Критическая масса ядерного распада. Книга третья. Командир подводного атомного ракетоносца

– Вы едете учиться в учебный центр, – вот и вся задача, и вся информация, которая несоизмерима даже с указанием, что вам нужно ехать  в гости, на деревню к бабушке…. Как правило, о бабушке и деревне вы знали всё, а вот о новом режимном учебном центре – только слухи.

По этим самым слухам Антон узнал, что можно сразу же с собой брать семью – в Палдиски построены семейные общежития, да и снабжение городка житейскими потребностями вполне удовлетворительное. Слухи подтвердили, что рабочий день в учебном центре упорядочен, даже выходные дни  существуют и их можно использовать по своему усмотрению. Чудеса, да и только! Оказывается, что по слухам можно было узнать всё, а вот официально – дудки!

Местное командование по разнарядке определило тебя на повышение на новостройку и ладушки – ты уже не наш, досвиданья. В лучшем случае на старом экипаже тебе вручили грамоту, организовав «отходную» и расцеловавшись с друзьями, с предписанием в кармане ты убывал к новому месту службы. С этого момента ты, в общем, никому не нужен: флотскому начальству снизойти до какого-то командира, пусть даже РПК СН – ни за что! Это Иосиф Виссарионович, поговаривают – так же по слухам, контролировал и знал в лицо всех военачальников  вплоть до командира полка. Сейчас же флотские «верха», боясь выпустить из рук столь определяющий и весомый кусок  «добычи» как РПК СН, центрального единого командования этим стратегическим комплексом военно-морских сил так и не учредили.

Ракетные крейсера в буквальном смысле «воткнули» в старую флотскую организацию.  Непонятно зачем созданные флотилии, боевым использованием РПК СН никогда не занимались. Они вольготно жировали на теле ракетных крейсеров, объединённых в дивизии. Именно дивизии и  «тянули» всю работу по организации подготовки экипажей к плаванию и использованию ими оружия.

Но пока «свои» начальники ещё не назначены, да и вопрос – «быть или не быть» чему-то там, только решался. Так что «ходить» тебе Липовецкий, как и многим другим командирам и их экипажам, во временном подчинении сначала у начальника учебного центра, затем у командира бригады строящихся кораблей. После постройки одному богу известно, куда тебя вместе с РПК СН направят. Ну, а временное подчинение – тут уж правило одно: с глаз долой – из сердца вон! Это если сердце есть, а если его и не было?

В принципе, учёба в учебном центре города Палдиски, как в любом учебном заведении, была организована по старинке сугубо академическитеоретическая с командировками на заводы и предприятия, где конструировались и изготовлялись лодочные приборы и системы. Одним словом – ясно, что ничего не ясно и пословицу «забота об утопающем…» Антон ещё вспомнит не раз. Структурно весь учебный процесс в центре строился подобно учебным кафедрам, которые, тематически приблизившись к лодочной организации службы, получили названия циклов. Например: цикл ракетного оружия и так далее. Несколько экипажей, в зависимости от сроков готовности строящихся кораблей на заводе, объединялись в потоки и в составе учебных групп бегали по циклам слушать лекции. Преподавателями были те офицеры, которым по разным причинам удалось перевестись сюда с кораблей и соединений действующих флотов. Тут, как на вокзалах Ленинграда или Москвы – кого только не встретишь!

– Бляха-муха, Липовецкий! Никак ты? – приветствовал его капитан 2 ранга Антипов – бывший флагманский ракетчик дивизии. – Я тут на цикле ракетного оружия «старшой» преподаватель. «Шило» то ты привёз? – Шучу! Понимаю, что ты «безлошадный». Кстати, начальник цикла у нас капитан 1 ранга Баклашов – твой бывший старпом. Да, время идёт: он после академии был назначен сюда. Бегает, как молодой олень: развелся и женился на молоденькой дивчине, родил ребёнка и счастлив. Заходи на цикл в гости, я тебе «холера» по старой дружбе приготовлю если уж не графин со спиртом, то с пивом – точно!

– Антоха! – услышал Липовецкий знакомый с курсантских времён голос, – подойди сюда сынку, дай-ка я на тебя посмотрю!

В группе старших офицеров в приветливой улыбке, растянув от уха до уха свои толстенькие губы, стоял Володя Сергачёв.

– На общем построении в понедельник тут во дворе учебного центра можно увидеть всех «учеников» и всех «учителей», – поздоровавшись с Антоном, рассказывал Владимир.

– В другое время они разбегаются «кто в лес, а кто по дрова». Ведь местные «шхеры» весьма обширные, – он жестом руки указал в направлении, застывших в ожидании всей этой оравы подводников, корпусов «Пентагона».

– Вот у тех «капразов», стоящих во главе уже полностью собранных, заканчивающих обучение экипажей, сейчас забот «полные штаны». Они готовятся убыть в Северодвинск принимать свои корабли от промышленности. Каленича и Холода ты должен помнить – эти командиры наши бывшие курсантские начальники: старшина роты и командир взвода. С Миловидовым познакомишься, он мужик толковый. А вот этих сотоварищей подводников представляю: Сазонов Ваня, Дима Зубов, Лилов Эдик и Бешметов Олег – это наш поток. Все они командиры первых экипажей, все «капдва» и пока их экипажи укомплектованы только офицерским составом.

Антон взглянул в спокойные и доброжелательные с лукавинкой глаза, пока в меру упитанного, их обладателя и подумал:

– Ну, с Сазоновым Ваней я, по всей видимости, дружить буду. Сергачёв – мужик свой, о нём я знаю почти всё. А вот этот товарищ, лениво теребящий свою Мефистофелевскую бородку – Лилов Эдик, всем своим видом, как бы говорил:

– Наплевать, судьба-индейка, а жизнь-копейка, куда-нибудь да вывезет!

Позже Антон узнает, что он вместе с РПК СН, построенным  в Северодвинске,  планируется к переходу в состав Тихоокеанского флота.

Выставив вперёд упрямый подбородок, крепыш Дима Зубов, сам себе на уме, оценивающе уяснял ситуацию. В мечтах, перепрыгнув через очередное воинское звание «капитан 1 ранга», он уже примерял погоны контр-адмирала. Осуждать его за это причин не было. Пока должность командира РПК СН соответствовала и благоприятствовала прямому осуществлению его мечтаниям – это было справедливо. Вот только позволит ли флотское начальство этой справедливости существовать и воплотиться в жизнь?..

– Валентин! – здороваясь, представился Антону, подошедший к ним после общего построения, капитан 1 ранга Миловидов. Кажется, в нём всё было на месте: уверенность в себе, настойчивость и сообразительность, открытость и доброжелательность. Но, присмотревшись внимательней, в глубине его тревожных глаз можно было заметить какую-то надломленность из-за постигших неудач поймать неизведанную жар-птицу удовлетворения своей судьбой.

– Как устроился с жильём? – спросил он и, не ожидая ответа, предложил, – с убытием в Северодвинск, я освобождаю квартиру. Если не возражаешь – переоформим её на тебя. Кантоваться вам здесь около года – вот и живи в своё удовольствие, не стесняясь. Вместе с женой сегодня вечером приглашаю в гости. Там и познакомимся поближе – и он назвал свой домашний адрес.

Бешметова Олега природа большим ростом не побаловала. Всю свою щедрость она вложила в его крепко сбитую невозмутимую ширину. Увидев, что ширина пустовата, она сыпанула туда то, что оказалось под рукой – похоть. Посему по долгу службы, отбывая «номер», стоял не Бешметов, а его любвеобильная плоть. Он же, блудливо уставившись мечтательным взором в окружающее пространство, причмокивая чувственными губами, всё ещё досматривал то ли сон, то ли явь в постели залётной бабёнки….

– Я, Антон, – протянул ему руку Липовецкий.

– Бр-р-р, – стряхивая приятное наваждение, потряс головой Бешметов. – Олег! – представился он. Извини, я не выспался. Мечты и бабы меня одолели….

Знакомство с учебным центром и организацией подготовки экипажей в нём, сама учёба плотно заняли всё время Липовецкого, сузив до минимальных размеров окружающее пространство его обитания. Общий маршрут передвижения общежитие – учебный центр – общежитие; одна учебная группа и приём пищи за одним столом; общность интересов и появившихся забот об экипаже, сделали троицу – Липовецкий, Белорусов, Журавский практически неразлучной.

В личной жизни они не засматривались на чужих жён, будучи влюбленными, в своих, которых наконец-то видели каждый день. Вот только Журавский, поселившись в общежитии холостяков, привозить жену в Палдиски не собирался.

– Виктор Алексеевич, проясни ситуацию – если это не секрет, то почему ты не везёшь сюда свою жену? – по пути следования в учебный центр задал вопрос Липовецкий.

– Если говорить «на чистоту» и так, как я убеждён, думаю и поступаю правильно, то привозить свою супругу из Москвы в эту «дыру», в Палдиски я не собираюсь. Она окончила институт криогенной техники. Накопив денег за весь период службы, я, воспользовавшись московской пропиской жены, на её имя купил трёхкомнатную квартиру. Конечно, не без помощи отца – коренного москвича, который помог и деньгами, и связями. Жена устроилась в столице на хорошую работу. Везти сюда, чтобы она тут сидела без работы, как ваши дурёхи, я не собираюсь, – как-то зло, пытаясь сбросить с себя сообщение, как освобождение от тяжёлой и неудобной ноши, на одном дыхании выложил Журавский.

Командир и его заместитель, поразившись столь резким откровением старпома, переглянулись и, сражённые неожиданностью его аргументов, молчали. А что тут скажешь?

Однако Антон, огорчённо сверкнув глазами, через какое-то мгновенье незамедлительно дал ему отпор:

– Алексеевич, за «дурёх» извинись! Прости, но не твоё собачье дело осуждать наших жён и давать им оценку. Мы как-нибудь, а вернее жизнь, разберется, что к чему…. По поводу твоей жены – решай сам, ибо это уже не наше дело. В конечном итоге каждый роет своё счастье собственной лопатой. В свою очередь своё мнение выложу так же «начистоту». Во-первых – квартира в Москве, как ты сказал, не твоя, а принадлежит молодой жене. Во-вторых – не дай тебе бог, но смотри, чтобы и жена, и квартира не «уплыли» и не стали тебе чужими. В-третьих – всё это мне слушать крайне неприятно. Надеюсь, что ты изменишь, взгляды на происходящую действительность, ибо жизнь тебя поправит и может сделать это очень болезненно. Мне не хотелось бы, чтобы весь этот негатив отражался на службе и наших личных отношениях.

Зима в Прибалтике мягкая. При её воцарении и снега-то практически не было. Так, слегка припорошило крыши домов, где работали, учились и жили своей обособленной жизнью разные люди. На  Таллиннской ратуше, уклоняясь от напора свежего ветра, вертясь и поскрипывая, всё так же смотрел вниз старый Томас. Что с него возьмёшь – флюгер! Но направление-то он указывал…. Более того, старожилы эстонцы поговаривали, что он частенько кого-то поругивал, правда, на эстонском языке и русские его не понимали. Внизу, поближе к земле, недоброжелательство некоторых эстонцев к русским прямо не высказывалось, но чувствовалось во всём.

Узкие улочки и городские подъезды, дворы усадьб и дороги всегда чистые и ухоженные – не понятно, когда их эстонцы убирают…. Липовецкий привык, что даже в сравнительно чистом Ленинграде общительные дворники с мётлами в руках стоят и больше «точат лясы», чем метут мусор. Здесь же все помалкивают: молча, не спеша, передвигаются по улицам, в магазинах эстонские продавцы отвесят вам товар, дадут чек и если, не поняв, будете о чём-то переспрашивать, то «шваркнут» вам на «эсти» и будьте здоровы! Так что, Антон, скорее садись на электричку и – в Палдиски. Здесь эстонцев практически нет. А море и окружающие леса всегда прекрасны – природа: как ты к ней, так и она к тебе – любовь всегда счастливая, когда она взаимная.

Антону всегда нравились люди счастливые. Когда он встречал влюблённую пару с сияющими счастливыми лицами, то его душа наполнялась ощущением светлого тепла и, окружающий, мир становился ближе и понятней. В такие минуты приходило сознание, что дело, которому служишь, рискуя жизнью, востребовано. Что это дело крайне необходимо, чтобы вот так спокойно люди счастливо жили, растили детей и любили друг друга. К супружеским изменам он относился, как к чему-то нечистоплотному, а людей, творящих их, остерегался. Понимая, что люди – не боги и обстоятельства жизненных ситуаций бывают разные, он до поры и времени не высказывал резкого осуждения их поступков. Но всегда и всюду фальшь  любого проявления не признавал и поневоле страдал сам, не находя веских причин для её оправдания.

Взаимное дружеское расположение дало повод к зарождению приятельских симпатий в семьях Миловидовых и Липовецких. Во многом они были похожи и в первую очередь в зеркальном отображении мытарств, связанных со служебными передвижениями самих офицеров и их семей. Антон – сын Гали и Валентина, умненький с взрослыми глазами мальчик, был года на три старше сына Липовецких. Галина, приятной наружности неброской красоты созревшей женщины лет тридцати пяти, со школьной скамьи была влюблена в своего мужа. Они поженились по любви. Но если с годами эта любовь в карих глазах Галины пылала неугасимым огнём, то у  мужа она догорала искрами равнодушной привычки. Как и всякий смертный, Валентин был не безгрешным. Зачастую, немного подвыпив, он любил похвастаться тем, чего у него не было. Галя же считала его непогрешимо умным и способным, одним словом, как она говорила сама:

– Ты у меня лучше всех!

В принципе, ничего нового она не придумала – все влюблённые склонны к преувеличению…. Но со временем он-то в эту влюблённую чушь поверил – вот в чём беда и корни разыгравшейся трагедии в их будущем.

– Как ведут себя наши офицеры? – частенько «тройка» во главе с Липовецким делала обход циклов, интересуясь у ведущих преподавателей успеваемостью и поведением своих подопечных.

– Да ничего, ребята стараются. Чему мы их научим, покажут экзамены, – обычно следовал ответ. – Вот вы, видно лица заинтересованные, благодаря этому мы уже ваших офицеров от остальных в общей группе выгодно отличаем. А что бы хотели вы? Какие имеются замечания и возникшие неразрешённые вопросы?

– Что с гуся возьмёшь, кроме шкварок? Большинство техники кораблей нашего проекта в центре ещё не смонтировано. Пощупать её в живом виде мы сможем только на заводе. Насколько это, возможно, есть просьба – в обучении экипажа делать упор на практическое освоение и использование систем и приборов, – высказал общее пожелание Липовецкий.

– Мы сами, как школяры, «грызём» гранит науки. Техника и оружие действительно сложные, с конструктивными новейшими решениями по устройству и условиями их эксплуатации. Это раньше хороший командир при желании мог знать устройство своего корабля в доскональности до последнего винтика. Сейчас же практически достичь этого невозможно, да и не нужно. РПК СН оружие коллективное. Очень важно, именно сейчас, в ходе учёбы определить тот самодостаточный уровень знаний устройства техники и оружия для каждого командного звена с тем, чтобы научиться, опираясь на знания и умения своих  подчинённых,  вырабатывать правильные рекомендации для решения командира по управлению кораблём и применению оружия. А это посложней, чем просто изучить отдельную техническую систему или прибор. К сожалению, большинство преподавателей – это, в лучшем случае, флагманские специалисты. Дать то, чего они сами не знают или не умеют, они не могут, – высказал своё мнение Липовецкий уже с точки зрения командира.

Жизнь и природа не дремали, всё шло своим чередом, на пятки зазевавшимся человечков наступала весна. Весна для всего учащегося люда горячая пора зачётов, экзаменов, тревог и переходов в новое качество для лиц, успешно выдержавших испытания. А за окном солнце, цветёт черёмуха, вдоль дорог города Палдиски начали расцветать кусты сирени…. Офицеры под разными предлогами стремились погреться под лучами яркого солнышка. Они  успешно исчезали с лекций в учебных классах, затерявшись на многочисленных переходах и всевозможных, уже изученных, шхерах лабиринта «Пентагона».

Виктор Алексеевич Журавский зачастил на переговорный пункт звонить по телефону своей молодой жене в Москву. Частенько он возвращался оттуда огорчённый. Иногда телефонную трубку в столичной квартире брал и отвечал на звонки хорошо известный Виктору друг семьи…. Обычно Журавский помалкивал, а тут на вопрос Липовецкого: «– В чём дело, почему буйную головушку повесил?» выложил все свои наболевшие сомнения и подозрения.

– Виктор, – без промедления ответил его командир, – тебе неделя отпуска, езжай в Москву. Умыкай жену и привози сюда. Понял? Время пошло.

Через неделю, сияющий, как новая копейка, сошедшая из-под станка монетного двора, Виктор, с молодой женой – весьма симпатичной особой, прибыл в Палдиски. Антон с Александром подсуетились и, умаслив комендантшу, получили и вместе со своими жёнами обставили, для прибывшей четы, весьма сносную комнату в семейном общежитии. Слава богу, – подумал Антон, – жизнь у командного состава экипажа налаживается! Даже бог может помочь только тому, кто что-то делает сам. Бездельнику помочь-то не в чём.

Всевозможных дел Липовецкому, с приходом весны, прибавилось. Многие женатики, перезимовав зиму в разлуке, изъявили желание перевести своих жён в Палдиски. Приходилось налаживать тесные контакты и с заместителём начальника центра по тылу, и с пресловутой комендантшей Клавдией Петровной. Семья Липовецких переехала в отдельную двухкомнатную квартиру, освобождённую Миловидовым, который к этому времени окончил курс обучения в центре. Своих офицеров в поездки за жёнами  Антон отпускал без проволочек. Он понимал, что воссоединённые семьи станут его надёжным союзником в деле налаживания нормальной службы их мужей. Даже Саша Белорусов попросился «смотаться» в «Питер» за подарённой тестем автомашиной – «жигулёнком», позже названной «копейкой». В то время это был подарок королевский! Раньше Антон как-то всё не мог подыскать правильный ответ – кто надоумил простого белорусского паренька круто изменить выбор своей профессии. Теперь же всё стало на своё место: тесть был  секретарём парткома и одновремённо председателем комиссии по распределению жилья при одном из Ленинградских заводов.

Наступало лето, экзамены сданы, показав весьма успешные результаты, офицеры до формирования и прибытия личного состава экипажа, убывали в отпуск. Некоторые из них решили с семьями остаться провести его в Палдиски. Море, рыбалка, лес, земляника, малина, грибы!.. Хорошее снабжение городка продуктами питания, не очень жаркое солнце, просторы пляжа, не переполненного десятками тел на квадрат площади, – весьма заманчивые и вполне приемлемые условия времяпрепровождения для неизбалованного изысканным сервисом подводника-отпускника.

Сам Липовецкий вместе с группой вычислителей своего экипажа, начальником радиотехнической службы и старшим помощником сидели у главного пульта боевой информационной управляющей системы – БИУС «Алмаз» и воочию знакомились со своей электронной помощницей.

– Повезло мне, ей-богу повезло, – радовался Антон, глядя на внимательные лица своих офицеров, впитывающих в себя всю информацию, излагаемую главным конструктором БИУС. Капитан-лейтенант Кучер своими дотошными вопросами загнал в кризисный тупик ответов одного из дежурных ведущих инженеров конструкторов и тот на помощь вызвал главного конструктора системы, вернее, конструкторшу.

– Только она знает весь комплекс ответов на все ваши вопросы. Мы же, ведущие инженеры, досконально знаем только отдельные приборы, которые  делали сами, – оправдывался он.

– Да, – подумал Антон, – работа у вас не пыльная – один с сошкой, а семеро с ложкой!

– Однако, сюда в Москву, переодетые в гражданскую форму одежды, мы приехали не для того, чтобы обсуждать ваши проблемы. Ежедневно через весь город мы добираемся в Истру, дабы в течение месяца изучить возможности БИУС, изготовленной практически поштучно в соответствии с количеством строящихся кораблей, прямо из первых рук – её конструкторов.

Особой революционной новизны в конструктивном исполнении БИУС Антон не увидел. Просто это была одна из первых практических попыток объединить в единую систему определенный комплекс задач решаемых РПК СН. Любой счётно-решающий комплекс может быть универсальным и специализированным. «Алмаз» – это специализированная система. Насколько главному конструктору удалось объединить и упростить решение задач, свойственным РПК СН – именно это было основной темой для изучения и главной целью в командировках офицеров кораблей проекта 667Б.

– Что ни говорите, но мои офицеры молодцы, – с удовлетворением уже в который раз должен был отметить Липовецкий. Второстепенных забот с ними минимум. Другие – выпивают без меры, дебоширят и шляются по бабам…. Тут же этого, чарующего взоры, пьянящего зелья, в обличье зрелых и совсем юных особ женского полу полно – Москва-столица. Но, «накось – выкуси!». «Моих» так запросто голыми руками не возьмёшь.  Вот, например, интеллигентный старательный Паша Волга – да он днём и ночью видит во сне и наяву только одну женщину – свою жену Марию. Правда, рядом с ним Вадим Попович, толковый офицер, но так слегка, между прочим, косит глазами в сторону промелькнувшей симпатичной мордашки. Смотреть, конечно, никому не возбраняется – иначе, какой ты мужчина! А вот Журавский Виктор в Москве у себя дома. Но особой радости не излучает. Какой-то «червячок» его гложет. Молчит, самому же лезть ему в душу неудобно. К себе в гости не зовёт, а так, что я о нём знаю, чтобы давать советы? Другое дело поговорить о службе – это всегда, пожалуйста, – решил Липовецкий.

– Виктор Алексеевич, и что ты думаешь об этой, красиво подмигивающей, счётно-решающей тумбе? – спросил он.

– То, что нам нужно изучить её возможности, а операторам вычислительной группы освоить кнопки, тумблеры, переключатели и осмысленно играть ними, как заяц на барабане – ясно и понятно, спору нет, – ответил старпом. – Во всём же остальном, как любая вычислительная машина, что туда мы вложим, то и  «жевать» она будет.

– Совершенно верно, – согласился с ним его командир. – Эта «тумба» связана, практически, со всеми приборами и системами корабля, которые что-то измеряют, вырабатывают, показывают или выдают. На основе их, оператор БИУС, решает задачи, которые помогают командиру принимать решения для стрельбы торпедным оружием и управлять кораблём в целом в ходе ведения морского боя. Вывод, какой? – передохнув, и поочередно осмотрев офицеров, Липовецкий постучал ладонью по металлической поверхности «Алмаза», – так какой вывод, товарищ Кучер?

– А такой, товарищ командир, что эта железяка в умелых руках может быть очень полезной, – ответил он.

– Молодец! Вы только посмотрите, какой умница у нас начальник РТС, – констатировал, как факт, довольный командир. – Молодца! – повторил он ещё раз. Оказывается, что всюду нужны умелые руки. С умелыми руками жить не плохо, но совсем хорошо, когда и голова соображает безукоризненно, ибо головушку нам не заменит ни один пусть даже самый умный прибор.

В конце месяца весь расчёт главного командного пункта лихо щёлкал кнопками на главном пульте «Алмаза» и уже без помощи инструкторов выходил в торпедную атаку. Их победный пыл несколько охладил Липовецкий.

– Вы не обольщайтесь, что так гладко, играючи, мы будем воевать и в море уже на корабле, – сказал он. – Лодка не летает, моментально набирать или уменьшать скорость, в течение нескольких секунд описывать полную циркуляцию или изменять глубину погружения так, как это делают соответствующие имитационные приспособления здесь, реальный корабль не может. Кроме того, таких чётких классификационных признаков и пеленгов на обнаруженные цели, никакой гидроакустический комплекс в море не выдаёт. А почему, товарищ Кучер?

– Гидроакустики, что услышат, то и доложат, – без запинки ответил тот.

– Вот именно, что услышат, – подхватил эту мысль командир. – Если же наш собственный экранирующий шум, излучаемый работающими механизмами и корпусом корабля, будет больше полезного сигнала, то, прости – прощай, и «золотая рыбка» тут не поможет. Гремим мы на всё море-океан. Для уменьшения шумности нужен комплексный подход:  конструкторско-технический и организационный. В организационном подходе кое-что  зависит и от экипажа. Это «кое-что» – малошумные режимы работы  главной энергетической установки  и всех механизмов корабля мы будем осваивать уже непосредственно на подводном крейсере.

Ракетный комплекс и специализированную управляющую пуском ракет систему «Альфа» Липовецкому удалось освоить без малейшего труда. Баллистическая ракета двухступенчатая, жидкостная, межконтинентальная. Её запуск осуществлялся на ходу с надводного и подводного положения РПК СН. Ввод исходных данных для стрельбы автоматизированный, готовность к пуску ракет не более 15 минут. Для Антона всё это было своё, знакомое и понятное. Ну, а особенности конструкций комплекса – это, как говорится, дело желания и времени.

Командир боевой ракетной части капитан-лейтенант Соколовский в своём подчинении имел двух офицеров. Все они ребята были толковые и старательные, уважительного общепринятого имени артиллеристов – «бог войны», как и своего командира, старались не подводить.