Секундант одиннадцатого

Книга I

От автора:

Сюжет произведения – производное авторского вымысла. Любые совпадения с историческими лицами, событиями и институциями – не более чем прием для подстегивания читательского интереса.

Глава 1

Израиль/Франция, сентябрь 2018 г.

Что-то было явно не так, исподволь набухая. Но самое досадное – тот неформат даже в паззл не складывался, напоминая броуновское движение призраков. Оттого Алекс, симбиоз аналитика и анархиста, на себя, деятельного индивида, походил все меньше, греша задумчивостью и вялостью движений. Не выходило понять: что, собственно, вокруг него происходит, суля то ли западню, а то и фатальную воронку?

Первая трещина в его порядке, чохом стройном и экзотичном, возникла два месяца назад. В его фейсбучную страничку, едва тлящую, вторгся некий петербуржец с угрозой навешать – руками соратников – …издюлей. И не в России, а в средиземноморском Ашдоде, с которым Алекс породнился, эмигрировав в девяностом из СССР в Израиль.

Навалять, но по какой причине, держа в уме, что Ашдод и Санкт-Петербург – две непересекающиеся галактики? Оказывается, за антикремлевские опусы, которыми Алекс в последние годы пробавлялся. Причем не в престижной «Новой газете», а во второразрядной сетевой, да еще для массового российского читателя Роскомнадзором заблокированной…

Поначалу он рассмеялся и даже кинулся едко ответить: мол, его палестины хоть и сочатся кровью по своему периметру, но в силу западного уклада и провинциальной прозрачности сводят криминальное насилие внутри страны к благодатному минимуму. Но вдруг клавиатуру отодвинул, укорив себя за благодушие.

Дело было вовсе не в недавнем покушении ГРУ на Скрипалей в британском Солсбери, своей беспримерной дерзостью шокировавшее полсвета, а в полном непонимании, какую опасность для укоренившейся автократии может представлять мелкий западный буржуа шестидесяти четырех лет, сопрягающийся с исторической родиной лишь родным языком. Пусть его экзерсисы публициста и отличались свежим взглядом заморского наблюдателя, по большей мере, скользившим по поверхности…

Угроза повторилась, едва новый текст Алекса был опубликован спустя несколько дней. Но ее он даже не дочитал, оказавшись накануне под обстрелом невиданных смс и интернет сообщений. Якобы бесхозных, но реально опасных его колее – рантье-бонвивана, ресурс времени которого заполнял коктейль международного туризма и сочинительства.

В том потоке на разный лад и безадресно предлагалось: «обустроить» припрятанный кэш, посредничество в экспорте теневых капиталов, пакет услуг по явке с налоговой повинной, прочее. На этот раз – на нормативном иврите.

Та якобы реклама грозила подкопом под его фундамент – скромных, но очень надежных активов, которыми Алекс обладал. Его альтернативной пенсионной программе, как он ее в узком кругу именовал, бережливо рассованной по экономическим нишам Восточной Европы. И было очевидно, в стране его гражданства и налогового резидентства оставшейся незамеченной. Иначе за неуплату налогов давно бы прибранной к загребущим государственным рукам.

На первый взгляд, тот навал можно было презреть, ибо правительственные агентства еще недавно вели себя по-другому – кандидатам на экспроприацию рассылали официальные повестки с четким днем и часом на заклание. Но и времена другие обосновались на дворе. ІТ-технологии, хоть и продвинули общество на качественно новую ступень, но при этом создали чудо-инструментарий для тотального контроля над личностью, ее действиями и даже помыслами. Чем государство как таковое и воспользовалось, расширив средства профилактики и раскрытия налоговых правонарушений.

Алекс, тертый бизнес-калач, да еще дипломированный лингвист, на те провокации, в конце концов, не повелся, не стал даже пробивать телефонные номера, которые генерировали сообщения. Но захандрил по-настоящему, ибо после основательного сопоставления уяснил: государство, даже в лице частных подрядчиков, здесь все-таки ни при чем, хоть в чем-то, да себя бы выдало. Но не это главное: актив Алекса по местным меркам был столь малозначим, что в шкале приоритетов для «свежевания» мог быть смело перенесен в следующее десятилетие. Разумеется, воцарись Большой Брат над геополитической картой мира.

Стало быть, в оборот его взяла частная структура, вознамерившаяся хапнуть его серый, но прочный капитал. Но вся абракадабра была в том, что ни в Израиле, ни где-либо еще на Западе частной рейдерской активности – одна из ипостасей путинской России – до сих пор не замечалось. Отъем собственности оставался исключительной прерогативой государства, которая нередко вязла в чаще судебных пут.

Поскольку Алекс, в силу множества обрушившихся сигналов, в совпадения не верил, ему казалось, на него летит огромный метеорит, своим очертаниями напоминающий задницу, да еще неясного пола. И, конечно же, об угрозах петербуржца забыл – как о позапрошлогоднем укусе комара на участке вдруг образовавшейся гангрены.

Ненадолго, однако. Потому что спустя неделю он уже чертил схемы, куда вносил самые мелкие, но малообъяснимые события, приключившиеся с ним в последнее время. Произошло это в Тонон-ле-бен, французском городке на побережье Женевского озера, куда Алекс махнул в надежде свои грозовые думы разогнать.

Продегустировав день-второй немудреные, текущей пятилетки дистилляты и душою несколько «поправившись», Алекс окунулся в чтение, которое прерывали лишь приемы пищи и регулярные пробежки. В одной из них его нагнала поджарая француженка не вполне ясных, но будто магрибских кровей и предложила к нему присоединиться. Он кивнул, но лишь потому, что средних лет дама (зримо его моложе) всей фактурой походила на некогда спортсменку и являла собой антипод женской привлекательности. Тем самым, мошенничество или провокация, кои нередки в буднях курортника-туриста, не просматривались…

Маршрут они не согласовывали и, порой перекидываясь словом-двумя, проследовали по отрезку, Алексом ранее апробированном: ApartCity (постой Алекса) – набережная – ApartCity, километра четыре. И, лишь завершив пробег у парадного входа в ApartCity, друг другу представились, после чего обменялись парой дежурных, приличествующих формальному знакомству фраз.

Тут мысли Алекса раздвоились: ему хотелось убраться восвояси (помня, что их контакт не вполне естественен) и… их блиц-знакомство с Полин продолжить. Ведь визави еще во время пробежки его заинтриговала. Отнюдь не одной пластичностью движений, казалось, некогда профессионального атлета, а, похоже, флюидами неординарной личности.

– Вы непринужденно, несообразно весу, бегаете… – буднично молвила Полин, будто развивая контакт.

– В молодости шарик пинг-понга гонял, в высшей лиге… – с неким налетом застенчивости ответствовал Алекс, творчески преобразовав звание «мастер спорта» на западный лад. Добавил: – Да и вы, похоже, с большим спортом дружили.

– Восемьсот метров, седьмая на чемпионате Франции девяносто третьего. Бросила из-за учебы, докторат по психоанализу. Но, скорее, осознав, что таков мой потолок. Смысл в тренировках, если ты не в сборной? Ну что, по домам? – Полин указала на вход в гостиницу. Увидев вытянутое лицо собеседника, невозмутимо разъяснила: – Не пугайтесь, я тоже здесь живу.

Оказалось, на том же, что и Алекс этаже, да еще через комнату…

– Я к вам завтра в семь тридцать постучу. Вчера и позавчера вы, по-моему, в это время пробежку начинали. Bonne journée, – с холодком озвучила Полин у своей двери, как бы подчеркивая, что возражения не принимаются, а может, так устраняя двусмысленность о будто ее романтических поползновениях.

Между тем, ни о каких намеках на интим Алекс думать уже не мог. Застыв посреди своего номера, соседку он воспринимал как составную заговора, призванного его персоналию со свету сжить.

Он не отдавал себе отчет, за что, но ни на йоту не сомневался в существовании такого плана, уверовав, что комплекс фейсбучных угроз, израильской псевдо рекламы, французской легкоатлетки с научной степенью, к нему приставленной – многопрофильная и изощренная раскачка – из единого центра – его психики. Перед неким событием, круто ломающим его судьбу. А коль скоро трудозатраты на охмурение объекта вопиюще контрастировали с его общественным статусом – мелкого рантье-эскаписта, что-то там пописывающего – то суть предприятия не вычленялась, хоть плачь!

Пару бокалов бургундского приглушили раздрай, и Алекс принялся рисовать схему «котла», в который неким потусторонним капризом он угодил.

В том наброске графика не замечалась, за исключением окружности по центру, впрочем, обезличенной. Но пустились в пляс разноязыкие ремарки и обрывки фраз, расшифровке сторонним лицом поддающиеся с трудом. В частности, в секторе Полин не нашлось места будто бы главному – ее спортивному прошлому и квалификации психоаналитика – резон для Алекса, в прошлом спортсмена и ныне сочинителя – знакомство с ней продолжить. Зато куражилось такое: «Виртуозно гасит темп речи (на двадцать процентов) и изъясняется нарочито просто. Знают, суки, что мой французский не ахти… Причем эта вобла-уродина – редкий типаж, снимающий любые подозрения о медовой ловушке».

На опушку смыслов упражнение не вывело, и Алекс крест-накрест перечеркнул лист, снабдив его фирменной резолюцией Foutu (франц. трындец). Ведь интересанты, кому он перешел дорогу или для чего-то понадобился, не обнаружились. А просматривался конфликт масштаба между активностью его разработки и будто смехотворным потенциалом обретений.

Его активы, как он недавно заключил, раздражителем служить не могли. Профессиональная квалификация (знание языков, литературные навыки) в силу возраста представлялась малофункциональной. Деловая хватка некогда мелкого предпринимателя? Не смешите мою лысину! Что-что, а о ресурсе своей личности Алекс знал все, будучи с перебором самокритичным. Ко всему прочему, сорок пять лет из шестидесяти четырех он прожил в провинции – поначалу советской, а потом и западной. Потому с фигурами высшего пилотажа продвинутой современности (каковыми он считал свою обработку) его персоналия не стыковалась; Алекса знал доподлинно: он – классический середнячек, хоть и с проблесками таланта.

Стало быть, будущее не столько укутано покрывалом неизвестности, сколько какого-либо покрывала не сулит. Давай, накатим…

Но едва рука потянулась к бутылке, как он застыл, после чего вырвал из кляссера новый лист. До него с некоторым опозданием дошло, что, располагая минимумом вводных, он слишком усложнил задачу. По иерархии смыслов главенствует географическая принадлежность интересанта. Определив ее, куда проще двигаться дальше.

Францию он отмел сразу, ибо его устремления за пределы ApartCity, сети бюджетных гостиниц, коей был завсегдатаем, не выходили. Полин, он понимал, не более чем наемница, не исключено, привлеченная вслепую. Да и во Франции он оказался случайно – за три дня до поездки подвернулся дешевый билет.

Понятное дело, мой компьютер взломан, оттуда вся моя подноготная. Впрочем, продлись контакт с бегуньей, узнаем больше, заключил Алекс.

Тут Алекс быстро набросал весьма внушительный список стран, в которых побывал. При этом осознавал, что упражнение лишено смысла, ведь турист в социальном контексте – существо аморфное, не более чем исправный потребитель, причем узкого спектра услуг. Даже в странах, где гнездились его активы, он всего лишь микроклетка, органично вплетенная в экономический ландшафт. С тех полей конфликтом и не пахло. Все же виток «колеса обозрения» он проделал добросовестно, дабы какие-либо окурки подозрений затушить.

В конце концов в фокусе его размышлений остались: Израиль, страна его обитания, и Россия, где некоторой узнаваемостью располагал. Ничтожной в масштабе огромного государства, но и несоизмеримо большей, чем дома.

Поскольку руку налогового ведомства в своих злоключениях он отмел еще в Ашдоде, Алекс взялся перелистывать список правительственных ведомств Израиля, для которых его персона могла представлять некий удельный вес, в частности, министерство иностранных дел. Между тем его возраст третьей свежести исключал подобный выбор, да и отсутствие профильного образования ставило на его кандидатуре крест. К тому же, багаж, которым он обзавелся в своей альма-матер, с позиций дня – весьма скромен, походный минимум даже для продвинутого технократа. В общем, по Эренбургу, классический «блестящий дилетант»…

Вместе с тем нельзя было не учитывать его комментарии к политическому устройству Израиля. Страны, которую он искренне любил, но одновременно, мягко выражаясь, знал ей цену. В особенности, ее внешнему курсу, на его взгляд, неуживчивому и не несообразно веку агрессивному. На своем берегу он хотя и слыл социальным отшельником, но в своих текстах, публиковавшихся в России, нередко критиковал зацикленность Израиля на силовых методах решения ближневосточных проблем.

При этом возможный план мести за критику Израиля разбивался одним щелчком: Израиль для внутреннего пользования – открытая страна западного типа, где голуби мира – неотъемлемая составная политической палитры. Никто не отважится их преследовать или дискриминировать. Так что, скорее всего, мимо.

Оставался «Моссад», израильская разведка, единственная институция страны, с которой такого размаха разработку можно было увязать. Просматривался и мотив ангажемента, хоть и не бесспорный: сколько бы статьи Алекса не отдавали публицистичностью, они продукт аналитической зоркости и глубокого знания предмета, пусть избирательно узкого. Без ежедневного погружения в российский политический дискурс рождаться не могли.

Тем самым Алекс, пусть с множеством оговорок, был экспертом по путинизму, политическому строю России, со своим независимым, незамутненным взглядом. Вследствие чего как проповедник определенного строя идей, неизбитых, а порой и уникальных, для отработки тех или иных подходов и даже миссий кое-чего да стоил. И в данной проекции его возраст особой помехой служить не мог.

Здесь, правда, вставал на дыбы вопрос: зачем понадобился весь цирк с конями, если «Моссаду» хватило бы обычной повестки, дабы, как минимум, гарантировать его явку для беседы? Впрочем, оставшийся без ответа.

Тем не менее в его схеме появилась запись заглавными буквами – «МОССАД» со знаком вопроса, которую, ему казалось, он уже мог «пощупать руками». Но не успела оная и на листе прижиться, как под ней, казалось, импульсивно, он начертал «РОССИЯ», присовокупив восклицательный знак.

Что сие означало, думается, не знал он сам, поскольку спустя минуту повалился кулем на кровать, «уговорив» две емкости прошлогоднего урожая за время «примерки» своих гипотез.

Спал он беспокойно, ворочаясь и матерясь на всех принятых в ООН языках, из которых владел лишь некоторыми. В той стихии раскручивался незамысловатый с криминальным стержнем сюжет: Алекс высаживает дверь Полин в намерении что-то ей доказать или навязать. Но, как ни тщится, ничего не выходит…

***

В семь тридцать обещанного Полин стука в дверь не последовало, зато раздался звонок на стационарный телефон номера, диковинка по нынешним временам, если, конечно, вызов не от администрации отеля.

Алекс почему-то спутал звонок с позывными скайпа, которым пользовался нечасто. Отбросив одеяло, кинулся было к лэптопу, но увидел, что крышка опущена и скайп здесь ни при чем. Разобравшись, поднял трубку стоявшего на столе аппарата, который прежде не замечал.

– Привет! Не разбудила? – дежурно озвучила Полин.

– Доброго дня! – поздоровался Алекс.

– Ну как, бежим? Готовы? – перешла на игривый тон соседка.

– Не думаю. Я тут режим нарушал, спортивный… – признался Алекс.

– Что случилось? – будто недоумевала Полин.

– Вопрос, скорее, к вам… – переворачивал на попа свою проблему Алекс.

Наступившая пауза подсказывала: даже психоаналитики могут затрудняться с ответом.

– Тогда позавтракаем вместе, – скорее распорядилась, чем предложила Полин, точь-в-точь как вчера при расставании. – Через час, внизу.

Он встретил Полин в обеденной комнате, придирчиво, если не брезгливо оценивающую небогатый шведский стол. Лик ее, однако, странным ему не показался. Гостиничную сеть ApartCity, в основном, населяли студенты, иностранные рабочие и контингент так называемого низкобюджетного туризма. Ее же одна спортивная экипировка тянула за тысячу евро. Под стать был и утренний прикид с умопомрачительным розовым шарфиком – вызывающий контраст этому бесхитростному и весьма изношенному заведению.

Заметив Алекса краем глаза, она подняла вверх руку с двумя раздвинутыми талонами – сигнал об оплате завтрака за двоих. Вскоре они рассаживались со своей снедью; у Полин – только салат и кофе.

– За вашу работу хоть щедро платят? – нарушил молчание Алекс, подустав от частых взоров Полин, будто ненавязчивых, но профессионально поставленных.

– Постарайтесь держать себя в руках, – отчитала визави, вскоре продолжив: – Как бы там ни было, вы самый простой клиент в моей карьере. С такой когнитивной цепкостью я прежде не сталкивалась. Правда, писатели – редкий для психоаналитика материал.

– Откуда вы это взяли – цепкость? Из вчерашних нескольких малозначащих фраз? – с ноткой раздражения поинтересовался Алекс.

– Во-первых, согласившись на компаньона по бегу, вы интуитивно уловили, что цель знакомства, как бы точнее, касается ваших дел, – раскладывала логический пасьянс Полин, – во-вторых, возле своего номера уже транслировали, что всё, до малейших крупиц, понимаете. Да, вас к догадливости подводили, насколько мне известно… Все равно, идеальный клиент! Хотя и никудышный актер…

– Объект, – перебил Алекс, – я вас не приглашал. Клиент тот, кто вас нанял, отправив по мою душу. Да, какова ваша цель? Разумеется, прикладная.

– Я – эксперт по личностным портретам, весьма известный, – после некоторых раздумий откликнулась Полин. – Ну что, успокоила вас? Только не подумайте, что делаю одолжение! Чистая прагматика. Вы так волнуетесь, что и трети профиля мне не собрать. Он же либо целен, либо никакой. Или не владеть собой, и есть ваша доминанта – в разрез вашему впечатляющему досье?

– Не знаю, что и ответить, – скорее кряхтел, чем произносил Алекс. – Вы женщина… что само по себе заслон от критики. Но, согласитесь… ваш подряд – не что иное, как охота пираньи… сколько бы вы ни были харизматичны…

– Все женщины хищницы, – хохотнула Полин. После чего как бы спохватилась: – Простите, кто виноват, что в вашем бэкграунде хватает прегрешений и отнюдь не нравственного свойства? То, в чем вы меня упрекаете… Вы же не наша полька-горничная, девственно непорочная только потому, что довольствуется полутора тысячами евро в месяц за полный рабочий день. Большего вам, видите ли, хотелось…

– Румынка, – мрачно уточнил Алекс.

– У вас настолько дурной вкус – увлекаться горничными? – взыграла сословная ревность, а может, иная. – Судя по фото вашей подруги, этого не скажешь… Надо же, симбиоз самца и романтика, лакомящийся обслугой… И когда вы успели за четыре дня?

– Настал мой черед призывать к сдержанности, – нарочито вежливо вещал Алекс. Я какой-никакой, а израильтянин и дипломированный лингвист. Наша страна – Вавилон акцентов, хочешь не хочешь, усвоишь.

Они проговорили еще час, пока их аккуратно не спровадила уборщица, на сей раз с болгарским акцентом.

– Я ошиблась в расчетах, мне нужен еще, как минимум, час, – посетовала Полин, когда они оказались в лобби отеля. Продолжила: – Но и к лучшему, обмозгую все. Стало быть, до вечера, я позвоню. Да, вот что еще! Завтра рано утром я уезжаю, так что, прошу, не манкировать. Поставить точку – в ваших интересах.

Встреча-сеанс продолжилась в «Au Bureau Evian», пабе-ресторане городка Эвиан-ле-бен, жемчужины Женевского озера во французском секторе. Поначалу она показалась Алексу лишней. Полин смотрелась вялой, а когда и безучастной, точно дознаватель в деле с неопровержимыми уликами вины подследственного.

Процедуры «вопрос-ответ» не последовало, как, впрочем, ее не было и утром. Было видно, что личностно-психологический портрет объекта сложился, и «портретист», скорее всего, отбывает номер.

В какой-то момент Алекс испытал к Полин прилив эмпатии, сочувствуя ее хлебной, но грязноватой работенке. И перевел разговор из плоскости социальных представлений в сферу спорта, удачную сцепку их контакта.

Если пролог их вечерних посиделок танцевал вокруг европейской идеи, знакомой Алексу поверхностно, то в мире спорта он слыл интеллектуалом. Его редкие тексты о российском спорте, сотрясаемом допинговыми скандалами, перепечатывались даже российским официозом второго ряда. Под его именем, но без указания источника.

То, что дискуссия между двумя некогда спортсменами выйдет содержательной, Алекс не сомневался – на то они и гуманитарии. Откровений между тем не ждал, тем более шокирующих. Но оные нагрянули, когда Полин несколькими фразами выказала глубокое понимание игровых видов спорта, с которыми вживую не сталкивалась. Взяв в оборот футбол, и вовсе лишила своего «клиента» речи – настолько фундаментальным и убедительным был ее комментарий.

Алекс никогда так увлеченно, да на таком уровне не дискутировал, не находя прежде равных себе собеседников. А то, что таким полемистом-знатоком окажется женщина, не мог себе и представить. Но тут перед ним приоткрылось: в своем затворничестве он проспал зримое выравнивание умственных и физических различий между полами, да и немыслимое ускорение прогресса как такового.

Однако подлинным «перлом» их философствований стало иное: сборная Мишеля Платини восьмидесятых наголову сильнее команды Зинедина Зидана, добывшей Франции первый титул лучшей команды мира. Не говоря уже о летнем (2018 г.) якобы триумфе бело-голубых, достигнутом, хотя и элегантной, но без намека на дерзания обороной.

Напоследок они и вовсе ухватили «истину» за хвост, выдав на гора: счет в футболе/начисление очков – несовершенный критерий. Без увязки с баллами за игровую активность и технику исполнения, как в борцовских единоборствах и фигурном катании, не всегда справедлив. Тем самым напрашивается комплексная формула судейства, без чего игру игр ждет неизбежное охлаждение зрительских симпатий. Что, впрочем, в консервативном ФИФА уже осознают, допустив просмотр судьей видео-повторов – механизм, напрашивавшийся полвека назад.

Покидая Эвиан на «Лексусе» Полин, Алекс обернулся, подумав: не стал ли этот игрушечный городок для него тем, чем он оказался для европейского еврейства, фактически скормленного мировым политикумом нацистам на одноименной конференции 1938 года? Но тут услышал: «То, что вы не осведомились, кто стоит за нашей встречей, впечатляет. Но, как представляется, вы воздержались не потому, что атмосфера вокруг события подсказывала: наводить справки бессмысленно, хотя бы в силу моей подписки о неразглашении. А, скорее всего, шестым чувством уловив: она не знает сама. И, поверьте, это так. Единственное, что поручили вам передать: возвращаться, как ни в чем не бывало, в Израиль, но главное, не только не искать у властей защиту – кстати, собственно, надобность какая? – но и сохранять полную конфиденциальность того, что за последнее время с вами произошло. В противном случае все скелеты из вашего шкафа будут вытряхнуты, что, впрочем, вы знаете и сами. Личностный же портрет вашей персоны, который мне был поручен для верификации, я подтверждаю. Это все».

Здесь Алекс постиг, окончательно и бесповоротно, что попал в переплет, у которого нет признаков, параметров и временных границ. Есть только имя: черная дыра. Полин, ментальный кашалот, хамелеон и Deep Junior разом – пока ее единственная, мимолетного фрагмента инкарнация.

Глава 2

Израиль, сентябрь 2018 г.

Истекала неделя со дня, когда Алекс вернулся домой, впервые покинув европейский лубок без всяких сожалений. Нет, символ благоденствия и всяческого плодородия не утерял свой шарм. Ему просто всего расхотелось; привычные помыслы спеленала мгла, точно в его мирке навсегда закатилось солнце. При всем том инстинкт самосохранения работал.

Еще в Тонон-ле-бен, расставшись с Полин, он трезво разобрал образовавшийся расклад, как ему казалось, очевидных контуров не имевший. Оттого мысль плодила только пути отхода – в некую герметику, которой в дне нынешнем, узурпированном коммуникациями и числовыми технологиями, днем с огнем не найти.

Поначалу его привлек вариант залечь на дно у украинских (по линии отца) родственников-селян из сумской глубинки, связь с которыми оборвалась полтора поколения назад… Между тем годом ранее, перешерстив интернет, он обнаружил следы только одного из них, и нечто укололо, говоря, что с остальными, быть может, в этом мире уже не пересечься. К тому же, восстановись даже родственный контакт, заякориться инопланетянину в сельском краю, дышащем сплетнями и досужим – сомнительное убежище. Более того, рывок обретал смысл лишь в случае тайного, нерегистрируемого пересечения границы. Жаль, к Саакашвили, сев на хвост, не присоединился…