрой, переехавшему из Улан-Удэ, требовались молодые парни, способные на интенсивную и местами бесплатную трудовую деятельность. Так что пришлось много поработать над теоретическими аспектами этих наук. Электротехники и Электротехники. А так же понять азы магии социального обустройства в небольшом, но и не маленьком нашем городе, и в молодом и еще ничего из себя не представляющем, но уже амбициозном институте. В принципе, иногда даже было интересно. Особенно запомнились подрастающие молодые хищники – студенты. Их глаза с каждым годом становились все более пустыми, и единственные проблески мысли проскальзывали только на экзаменах. Они считали себя значительно умнее. Вот эта мысль светилась на лбах моих студентов. Эти «Молодые львы» выстраивались в очередь ко мне на экзаменах, рассчитывая на халяву. Ошибочность в расчетах становилась после одного или двух элементарных вопросов. Для меня было поразительным открытием то, что чем проще вопрос, тем сложнее на него ответить. Целый курс мне не мог толком объяснить, как работает транзистор. Мое экспериментальное безобразие прекратил опытный преподаватель, который отозвал меня в сторону и сказал: «Да на хрен тебе это всё? Мало того, что предмет не является профилирующим, так это стадо еще потом к нам на пересдачу припрется». Это действительно было не нужно. Не нужно никому и от этого на душе стало как- то нехорошо. Мне потом многие говорили, что переживали депрессию. СССР расползался по частям, под заунывные гундения о рыночной экономики и вопли: «Грязная пена осядет!». Ага, точно. Осела. Куда не посмотришь, всюду одна осевшая пена. Все умничали про демократию, свободу и всячески критиковали диктатуру Сталина и застойное время. Мы так свято верили в Рынок. В то, что капиталисты будут бороться за наши деньги, а мы будем выбирать, у кого купить, а у кого нет. Сейчас уже понятно, что за всеми этими словами скрывалось глупое мечтание каждого из этих теляти, что оно волком станет. На чём основывались все эти мечтания? Вопрос в пустоту. Иррациональная вера в себя, в то, что именно ты, да ты, станешь Хозяином. Это витало в атмосфере того времени. Еще одной характерной чертой того времени, я бы сказал, ложкой молодого навоза в этой бочке дегтя, был кинематограф. О, эти грандиозные фильмы о правде жизни. Про мафию в варенках, которая загибает всех: от дворника до президента. И нет ни шанса. Ни у кого. Их было много, этих фильмов. После них всегда возникало желание принять внутрь чего- нибудь алкогольного.
Между прочим, это делали те самые деятели культуры, которые орали: «Дайте нам свободу!!!» Ну, дали им свободу. И что? Эти фильмы, конечно же, являются, несомненно достойным вкладом в копилку мировых культурных ценностей. Ни одного нормального фильма за десятилетие, а! Даже по теории вероятности их должно быть больше. Ну не получается. Понятно. Ну, хоть попросили бы, что ли Гоблина озвучить это ваше творчество, хоть как то смотреть можно было бы это. Ну, по крайней мере, слушать, закрыв глаза. Но наше поколение титанов, которое разогнало и победило ужасное СССР, хочет, как я понимаю, в Голливуд. Поэтому стараются, очень стараются создать что-то особо коряво-кондово убогое с тайной надеждой: «Вдруг заметят!!!» Рецепт: если с творчеством никак, а хочется пожить по человечески на вершине, не глядя вниз, то нужно делать не прекрасное, а что- нибудь незаурядно уродливое или убогое. В национальном орнаменте. Только Голливуд, в отличие от отечественных кинематографистов, снимает приличные фильмов в год. Таких как «Хороший год», «Терминал». А у нас все то же и все так же. И не надает же такому большому количеству господ заниматься самосексом. Это ведь по другому не назовешь. Ведь десятилетие прошло. А занятия – продолжаются. В природе так долго этим заниматься могут только гермафродиты. Неудержимо, неутомимо, о, этот секс с самим собой!
Ах, боже мой, с какой трогательной наивностью и по детски упоительно все тогда мечтали о цивилизованном капитализме! Как мы истово пересказывали друг другу о том, как там живут! Мечты усиливались тем, что на Сберкнижках были приличные суммы, а полки магазинов не отличались разнообразием. Правда, валялась в неограниченном количестве морская капуста, селедка, минтай (им кормили исключительно котов), конечно же, плавленые сырки «Дружба», конечно же, были яйца, молоко. Но нам были нужны сигареты «Мальборо» и джинсы «Монтана». Видеодвойка «Шарп» стоила квартиру, точно по такой же цене шли первые компьютеры. Помните эти сделки? Полнейшее безумие.
Мы сходили с ума и это всем нравилось. Достать что- нибудь этакое. Магия! Новая, неизвестная магия, завладела людьми и стала их превращать в Потребителей. Шмотки покупались у фарцовщиков, либо на «толкучке», либо в «Березках». Да, конечно, при этом зарплата была в пределах от 120 до 300 рублей. Но вопрос не в том, сколько у тебя ассигнаций. Вопрос-то в том, что вы можете купить на рубль. На рубль можно было купить много чего. Кстати, квартиру вы могли купить и тогда, кроме того, что государство их давало. Для осуществления процедуры приобретения нужно было вступить в кооператив. Однокомнатная кооперативная квартира стоила 7000 рублей. Если есть желание поупражняться в арифметике, можете посчитать, за сколько бы вы заработали на квартиру тогда и сколько вам потребуется времени сейчас. Ах, да! Совсем забыл, сейчас есть кредиты! И, действительно, зачем что- то считать? Я понимаю. Голову то надо экономить. Берите кредиты. Это выгодно. Так сказал телевизор. Почему определенная часть нашего народа до сих пор верит, что кто-то придет и будет делать нам хорошо. Причем, бесплатно. Да- да, верим. Несмотря на то, что объявлен капитализм.
Очень много людей отчего-то предпочло отказаться от использования своей головы. Они действуют либо по социально обусловленным сценариям или по программ забитым воспитанием, обучением или телевизором. И, гладя на это все, у меня появился вполне естественный вопрос: « почему мы не смогли взять хорошее и выбросить все плохое?» И от капитализма, и от социализма. Что имеем теперь? То, что не нравится никому. Ни людям, ни небожителям. Даже инопланетянам вот это все не нравится. Мне бы очень хотелось бы увидеть того, кому это нравится. Покажите мне этого человека. Обернитесь, обернитесь вокруг! Где счастливые люди? Богатые – есть, нищие – есть, сексуальные меньшинства есть! Есть все, кроме счастливых людей. Вам не страшно? Знаю, нет! Вам же некогда бояться. Вам надо интенсивно спешить. Удовольствие? Потом купим. Все купим потом. Ау! Где ваша жизнь? Ее нет. Она отложена и забыта. Где это хваленое потребительское общество? Дайте мне его! Может быть, это наши магазины? Да нет, это какая-то русская рулетка новой модификации. Потребитель должен угадать с продуктом, что бы заплатив денег получить как можно меньше ущерба для своего здоровья.
Но если сравнивать ту, социалистическую реальность и эту, ну, хотя бы по таким параметрам как прирост населения и употребление наркотиков, прошлое несопоставимо позитивнее, чем настоящее. Получается, что мы движемся по направлению нарастания негатива. Для вас это не довод? Вы так уверены в своем будущем и будущем своих детей? Зря! Если вы не попали в костяк системы, что позволяет ВЗИМАТЬ (попробуйте, повторите это слово пять раз. Попробовали? Ну, каково? Аж слюновыделение началось), то для вас есть только одно – Генератор Случайностей. Я думаю, что многие понимают, что именно тогда мы прошли точку бифуркации. И попали. Из пространства Гарантий в пространство Вероятностей. А вот тогда, тогда, казалось, что все дороги открыты, все впереди, и нам молодым дуракам, все перемены казались только к лучшему. И они наступили эти перемены, сначала были Павловские реформы. От денег, что были на сберкнижках у народа, остались рожки да ножки. Из магазинов начали исчезать то стиральные порошки, то сигареты. Но всем стало понятно, что мы встали на рельсы рынка окончательно. Из положительных моментов вспоминается то, что в тот период появилось очень много действительно шедевров западной культуры. Да и наших тоже. Я пересмотрел всего Тарковского, Бергмана, а так же Формана. Да конечно, читал Солженицына, Домбровского. Волна новой информации, соприкосновение с дотоле неизвестным творческим началом вызвала душевный подъем. Если бы не последовавший за этим абсурд и всплеск криминала, вполне возможно это время вспоминалось бы совсем по другому.
Не знаю как у вас, уважаемый читатель, а у меня сложилось устойчивое убеждение, что до сих пор нашей и культурной и политической элите не понятно – у слабых и глупых друзей не бывает. Или же нет. Скорее всего так. Они себя считают настолько умными, что готовы полизать задницу Европе и за это стать «тожи ивропейцами». Забывая, однако, что даже если это случится и все станут европейцами, то несомненно произойдет деление на правильных европейцев и неправильных. Вы спросите как? Очень просто. Хотя бы на европейцев и европейцев, которые лижут жопу. Не верите? Давайте спорить! Будут ли равны в конце концов лижущие жопу, тем кто имеет ее? Вот диспут всех времен и народов! И важнейшая задача для всех нас, господа, решить эту задачу. Ведь если мы отвечаем «да», то ситуация упрощается катастрофически. Нам не надо ничего. Ни культуры, ни образования, ни армии, ни экономики. Надо просто лизать. Если же наш всероссийский кворум примет отрицательное решение, то ситуация для нас отвратительная. Нам нужно созидать и даже не с нуля. С развалин и монументальной воровской колченогости. То есть переделывать. Всякий кто имел возможность что либо создавать, понимает, о чем это. Проще с нуля. Переделывать хуже некуда. Ныне протекающая бесплодная эра с отрицательным коэффициентом полезного действия действительно завораживает. Положительных результатов мышь насморкала, а отрицательных как волос на теле орангутанга. Демонтаж Совка и добровольное разоружение продемонстрировали, что вот этого-то делать не стоило. К чему это привело? К тому, что русским стало быть позорно. Но разве есть для нас пределы? Нет, нет, нет!!! Спустив в унитаз жизни несколько поколений, мы не останавливаемся на этом. Мы продолжаем унижать самих себя, так старательно занимаясь поисками изюма в «золоте». Вот в СССР было здесь плохо, там плохо… Вы подымите руку, так что бы я видел, кому до сих пор интересно смотреть и слушать, про то, что при коммунистах было хуже?
Лично мне не интересно. Зачем мне ваши слова и глупые россказни о том, что вот тогда было хуже, чем сейчас? Мне это не нужно. Я прекрасно понимаю, что нужно как- то обосновывать право на существование нашей новой реальности, этой замечательной долины Чудес и Проклятий. Понимаю. Но лучше бы фильм хороший сняли или книжку бы издали, либо что- либо позитивное создали бы. А не объясняли бы, что вот это все, что есть вокруг, и есть позитив. Когда начнутся изменения к лучшему, вот вопрос, как говорил датский принц Гамлет. Реальные, а не показные. Кто даст ответ? Тишина, молчание. Все умные. Молчат. Народ молчит… и «горе» «годуновым» !
Вообще, мы – потрясающая страна. Скажу больше – мы уникальны. Тысячу лет были православными, затем за одну ночь, стали верить в светлое «завтра». Целых восемьдесят лет верили, но в один день мы прекратили верить в это «завтра». Мы стали верить в светлое капиталистическое «сейчас». Во что мы верим сейчас? Ни во что. А так хотелось быстро влететь в рай. И, казалось, будем делать все как в Америке и заживем! Не получилось! Ну, тогда как в Европе! Не получилось! Тогда как в Японии! Не получилось.
Вы только не обижайтесь, я вам одну очевидную вещь скажу: для страны, занимающей одну шестую часть суши с крайне неравномерной и, в основном, низкой плотностью населения западные концепции, созданные в условиях высокой плотности и компактного проживания не будут работать. Звучит, наверное, очень умно. Не думайте, я не умный. Просто умею задавать вопросы. Могу выразить эту ментальную субстракцию по другому. Нет мирового опыта, который без коррекции был бы применим для этой страны. Она одна такая – по пространству, по природно-климатическим условиям, по природным богатствам. Нам нужно создавать свою концепцию развития. Вывод то простой, да и ваш покорный слуга далеко не гений. Так почему же этим никто не занимается? Надеюсь, читатель, ты сам найдешь ответ на этот вопрос. Если нет, у тебя есть Интернет, американское достижение сегодняшней социально-экономической формации. Поищи поисковиком, а лучше не ищи ничего. Не надо. Варенуха, никуда не звони! Тебе же лучше будет! Водочки выпей, поспи и всё пройдет!
В общем, перестраивались мы тогда. Все таились в теплых надеждах, мечтали в Париж, хотели в Нью- Йорк. Мы тогда еще не знали, что мы нахрен не нужны. Пе- ре- строй – ка! Горби! Каскад калейдоскопических событий. В быстрых изменениях мало кто что понимал, больше инстинктивно ощущая испуг от не просчитываемого Завтра…
Но, не смотря на эту новизну, на ветры перемен, вместе с рыночными идеями в головах и средствах массовой информации, в глазах студентов появилась откровенная скука, а у меня – мысль: «Что я здесь делаю?» Ведь вокруг свобода! СВОБОДА! Вперед и с песнями. И я уволился, и начал поиски новой работы. Первый поцелуй этой леди – свободы пробрал меня до подшерстка. «Комсомолка» опубликовала список профессий по степени востребованности. Потрясающе! Моя была в самом конце.… Но я решил, что я смогу пройти дорогой трудной в тот Город Изумрудный. Я уволился и начал поиски самого себя во внешнем пространстве.
Глава 1. По волнам нашей памяти
Кажется, все искали
кратчайшей дороги к деньгам
и при этом обходили самую прямую – ту,
которая ведет через труд
Г. Форд
Это были противоречивые, но яркие времена. Я думаю, что многие с удовольствием вспоминают эти потрясающие посреднические операции, когда все продают друг другу один и тот же вагон с видеокассетами. Любые умопомрачающие фишки начинались просто и гениально. С группового употребления водки. На одной из подобных тусовок я познакомился со своим будущим партнером. Его звали Дрюль. Нам обоим нравился Борис Гребенщиков со своим Аквариумом, трындеж и это было главным. Посидев пару, раз как следует, до полного изнеможения, мы быстро пришли к консенсусу (тогда это было модное слово). Направление деятельности было выбрано очень незатейливо – меха и серебро. Причем и то и другое было решено добывать у одного и того же человека, который был так же участником этих посиделок. Его кодовое имя было «Северный мужик». Оставалось лишь найти денег на проведение операции. Деньги были найдены под проценты. И мы пошли на север. Точнее, поехали.
И побежал вокзальный перрон мимо нашего окошка, застучали колеса по шпалам, понесли чай проводницы, достали водку военные летчики. А сколько вкуснотищи градусной и не пробованной в вагоне-ресторане в постперестроечный период, эти разноцветные коктейли, как же это можно забыть? Никак невозможно. А бабы, мчащиеся на подработку в Воркуту, а цыгане? «Ялта, золотой виноград…», – неслось из динамиков. Покурив в тамбуре, я вернулся в купе. Летчик, оказавшийся нашим соседом, рассказывал, как попал под клофелинщиц в кабаке в Питере. Помню, говорит, только, как на шпагаты садился. А потом все померкло, и пришел он в себя лишь на пляже очень холодного (бр-р-р!!!) Финского залива. Денег – нет, одежды почти нет, документы, однако, оставили. Дрюль под этот разговор достает виноградного ликеру и предлагает смочить губы. Летчик извлекает бутылочку «Менделеевской» из своего дипломата. Это всем понравилось. Дрюль начинает проявлять активность – курсируя в вагон-ресторан, он каждый раз появляется с новым ликером. «Амаретто», называемое в простонародье бабоукладчиком, вызывает соответствущее настроение, и летчик с моим соратником отправляются охотиться на баб. Первая попытка – цыганки. Я вытаскиваю мужчин из купе, и, глядя на жизнерадостные, молодые, ослиные хари, спрашиваю:
–Вы че, в натуре, их счас здесь начнете …?
– В ответ слышу, сквозь жизнерадостное ржание:
– Да нет, они нам петь сейчас будут!
– Да вы опупели, 3 часа ночи!
– Не сокращайся, все будет чики-пики!
И два орла начинают бегать по поезду искать гитару. Я не напрягаюсь, я греюсь и вскипаю. Потому что в моей сумке десять тысяч долларов заемных денег (десять квартир!). Она находятся в купе. В этом же купе сидят цыгане, которые будут петь. Епонское йо! Я хочу спать, но два бухих дятла уже тащат гитару, проводницу-владелицу инструмента и вязанку пойла. Ой, Йо! Да что б вас всех поимели жаркие медведи в холодных парадных!!!
Вагон катился по рельсам, цыгане пели, названные братаны пили. На пение цыганских сирен приходили люди и стремились остаться. Пойло плескалось, напарник был щедр на угощенье заглянувшим на огонек. Летчик был одухотворен и деятелен. Именно он начал брать в оборот дам, этих милых крошек, мчащихся на заработки в Воркуту. Они долго упирались, но летун не сдавался. С упрямством молодого ишака он роился вокруг них, стрекотал сорокой, галантно приглашал и хохотал. После поддержки, которая приблизительно в такой же форме была оказана моим спутником, куртизанки почтили наше купе своим присутствием. Немного позже к нам прибежал их сутенер и попытался их увести. Попытка была неудачной. Он был вынужден присоединиться к пьянству.
Ощущение от этой феерии образно можно было передать так. Какая-то непонятная смесь из цыганского табора, птичьего базара и махновского обоза, где никто не понимает, что он здесь делает, но все вместе это как-то движется, расплескиваясь, как переполненный стакан в руке непохмеленного алкоголика.
По-моему, из всех ехавших только я помнил, когда выходить. Мы вывалились на перрон, и, блеснув рондолем в улыбках наших попутчиц, поезд скрылся в дали. Дрюль устал, тем более что утреннее солнышко начинало припекать. Лето. На мое везение из поезда вышло двое питерцев, приехавших делать коммерцию на льне. Точнее, на изделиях изо льна. Общительность питерцев известна. Именно эта черта их и подвела. Они решили помочь мне и помогли. Мы до вечера болтались по городу, при этом Дрюль активно похмелялся, и нам отказывали в уюте. Мы давали взятку, но ее не брали. К ночи все же повезло. Под действием ночной прохлады, Дрюль воспрял, и в пятой гостинице мы смогли получить номер на четверых. Благодаря совершенно неожиданно открывшемуся дару красноречия Дрюля. Я так говорю, потому что свободные номера были на десять мест. Этот на четыре места был под бронью, и дали его нам только на двое суток. Дали, для того, что бы Дрю заткнулся. Дела делались по тем временам экстремально просто. Запишите рецепт. Алкоголь в неограниченных количествах, девки в такой же пропорции, все остальное – в промежутках. Мы так надоели гостиничному персоналу за каких то два дня, что нас прекратили пускать после 23-00 в номера, а так же не пускали в пьяном виде, с гостями, а так же отказались принимать постельное белье в стирку.
Однако проблемы решались просто. На заднем дворе гостиницы мы совместно с питерцами припрятали лестницу. Лестницу-чудесницу. Теперь вход и выход в гостиницу был доступен в любое время суток. Девки по этой лестнице лазили, словно солдаты Суворова на стены Измаила, дружно и сильно. До тех пор пока нас не попросили на фиг. Спасаясь от Дрю и вкусной водки, мы переехали в еще более ужасную гостиницу, потеряв при этом Дрю. Он нашел нас через сутки, приехав на такси с двумя девками. Радостно улыбаясь, он ввалился к нам в комнату с этими дамами. Одна была высокая с восхитительной улыбкой из рондолевых зубов, вторая – низенькая полная, со слуховым аппаратом. Вытащив мне в коридор, счастливый Дрю, улыбаясь, сообщил, задыхаясь от полноты жизнеощущения: «Братаны! Я нам баб привел!» Совершенно справедлив был господин Степанцов, написавший нижеследующие строки: «Были радостные звери мы, стали скользкие рептилии, я люблю тебя империя, царство грязи и насилия…» Несмотря ни на что, тогда в жизни была радость. Зачастую грубая и звериная, но все таки…
Вот так мы и радовались жизни, совмещали завтрак с обедом и питались исключительно под живую музыку. Местные музыканты с удовольствием играли заказываемые нами песни Шевчука, Гребенщикова и группы «Наутилус Помпилиус». Вечером мы посещали ресторанчик в местной гостинице «Интурист». Там была прелестная медовуха. Особенно запомнилось первое посещение. На входе нас остановил швейцар Филиппыч. Мы были без галстуков. Без галстуков было не положено. Нас так и не пустили, не поддавшись на наши увещевания и различные мздоимные предложения. Пришлось идти к питерцам. У них были галстуки. Потом конечно мы с Филипычем подружились. Пригласили за стол, угостили медовухой. Но в заведение мы ходили только в галстуках.
Своеобразным итогом этой деятельности, было посещение местной реки. Я, наняв катер, переехал на другой берег, где присев на поваленное дерево, любовался красотой северной природы. Дрюль же, совершенно разошедшись, чудил, «словно загнанный зверь». Подпоив персонал пристани, он гонял на катере с воплем: «….., Я – морской конь!», делая миллиметражи у опор моста, а когда его забрали менты, при составлении протокола он представился начальником партии. Менты поинтересовались, сколько же он выпил водки.
– Шесть бутылок!– гордо ответил Дрюш. У начальника ментовки, присутствовавшего на допросе, брови на затылок полезли:
–Этого человека надо отпустить! Это ж надо! Шесть бутылок!
В гостиницу он пришел утром и, не раздеваясь, лег спать.
Днем принесли меха. На реализацию. Была даже росомаха. Крайне редкая зверюга. Мантией из росомахи очень гордились польские короли из рода Ягайло. В Европе такого больше ни у кого не было. Охотники рассказывали, что две такие зверюшки медведя дерут. Меха было много. Два мешка.
На следующий день, выслушав мою занудную длинную лекцию «за жизнь», он клятвенно пообещал, что «больше не будет». Я настаивал на его немедленном отбытии. Он исчез и явился через пять часов трезвым и одухотворенным. Притащил иконку от пьянства. По-моему, неупиваемая чаша называется. Он действительно прекратил пить. Почти так же резко как начал.