Долгая здоровая жизнь

Я мысленно согласился. Мои собеседники надолго замолчали. Кашин жевал губы и вытирал рукой побелевший лоб. Я заметил, что на безымянном пальце его руки два обручальных кольца – серебряное и золотое и взял на заметку узнать в интернете, что это символизирует. Спрашивать напрямую я не решился, потому что мне показалось, что это слишком личное, к тому же это сбило бы наш разговор на неправильное направление.

А Сидюкин курил, пуская дым по ветру и то и дело стряхивая пепел в лужу у наших ног.

– Что было дальше? – подтолкнул я обоих товарищей, видя, что разговор застопорился.

– Только в РОВД мы узнали, что из найденного нами огнестрельного оружия за несколько дней до этого прикончили одного из трех убитых человек. В том деле было три трупа, включая маленького мальчика. – говорил Кирилл Кашин. – Тогда я понял, что влип по самые уши и мне светит колония для несовершеннолетних. Мы с Виталичем были несовершеннолетними. Но работали с нами как с отпетыми убийцами. Допросы, допросы… Наши родители были на грани сумасшествия. Рассказать, как нас допрашивали, Денис?

Я сказал, что если им неприятно это вспоминать, то об этом они могут умолчать. Я грешным делом подумал, что малолетних подозреваемых мучали, издевались над ними, применяли пытки или даже насиловали, но Кашин, заметив мое смущение, ответил, что к ним не могли применять физическое насилие, они были еще совсем юны и это могло стать чревато для обоих сторон. К тому же следствие вела женщина.

– Вместо этого, – продолжил за приятеля Сидюкин, выбросив окурок в лужу, – менты выбрали другой способ. Психологическое давление. Мы же с Кашей были фактически детьми. Задротами. На допросах женщина-следователь с именем Ангелина и с фамилией Боговидова, садилась перед нами, собирала вокруг стола еще двоих следователей, открывала какие-то документы из толстенной папки, брала в руки ручку с оттиском в виде золотого двуглавого орла, смотрела на нас строгим предупреждающим взглядом и как будто объясняла, что нам светит долгая и страшная колония, изъятие имущества у родителей, их увольнение с работы и так далее. Что Бог на небе все видит и знает. Что она попробует смягчить наказание, если мы во всем признаемся и расскажем все как на исповеди. Что это дело стоит на особом учете, что на раскрытие подняты все силы и что дальнейшее молчание только усугубит наше положение. Мы плакали! Я, Денис, ревел как малыш! А адвокат сидел у стеночки и помалкивал.

– Но что мы могли сказать, по поводу оружия кроме того, что сейчас рассказали тебе? – сказал Кашин. – Боговидова не могла поверить в то, что мы с Виталичем просто нашли эту проклятую пушку в лодке под опавшими листьями. Дело было серьезное – убита почти целая семья, а у следователей не было ни одного конкретного подозреваемого. Мы с Виталичем, сосед-пьяница и еще один мужик. То-ли родственник, то-ли друг убитой семьи. Четыре человека, но в итоге Боговидовой пришлось отпустить нас всех. У каждого было алиби. Мы с Виталичем, например, на момент совершения преступления спали в своих кроватках. Каждый у себя дома. Это, естественно, подтверждали наши родители. И вообще нас с той семьей ничего не связывало. Совсем ничего. Я никого из них в глаза не видел и не знал. Мы вообще жили в противоположном конце Ведеска.

– Вы помните фамилии тех двух подозреваемых? – спросил я, просто чтобы удостовериться в правдивости рассказа и соединить нити рисунка воедино.

– У родственника или друга той семьи была фамилия Волчанский, – ответил Виталий Сидюкин, – а старикана звали Геннадий Николаевич. Фамилию не знаю. Прикольный старичок, ругался, называл всех дерьмократами и продажными фашистами, Советский Союз вспоминал. Я, говорит, потомственный экскаваторщик, у меня, говорит вымпел есть! Но он, наверное, уже на том свете, он старенький был. И пил.

– Нет, он живой, я с ним разговаривал.

– Вот как? Ну что-ж, дай Бог ему здоровья. Он натерпелся не меньше нашего. А Волчанского ты видел?

Я ответил, что все мои попытки поговорить с гражданином Волчанским обрывались резким и категорическим отказом. Этот человек наотрез отказывается не то, чтобы беседовать, но даже просто дослушать мою просьбу и пригрозил обратиться в полицию за домогательство, если я попытаюсь еще хоть раз позвонить ему или связаться с ним каким-либо иным способом. Что-ж, это его право, я всего лишь журналист с писательскими замашками, а не представитель исполнительной власти и не могу принудить господина Волчанского делать что-то против его воли.

– Из дома убитых пропала крупная сумма денег, – сказал я, взглянув на наручные часы. Двадцать минут давно прошло. – У вас в домах проводили обыски?

– А как же! – кивнул Кашин. – И у нас и у всех наших родственников. Какие-то сбережения нашли, но невозможно было доказать, что они из тех похищенных денег.

– Скажите, – свое интервью я подводил к концу, – вы знаете, что в той бойне, к которой вы были не причастны, выжила маленькая девочка?

– Конечно, – докурив и выбросив сигарету Виталий Сидюкин не знал куда деть руки и сунул их в карманы широких джинс, пропитанных подсолнечным маслом. – Говорили, она-де видела настоящего убийцу в лицо. Но что она могла сказать? Ей был годик или около того.

– Вы знаете ее дальнейшую судьбу? – обратился я к обоим молодым людям, но ответом мне было отрицательное покачивание головами.

Джейн Бильсон

Наш разговор с мисс Бильсон проходил по скайпу. Я сидел в своей спальне с ноутбуком на коленях, моя супруга в компании героев юмористического телесериала громко жарила минтая на кухне, а в зале бесились и смотрели подборку видеоклипов популярной музыкальной группы двое моих пацанов четырнадцати и шестнадцати лет. Мне приходится закрывать дверь, но все равно посторонние звуки очень сильно мешают, а жена огрызается и ворчит, что ради своей дурацкой книжонки я отстраняюсь от семьи и не принимаю участия ни в воспитании сыновей, ни в ремонте спальни, и вообще ни в каких семейных делах. Например, завтра надо будет ехать на дачу, сажать картошку, а я, видите-ли, собираюсь уехать на встречу с каким-то очередным ничего не значащим человеком, а потом опять буду сидеть до полуночи со своим ноутбуком в обнимку, заткну уши наушничками и буду перепечатывать записанный на диктофон разговор. Ее это, видите-ли, бесит. Оставлю это без комментария, ибо эти записи я собираюсь включить в книгу и их, вероятно, прочитает моя любимая драгоценная супруга, лучиком теплого солнышка освещающая мой жизненный путь.

Так вот на другом конце связи с экрана монитора на меня смотрела совсем юная девушка с каштановыми волосами, чуть старше моих сыновей. В отличии от меня, замкнутого в четырехстенной захламленной неиспользуемой одеждой комнате, молодая девушка сидела на открытой площадке частного одноэтажного дома. Она находилась за столиком в тени навеса, пила из соломинки цитрусовый коктейль из высокого конического стакана. За ее спиной шелестели пальмы и открывался потрясающий по своей красоте вид на живописный склон, испещренный плоскими домиками и уходящий прямо в океан. Если присмотреться, то можно было увидеть полоску пляжа и белое здание отеля.

Мы разговаривали по-английски.

– Мистер Джэнварев, – обратилась она ко мне, не без труда произнеся мой творческий псевдоним, – могу я вас так звать? Я не знаю, как обращаются у вас в России? Товарищ Джэнварев?

– Лучше… э… – я призадумался. Не господином же ей меня называть. И уж том более не по имени-отчеству, от чего даже у русскоговорящих зачастую ломается речевой аппарат.

– Зови меня Денис, – разрешил я девочке, втрое моложе меня. Ради нее я даже поставил ударение на первый слог. – Джейн, прежде всего объясни, кем ты приходишься Петру Волчанскому.

– Он мой дядя по маме.

– Хорошо. Ты родилась в Америке?

– Да, – ответила она, но почувствовав, что ответ предполагает дополнительные вопросы, поспешила разъяснить: – Мама улетела в Штаты и вышла тут замуж. Это было очень давно. Мой отец американец.

– Что ты знаешь о своем дяде?

– Он часто прилетает к нам, ему нравиться быть тут у нас. Он так отдыхает. В России у него бизнес, он занимается продажей недвижимости.

– Должно быть он обеспеченный человек?

– По меркам России он считается богатым, – Джейн чуть улыбнулась, – но отдыхать приезжает он к нам, а не мы к нему. Понимаете? Хотя мой отец занимает второстепенную должность в компании по прокату водного транспорта и его компания далеко не самая престижная.

– Джейн, тебе что-нибудь известно о связях твоего дяди с братьями Зенитниковыми? Ты понимаешь, о чем я спрашиваю?

– Вы спрашиваете о той старой ужасной истории, – юная мисс Бильсон помрачнела и нахмурила бровки. – Это случилось еще до моего рождения, но дядя Петр постоянно об этом вспоминал. Он даже всерьез хотел переезжать в Соединенные Штаты, но он не может оставить бизнес.

– Почему он наотрез отказывается разговаривать с журналистами? В частности – со мной? – спросил я. – Ему есть что скрывать?

– Он давно избегает разговоров на эту тему. Раньше, когда я была еще маленькой, дядя Петр говорил только об этом, а теперь старается не вспоминать. Ему очень тяжело, он хочет забыть всю ту историю. А скрывать ему нечего, в свое время он все рассказал копам… То-есть, как это по-вашему… Они держали его в тюрьме несколько недель, они сильно э… как это говориться… подмочили его репутацию. Я правильно сказала?

– Думаю, правильно. Джейн, ты сказала, что дядя Петр все-таки раньше говорил о той истории, следовательно, тебе и твоей маме что-то известно. Расскажи – что.

– Да, – кивнула девушка. – Когда-то в России у моего дяди Петра был общий бизнес с братьями Зенитниковыми. Они занимались торговлей. У них были вещевые магазины. Одежда, обувь, что-то еще. Дядя Петр говорил, что это было трудное время, но они втроем как-то раскрутились. Начинали с… с… как это назвать? Когда имеешь свой э… шатер? А в нем немного одежды на продажу.

– У нас это называется палаткой на рынке.

– На чем?

– Рынок. Базар.

– Как на востоке?

– Точно. Ваш дядя и братья Зенитниковы начинали… – я хорошо говорил по-английски и мог подобрать даже такое слово: – фарцовщиками.

– Как?

– Мелкая торговля. Это нормально для России того времени. – сказал я. – Среди моих родственников тоже есть те, кто торговал поддельным вермутом и привозил дыни и арбузы, накаченные мочой для быстрого созревания. (Я не стал признаваться, что непосредственно причастен ко второму. Этот постыдный эпизод был в моей биографии и я утешаю себя тем фактом, что совершал себе самонаказание, обедая этими же арбузами). Это нормально для России. Продолжай, Джейн.

– Они неплохо зарабатывали. Неплохо, по вашим меркам, – поправилась мисс Бильсон, в очередной раз подчеркивая социальную разницу между нашими странами. – Только бизнес был, как бы сказать, не очень правильный…

– Нелегальный, – помог я подобрать правильное слово. Похоже, я знал английский даже лучше самой американки. Во всяком случае у меня еще не было трудностей с подбором слов. – И это вполне обыденно, Джейн. Уточни, кто именно входил в их компанию.

– Братья Зенитниковы со странными именами. Но я их помню. Аксиний и Еремей. И мой дядя Петр Волчанский. Я не знаю деталей, но в какой-то день Зенитниковы решили рискнуть и вложить свою часть рублей в… как это… денежную пирамиду.

Я понял, что Джейн имеет в виду финансовую пирамиду и приготовился услышать душещипательную историю о том, как Аксиний и Еремей Зенитниковы прогорели в пух и прах, остались у разбитого корыта, а мудрый дядя Петр Волчанский, по словам мисс Бильсон, не отдавший «денежным» пирамидам ни рубля, остался на коне, выкупил у бедолаг их долю в бизнесе за бесценок и даже стал втрое богаче. Но не тут-то было! Рассказ юной американки пошел совсем не так как я предполагал.

– Риск оправдался, – продолжила Джейн и уже одна фраза удивила меня. – Зенитниковы сперва купили кучу каких-то ценных бумажек, а потом быстро их перепродали и умудрились прилично подняться. Тогда, сообразив, что на этом деле у них получается зарабатывать не хуже, чем на торговле носками и панамами, Зенитниковы решили рискнуть теперь уже по-крупному. – Джейн сделала несколько больших глотков цитрусового коктейля и слизнула с трубочки желтую капельку. – Я так понимаю, что они собрали все свои деньги. Все. И даже взяли в долг у мафии. Мафия? У вас так называется?

– Да, – не стал объясняться я.

– Реклама пирамиды обещала им тысячи процентов в год и они поверили.

«Ну все! – подумал я, – Конец истории ясен как белый день!»

– Они задолжали очень большую сумму? – с приличествующему моменту грустным пониманием спросил я.

– Не знаю. Но, если я не ошибаюсь, они все вернули.

– Да?

– Дядя Петр говорил, что братья сняли с себя последнюю рубашку. Он так выражался. Купили целый чемодан акций и… И успели вовремя их перепродать. Буквально за пару недель до того, как денежная пирамида лопнула как мыльный пузырь.

Я открыл рот. А Джейн продолжала:

– Дядя Петр рассказывал, что Зенитниковы пригласили его в гости. Он пришел, а они достают тот самый чемодан, открывают его и высыпают ему под ноги не акции, а деньги! Смотри, говорят, сколько денег! А ты не верил! Мы, говорят, уже вернули все долги, а это то, что осталось. Чистая прибыть! Я не знаю сколько там было денег и дядя Петр не знал, но в этот вечер они втроем обсуждали дальнейшее развитие бизнеса. Они хотели открывать торговый центр. Дядю Петра, как старого проверенного компаньона и друга семьи хотели брать в дело.

– Интересно, – задумался я. – А дальше?

– Дальше? – мисс Джейн Бильсон двумя глотками допила коктейль и с громким стуком поставила стакан на стол. – Через два дня Еремея Зенитникова, его жену и старшего сына убили. Деньги исчезли.

Молчание.

Я не знал как продолжить разговор.

– Убийство повесили на твоего дядю? – наконец выдавил я из себя.

– Он был основным подозреваемым. Дядя Петр видел деньги, он был в гостях у Еремея Зенитникова, знал где лежал чемодан с деньгами. К тому же при обыске у моего дяди нашли крупную сумму денег и оружие. Но, мистер Денис, он был бизнесменом! И в то время у многих было оружие, даже у обоих братьев Зенитниковых. У обоих! У Еремея было заряженное ружье под кроватью! Оно как лежало под кроватью, так там и осталось нетронутым. Одним словом – у моего дяди был мотив. Только у него было алиби, накануне нападения на Еремея Зенитникова мой дядя Петр уехал в город Москву за новым товаром. У копов была версия, что дядя Петр нанял какого-то пожилого соседа Зенитниковых или двух подростков, но эти версии оказались… как это… неверными. Ошибочными. У копов так и не оказалось прямых доказательств вины дяди Петра. Да и посудите сами, мистер Денис, для чего ему так жестоко убивать друга и почти всю его семью, если этот друг сам предлагал ему долю в бизнесе?

– Настоящего убийцу так и не нашли?

– Не нашли. И вот еще что. Я вспомнила. У Еремея Зенитникова осталась маленькая дочь.

– Да, мне это известно, – сказал я.

– Мне ее так жалко. Дядя Петр часто ее вспоминает. Очень переживает. Это настоящее горе.

– Согласен. А что стало с девочкой? Твой дядя знает ее судьбу?

– Ее удочерили.

– Известно кто?

– Аксиний Зенитников. Младший из братьев.

Михаил Заборов (Миша Псковский, Миша Забор)

Не стану объяснять, как я вышел на бывшего криминального авторитета Мишу Забора, находящегося в федеральном розыске уже много-много лет. Некто, написавший мне письмо по электронной почте, более чем ясно дал понять, что если я выболтаю чуть больше того, что мне будет разрешено – у меня могут возникнуть неприятности, а если ни у меня лично, то у кого-нибудь из моей семьи. Некто написал мне, что кое-кто готов передать мне интересующую информацию по поводу братьев Зенитниковых и для этого мне следует заказать на одном из онлайн-магазинов определенный товар определенной торговой марки. Некто сразу объяснил, что это не реклама магазина. Я рискнул, сделал все как сказал некто, не пожалел перечислить шестьсот девяносто рублей и около месяца ждал посылки из Малайзии. Некто на связь больше не выходил и электронные письма больше не присылал. Наконец, заказанная посылка пришла (дешевый кнопочный мобильник) и трепеща от нетерпения, я раскрыл упаковку прямо на почте. Телефон был самый неинтересный, уходящий в прошлое. В нем не было даже самой примитивной камеры. В комплекте же прилагались шипящие наушнички, инструкция, написанная на безграмотном английском и на самом дне коробочки валялась флешка. Придя домой, я откинул коробку с бесполезным телефоном и вставил флешку в разъем ноутбука. На ней был только один вордовский файл с текстом. Ниже я привожу этот текст без изменений:

«Мои друзья передали мне што ты изучаешь ту сраную историю про убийство Зенитниковых. Решил порыться в этом говне? Чтож комуто надо в этом хоть чуть чуть разобратся, ментам это оказалось не по зубам может тебе и удастся докопаться до чего-то любопытного. Время прошло, может вскрылось что то новенькое. Собсвенно поэтому я и связался с тобой Денис Январев. Ты неплохой парень и прежде чем заявить о себе я внимательно ознакомился с твоими прежними публикациями. В частности с историей о маньяке Казакове который орудовал в моем городе и об обстояельствах дела которого я коечто знал и знаю. Я имею ввиду твою книгу «Нюктофобия». Тогда ты беседовал с кое кем из моих друзей, не зная что в свое время они входили в мою групировку. В результате ты написал правду, все так и было. Это удовлетворило моих друзей, а значит и меня поэтому я решил помоч тебе с написанием твоего очередного криминального шедэвра, Денис Январев. Расскажу о том что известно мне, но не знаю насколько этопоможет. Начну с того что ни я ни мои люди не причастны к убийству семьи старшего Зенитникова. Кажется его звали Еремеем. Я отвечаю! Когда-то братья Зенитниковы держали палатки на моей територии, на моем рынке. С ними был еще один по фамилии Волчанский. Они были подо мной, я крышевал их. Я разбирался со всеми кто наезжал на них а значит – на мой рынок а за это Еремей и его брат Аксиний (или Алексей) платил мнекаждый месяц. Каждое одиннадцатое число. Тогда было веселое время, я держал половину город! Половину Ведеска! Трубопрокатный комбинат держал! Бумажную фабрику! Два кинотеатра! Иногда когда Зенитниковым нужно было бабло на товар они знали ккому обратится. Я давал. Они всегда возвращали в срок каждое одиннадцатое число. Вообщем, претензий у меня к ним почти не было парнишки были нормальнми. Перед тем как завалили их старшего, Зенитниковы заняли у меня крупную сумму, я дал хотя знал, что они пошли на какойто риск. Я их предупреждал, они знали на што шли и што я с ними сделаю, если одинадцатого числа взятая сумма с процентами не будетлежать передо мной. И одинадцатого числа они принесли деньги, все до копейки. Им повезло они наварились на процентах по каким то мутным акциям. Мне бы так везло! А через несколько дней Еремея и двоих членов егосемьи завалили и конешно менты первым делом прискакали ко мне. Это говорят твоих Миша рук дело. Выдай говорят исполнителя мы все повесим на него а тебя отмажем и бабло тебе оставим. Вот как говорили! А я даже ни сном ни духом! Я поднял всех своих людей, ищите говорю вместе с ментами убийцу, мне такие дела на моейземле не нужны! И перво наперво прошерстите как следует хозяев той финансовой пирамиды, што выплатила бабло Зенитниковым, есть вероятностьшто это их люди так вернули себе свои деньги. Но ни хера подобного! Долго объяснять. Но в итоге я выяснил, што это не они. Мокрушника сраного так и не нашли. Обычная бытовуха это, Денис Январев. Какой-то ушлый малый поработал. Но не из моих людей, я таких ублюдков при себеникогда не держал и сам бы я никогда не заказал бы женщину с ребенком. Я же не отмороженый я честный благородный вор. Тем более их баблосы мне как капля в море, в то время я купался в деньгах. Мне должен был сам губер области! Мне было выгоднее выделить Зенитниковым здание под торговый центр который они хотели открывать и стабильно стричь зелень. Короче на меня не греши Денис Январев и передай там в своей книжке, что Миша Забор вор по совести и чести! Если найдешь убийцу то с меня ящик коньяка, адрес твой я знаю. Понял? Адрес знаю и семью твою тоже так што дважды подумай што написать. Удачи Денис Январев»

Павел Гаврилов

Мы стояли у развилки двух пересекающихся троп, по одной из которых, судя по следам протекторов, можно было ездить на скутере. С трех сторон нас окружали лесопосадки, где-то еще молодые, где-то уже разросшиеся в полноценный лес. По правое плечо от нас был крутой склон низины, чья вытянутая форма подсказывала любителям геологии, что в далекие времена тут тянулась река глубиной около трех метров. На противоположном берегу низины простиралось засаженное подсолнухом поле, чью территорию постепенно отбивали дикорастущие елочки, на которые в период новогодних праздников охотились жители близстоящих частных домиков окраины города. Павел стоит передо мной, смотрит на мою заинтересованность пейзажем. На плече у него висит спортивный рюкзачок, а в руках – планшет, оклеенный наклейками с героями «Вселенной Марвел».

– Вот смотри, – Гаврилов поворачивает экран планшета в мою сторону и показывает спутниковую карту местности на которой мы находимся. – Это Ведеск, он вон с той стороны, отсюда можно увидеть пару домишек. Вот это лес – он вон там, – мужчина вытянул руку в сторону густых живописных зарослей. – Это шоссе, оно там, за елками.

– Вижу, – согласился я, едва различив за молодыми елями мелькнувший автобус или грузовик-дальномер. – А вот это что? – я указал на карте несколько вытянутых строений, располагавшихся немного в отдалении.

– А это и есть мой мясокомбинат. Он вон там, – Павел показал направление одной из тропинок, уходящих в тень лесопосадок. Минут пятнадцать на велике. Пешком, конечно, дольше.

– Угу… – я кивнул, внимательно изучая гугл-карту и сопоставляя ее с видимым пейзажем. – И ты шел по этой тропе, верно?

– Ну да, по этой. Шел домой.

– Ты можешь вспомнить хотя бы приблизительное время, когда ты заметил предполагаемого преступника? Это ведь было ночью, правильно?

– Это было в период между двенадцатью часами двадцатью пятью минутами и двенадцатью часами тридцатью пятью минутам, – слегка улыбнулся Гаврилов. – Ты спросишь, откуда такая точность? Отвечаю – я несколько тысяч раз рассказывал об этом следовательнице Боговидовой. Мы с ней в свое время рассчитали точное время исходя из расстояния от мясокомбината с учетом того, что наша вечерняя смена работала строго до полуночи.

– И ты пошел ночью домой пешком через лес? Неужели в такое время вас не развозили служебные автобусы?

– Развозили, разумеется. Только мне было удобнее самому, я живу не так далеко и лес этот я знаю, как свои пять пальцев. Я вообще не из пугливых, – в голосе Гаврилова проскользнула обида, будто он решил, что я хотел его оскорбить, хотя признаюсь честно – я, в отличии от Павла, отношу себя к числу тех, кто старается избегать ночных променадов по лесам и предпочел бы комфортабельную поездку на транспорте. У меня есть новый автомобиль, марку которого я не назову, на котором я езжу при любом случае, вплоть до того, что зачастую сажусь за руль только для того, чтобы выбросить мусор. – Да и какой это лес? – продолжал Гаврилов. – Так, один молодняк, а в то время и его-то почти не было. На самом-то деле по этой тропе многие ходят.

– Расскажи кого ты увидел.

– Посмотри вон туда, там обрыв. Сейчас тут разрослись кусты, а раньше отсюда открывался классный вид.

– Похоже на русло высохшей реки.

– Вроде того, – согласился он. – Так вот в тот раз, возвращаясь с мясокомбината, я заметил тень. Вон там внизу. За крапивой. Черный силуэт. Я бы не обратил внимания, да только силуэт быстро двигался и сперва я подумал, что это какой-то зверь. Лосенок, например. Хотя животных тут отродясь никаких не было, разве что белки. Оказалось, это бежал какой-то паренек. Бежал быстро. Я видел, как он перепрыгивал через кочки и ветки. Во что был одет – я не разобрал, но за плечами у него был рюкзак.

– Ты видел его лицо?

– Нет, было темно и он был далеко. Но парень был здоровый. Спортсмен. Он бежал вон оттуда, со стороны домов, – Павел указал направление движения. – Вон туда, где елки. Раньше их не было.

– Ты уверен, что он был спортсменом?

– Денис, я точно уверен в том, что он был либо спортсмен, либо человек какое-то время занимающийся спортом. Не могу сказать каким, но бегать он умел. Это я говорил и Боговидовой и тебе сейчас говорю. Я, Денис, бывший регбист, я с пяти лет занимался в спортивной секции, я могу отличить профессионального бегуна от обычного человека. Например, вот ты, Денис, не спортсмен. Не обижайся, но у тебя не спортивная выправка. Скажи-ка, Денис, ты вообще когда-нибудь занимался спортом?

– Разве что в школе, – признался я.