- -
- 100%
- +
ОТ АВТОРА
Последний роман цикла, повествование доведено до событий, в европейской традиции означенных как «Армагеддон». Несколько предварительных пояснений:
Первое – это фантастический роман, как и другие в цикле, а значит игра с персонажами и смыслами. Во многом продукт авторской фантазии, хотя выбранная тема задает определенные рамки. Скажем, за основу можно было взять буддистскую или иудейскую версию конца истории. Но даже христианская эсхатология мало известна самим христианам, а буддистская или иудейская вообще темный лес, да и зачем пытаться объять необъятное? Вся фантастика основана на «if» – «если», так и здесь: допустим, что в самом деле сбудутся предсказания «Апокалипсиса» Иоанна, как это может выглядеть с учетом достижений науки и техники за последние столетия? Может получиться увлекательное повествование, к этому и стремился автор. У него самого способность к прозрению будущего или в иные миры к сожалению отсутствует.
Второе – источники, на которых строится роман. Завершение земной истории описано в «Откровении» Иоанна Богослова, соответственно канва событий взята оттуда. Использовались и комментарии теологов. Но многое опущено, чтобы избежать усложнения текста, а кое-что добавлено, чтобы картина ближайших столетий выглядела достовернее. Здесь понадобились уже не библейские источники, а относящиеся к сфере научного и вне научного знания. Существует обширный раздел гносеологии, философского учения о познании, где эти формы изучаются. Например, интуиция, мистический опыт и др. Порой результаты такого опыта тоже относят к фантастике, но это не так – иногда это провидения в будущее или в сферы, которых современная наука еще не коснулась. Например в «Розе мира» Д.Андреева предсказан развал социалистического лагеря, угасание интереса к комическим полетам и др. Напомню, книга закончена 1958 году, когда будущее социализма казалось безоблачным, а по поводу космоса царила эйфория. Действительно, охлаждение к космонавтике сейчас очень заметно.
Третье – религия. Люди всегда чувствовали наличие вышей реальности и старались прикоснуться к ней. Слово «религия» происходит от «religare» – связывать. Религия связывает человека с высшим, может быть и атеистической, однако все религии формируют связи между людьми. Религиозные поиски никогда не прекращались. Упоминания о религии будущего основаны на идеях В.Соловьева, отца С.Булгакова и Д.Андреева. Естественно, никуда не денутся и нынешние религии. Также, к сожалению, не прекращалось развитие темных культов, они также отражены в романе.
Несколько дополнительных замечаний.
Один из героев романа возвращается из межзвездной экспедиции. В Солнечной системе остается немало загадок, но они представляю интерес скорее для ученых. А вот вне нашей звездной системы открыт ряд благоприятных для жизни планет, но они пока недосягаемы. Тем не менее техническая возможность, и притом уже в ближайшие столетия, описана еще в книге В.Бурдакова и Ю.Данилова «Ракеты будущего» (М.Атомиздат», 1980). Реактивная тяга с использованием аннигиляции представляется реальнее каких-то «варп-звездолетов».
В этом романе, как и в предыдущих, немалую роль играют «рогны» – люди, в результате скачка эволюции получившие способность непосредственного управления энергиями. Эволюция человечества далеко не закончилась, создается даже впечатление, что ее порой подхлестывают. Впрочем, идея нередко обыгрывалась в фантастике.
Большинство героев романа новые, можно читать без знакомства с предыдущими частями цикла. Только в конце, накануне последней битвы, все персонажи сойдутся. Надо же обыграть сакральное число двенадцать.
«И век последний, ужасней всех,
Увидим и вы и я.
Все небо скроет гнусный грех.
На всех устах застынет смех.
Тоска небытия!..»
Александр Блок
Три города сыграли ключевую роль в истории цивилизации Запада.
Первый – Вавилон, где начала ткаться ее материальная основа, но духовность только зарождалась, в омраченных формах.
Второй – Иерусалим, где, учил Иисус Христос.
Третий – Рим, смесь духовности и коварства; горнило, где формировалась европейская цивилизация.
Четвертый стоит в завершении истории. Он будет построен в XXIII веке и великолепием превзойдет все земные города. Он будет назван Альфавилем, потому что первый и последний правитель мира объявит себя альфой и омегой человеческой истории. Но он будет узурпатором и обречен на гибель вместе со своей столицей и всей когда-то великой цивилизацией Запада.
Но пока…
Забота о природе отброшена, и город возведен в заповедных долинах Альп, в географическом центре Европы. Грандиозные здания соперничают по высоте с горными утесами, сады разбиты на границе вечных снегов и великолепием намного превосходят висячие сады Вавилона. Сквозь горные отроги пробиты широкие туннели, а над пропастями висят филигранные мосты. Население превышает тридцать миллионов человек, и это самый богатый город мира.
В центре – величественный, хотя и несколько сумрачный, дворец Верховного правителя. Архитектурная игривость не пристала Его обители. Да и тюрьма на другой стороне долины мрачна – параллелепипед из темного стекла. Жители города любят прогуляться вдоль стен и ткнуть пальцем в интерактивную панель, чтобы появилось объемное изображение камеры с каким-нибудь узником, личным врагом Правителя. Можно всласть поиздеваться над ним, но из камеры в ответ не будет слышно ни звука. Временами на большой арене устраивают публичные казни.
Остальные здания прихотливо украшены, особенно Дворцы наслаждений. Впрочем, и кроме них везде разбросаны изящные беседки для любителей прилюдного секса. Наслаждения и нега – вот смысл существования жителей города.
Город – настоящий рай на Земле, другие уступают ему, но все равно являются центрами развлечений. Фабрики упрятаны под землю, и трудятся на них андроиды и осужденные, хотя последних немного: зачем сомневаться в незыблемо установленном порядке и бунтовать, когда жизнь полна наслаждений?
До поры…
Глава I. Снятие первой печати – Конь белый
Лон Метельский, от Алтая до Асгарда
Первые такты «К Элизе» всплыли из глубины сна, и он стал просыпаться. Не спешил вставать, наслаждаясь музыкой, а за окном розовел туман.
«Доброе утро, Лон», – раздался голос «Сивиллы» у него в голове.
– Слышу, – пробормотал Метельский, и вспомнилось, как загадочно улыбалась мать, активируя ему трансид – как и всем, в возрасте семи лет.
«Соответствующий ему сектор – подарок тебе из далекого прошлого. Давность не имеет значения, все секторы Кводриона поддерживают себя в актуальном состоянии. Он немножко особый, и ты познакомишься с ним постепенно. Когда-то ему дали имя Сивилла1 и эту музыкальную тему – "К Элизе" Бетховена. Конечно, ты можешь сменить их, но не спеши».
Музыкальных тем он сменил много, но в конце концов вернулся к этой: музыка нравилась, а такое необычное имя, как «Сивилла», еще поискать.
Встал и, не одеваясь, подошел к панорамному окну. Там стал на круг подъемника и спустился к бассейну. Прыгнул в воду – прохладная и хорошо бодрит! – и поплыл к прозрачной стене, отделявшей бассейн от озера.
Водная гладь как стеклянная, над ней скользят пряди тумана. От стены тянет прохладой, в самом озере вода всего +4 градуса. В Телецком озере не искупаешься, зато виды великолепные. Одно из семейных имений, выпросил его у матери в день совершеннолетия. Отец поморщился, но возражать не стал – большая часть обширных владений Варламовых осталась за матерью.
Метельский лег на спину и стал глядеть, как из тумана проявляются лесистые громады гор.
Когда вернулся к бортику, там ожидала девушка-андроид с полотенцем наготове. Метельский взял ее пока напрокат. Вытирая ему тело, она приостановилась на бедрах и лукаво поглядела вверх. Метельский провел ладонью по гладким темным волосам.
– Потом, Аэми, – сказал он. Утехи по утрам часто затягивались (Аэми была искусна в эротическом массаже), но сегодня ждали дела.
Девушка не обиделась, легко встала и принесла халат. Поднялись в столовую, где был сервирован столик. Завтрак легкий, в японском духе: рис и печеная рыба. Пока ел, поглядывал в проем холорамы, куда выводился вид скрытой за мыском деревни. Солнце уже ярко освещало неширокое тут озеро и раскиданные по другому берегу избы. Золотом горела маковка церкви.
«Ближе», – сказал Метельский про себя, и изображение выросло: возле церкви уже начал собираться народ. Метельский вздохнул: «Ну, малышка, что день грядущий мне готовит?»
Ответа не ждал: хотя трансиды класса «Сивилла» имели доступ к прогностическим функциям «Кводриона», функционал был сильно урезан. Однако сегодня она удивила: «Нечаянная радость. Большая беда. И запомни этот день, ты вернешься в него через шесть лет».
– Чего? – от неожиданности Метельский спросил вслух.
«Мы, Сивиллы, не толкуем предсказаний, – по обыкновению увильнула невидимая наперсница. – Только считываем, если они появятся»
Задали ему загадку, но больше ничего не узнаешь. Метельский встал и направился в гардеробную. Оделся поэффектнее, пусть деревенские девки глазеют: темно-зеленые бриджи, жилет и черный редингот. Потом натянул высокие коричневые сапоги для верховой езды и, не надевая кепи, подошел к зеркалу.
Выглядел, пожалуй, сносно. Мать как-то с улыбкой сказала: «Ты похож не на отца, а на прадеда, Толумана Варламова. Такие же пепельные волосы, лицо со скулами, да и нрав непоседливый, даже кровь польских аристократов тебя не угомонила. Только глаза не голубые, а серые».
Мать рассказывала об этом прадеде, да и в «Жизни замечательных людей» прочитал. Строил первую из Великих магистралей, возился с платиновым рудником. Сейчас таких масштабных дел не найдешь, все давно устроено и катится, как по рельсам. Да и зачем искать? Прадед заложил фундамент огромного состояния клана Варламовых – и за это спасибо, можно жить, не напрягаясь.
Он вышел во двор, где конюх Проша выгуливал белого жеребца. Привел его с конефермы: надо же где-то держать жеребца зимой, сам Метельский предпочитал проводить ее в более теплых краях. Он поздоровался с Прошей и скормил жеребцу кусочек сахара.
– Ваш глайдер пока у меня, – сказал Проша. – Я возвращаюсь в Кебезень, привести его?
Метельский прикинул: – Не стоит. Завтра подъеду на лошади, а потом съездим на охоту.
Ховером пользовался только для полетов в Барнаул, глайдер удобнее для вылазок на охоту или рыбалку. Натянул перчатки и вскочил в седло.
Миновал бывшую деревню и свернул к мосту через Бию, где она вытекала из Телецкого озера. Синяя вода с шумом катилась под мостом, по ней скакали, оставаясь на месте серебристые буруны. Поехал по единственной улице села Иогач, и у третьей избы жеребец сам остановился. Татьяна, в сарафане с красным орнаментом понизу, уже стояла у калитки, ее выбрали вместе с другой девушкой подносить гостям хлеб-соль. Приятное овальное лицо, темно-каштановые волосы, задорные карие глаза – прямо не наглядишься. Хорошо бы «нечаянная радость» к ней относилась.
– Доброе утро, – сказал Метельский, спрыгнул с лошади и подошел.
– С утром господним, – отозвалась та, насмешливо улыбаясь.
Метельский не утерпел и провел рукой по ее волосам. Приятно шелковистые, так и льнут к ладони. Девушка фыркнула, хотя не отстранилась:
– Сейчас опять оплеуху дам.
– Что ты такая недотрога, Татьяна? – сказал Метельский, но руку убрал. – Я ведь на тебе и жениться готов.
И женился бы, а иначе к себе не подпустит, больно верующая.
– Знаем мы вас, – озорно улыбнулась девушка. – Только бы побаловаться в постели, а потом бросите. Да еще с дитём.
– Ну, что ты… – начал было Метельский, но Татьяна приоткрыла калитку и шмыгнула мимо.
– Побегу уж, а то опять руки распустите. – И побежала, мелькая пятками из-под расшитого подола.
Метельский вздохнул: жениться и плодить детей (тут не признавали прививки от беременности) не очень вдохновляло. Но и тянет к Татьяне порой нестерпимо. Да и она от него не очень бегает, с интересом слушает про московскую жизнь. Только все равно за него не отдадут, почитают за нехристя. Вот и пришлось завести Аэми…
Он не спеша проехал по улице, и у церкви спешился, чтобы поздороваться со старостой. Татьяна была уже здесь, со второй девушкой, тоже в расшитом сарафане. На Метельского не глянула, но другие девицы действительно смотрели во все глаза. Хлеб-соль уже приготовили.
– Сергеич, я пожалуй встречу гостей у околицы, – сказал он старосте.
Тот кивнул, как-никак земля под деревней была собственностью семьи Варламовых, хотя и отдана в вечное пользование поселенцам.
Метельский вернулся через мост, спрыгнул у беседки и присел на скамью. Хотя березки начали желтеть, было еще тепло. Мимо проскакал Проша, махнув рукой. Вскоре с той стороны выехал всадник, а потом еще двое. Когда приблизились, стало видно, что первая – женщина в темно-сером комбинезоне, светлые волосы выбиваются из-под кепи. Двое других мужчины в чем-то форменном, один с чемоданчиком у седла. Наверное обещанные гости – видно, тоже решили совершить конную прогулку.
Метельский вышел на дорогу:
– Здравствуйте, господа проезжие. Откуда и куда будете?
Женщина глянула на него, потом на жеребца. Лицо довольно приятное, чуть припухлое, но глаза холодно-голубые. На поясе ножны, как будто с кинжалом.
– А ты что, задержать нас собрался?
Голос надменный, и вдобавок с акцентом… а ведь похоже, немецким – жил как-то у отца в Зелена-Гура на границе немецких земель. Пожалуй, тогда и начался разлад с ним. И что немка делает на Алтае?
Он пожал плечами: – Что вы, пани. Задерживать такую красивую женщину? Выехал встретить гостей и проводить к старосте.
Женщина усмехнулась: – Что ж, неплохие манеры для этой глуши. Впрочем, вы наверное здешний помещик?
Сразу сменила тон. Ловко спрыгнула с лошади и, сняв перчатку, подала руку.
– Хельга. Администрация Алтайской автономии должна была предупредить. С нами еще медики из Томского университета.
Метельский снял кепи и слегка поклонился:
– Метельский, Лон. Только какой я помещик? Просто земля в собственности, но с вечным обременением. А о вас предупредили.
Рукопожатие Хельги оказалось крепким, она чуть прищурилась: – Поляк?
– Отец поляк, а мать русская.
Объяснять это надоело, но Хельга больше интереса не проявила. Спутники так и вовсе остались на лошадях.
– Ну, ведите нас к старосте.
Опять сели на лошадей. «Лон, – неожиданно сказала "Сивилла". – Эта женщина из легиона. Она тебя сразу просканировала».
Из легиона? Это же закрытая информация. Да, «Сивилла» порой удивляет, но вида, что это узнал, подавать не стоит.
Снова проехали через мост, а потом дальше по улице. Хельга с любопытством разглядывала бревенчатые избы и палисадники.
– Надо же, видела такие только на фотографиях. Не скучно тут?
– А я живу в основном летом. Здесь привольно, рыбалка и охота. Конечно, для местных жителей и по лицензии.
Хельга опять прищурилась: – И еще целый гарем из местных девушек? От девиц, наверное, отбоя нет.
– Нет, – вздохнул Метельский. – Раньше тут было вольное селение, а теперь большинство принадлежит к Церкви святых последних дней. Девушки готовятся встретить Христа как непорочные невесты, замуж выходят только за своих. Одну пытался приголубить, так получил оплеуху.
Хельга резковато рассмеялась.
– Тут и христианская церковь есть? Ну, встретят второе пришествие старыми девами.
Она искоса глянула на Метельского, дальше ехали молча. У церкви спешились, и началась церемония угощения хлебом-солью. Татьяна и ее спутница казались яркими цветами среди довольно серой толпы. Потом спутники Хельги отошли в сторону, Метельский тоже стал поодаль. Хельга повернулась к собравшимся: женщины в сарафанах и вышитых безрукавках, а мужчины в холщовых рубахах и портах.
– Уважаемые жители селения Иогач. Я с поручением от администрации Алтайской автономии. По законам Всемирной федерации, вы имеете право на свободу верований и частной жизни. Власти хотят с вами только посоветоваться. Как вы наверное знаете, IX Вселенский собор2 признал нашего президента Мадоса главой единой церкви и верховным наставником. Мадос, с присущей ему скромностью, заявил, что не примет сана, пока с этим не согласится большинство населения. Поэтому проводится всемирный референдум с единственным вопросом, согласны ли вы с решением Вселенского собора? Мы знаем, что вы не признаете трансидов, и заседание собора в вашем селе не транслировалось. Однако в администрации края полагают, что жители даже самых удаленных поселений должны увидеть хотя бы последнее выступление Мадоса, и иметь возможность принять участие в референдуме. Подчеркиваю, что последнее – дело сугубо добровольное.
Толпа встретила речь угрюмым молчанием, а Хельга сделала знак своему спутнику с чемоданчиком. Мужчина выступил вперед и раскрыл его. Это оказалась портативная холорама на подставке. Воздух голубовато замерцал, и скромная деревенская площадь как бы открылась на панораму грандиозного храма в Альфавиле, административной столице Всемирной федерации. Мадос спускался по ступеням, а за ним следовала свита иерархов Единой церкви: папа Римский, патриархи православных церквей, несколько высших представителей ислама в черных одеждах, буддизма – в желтых, и церкви Трехликого – в фиолетовых. На последней ступени Мадос остановился и обвел взглядом толпу на площади. Метельский видел трансляцию церемонии, но от этого взгляда по спине снова пробежали мурашки.
Лицо смуглое и гордое, но одновременно участливое. Взгляд проникает в самую душу. Багряная мантия облекает фигуру, а еще гнетет невидимая, но тяжкая аура величия.
– Дорогие сограждане… – начал Мадос проникновенным голосом.
Метельский особо не внимал, уже наслушался. Интереснее была реакция жителей села, та была явно неодобрительной. У мужчин сжимались кулаки, женщины пугливо опускали глаза к земле. Ну да, они верят в Христа, а Мадос лишь вскользь упомянул его, и то чуть ли не как своего предтечу. Так что Мадос для них антихрист, и зачем администрация прислала сюда Хельгу с компанией?
После впечатляющего, с раскинутыми руками, призыва совместно строить Царство божие на земле, изображение погасло, а холорама трансформировалась в стандартный терминал. Хельга снова выступила вперед и призвала селян выразить свое отношение к избранию Мадоса верховным наставником.
– Также вы можете обратиться с пожеланиями и просьбами, – добавила она. – Мадос и его чудесная машина Кводрион выполняют большинство из них.
Никто в толпе не шелохнулся – народ здесь был упертый и властям не верил, – но Хельгу это не смутило. Подождав, она продолжила:
– Я говорила вам, что голосование добровольное. Однако у нашей делегации есть и другое важное дело. Жизнь на Земле оказалась под угрозой. Вы наверное знаете, что вернулся первый корабль из отправленных к звездам еще в начале XXII века. Члены его экипажа вступили в контакт с развитой цивилизацией. Они узнали много удивительного, но при этом столкнулись с неизвестными на Земле болезнями. Выжила лишь часть экипажа, они сейчас в карантине на Луне. Рано или поздно, эти люди и персонал лунной базы вернутся на Землю. Не исключена опасность всемирной эпидемии. Поэтому сейчас разрабатывается комбинированная вакцина против заражения, и каждый житель Земли должен быть привит ею. Уклонение от прививки недопустимо.
В толпе начался шум. Хельга опять выждала и заговорила дальше:
– Вакцина уникальна для каждого человека, потому что должна быть совместима с его генетическим кодом. Всемирная федерация в состоянии изготовить такую вакцину для каждого жителя Земли. Ампулы с нею будут храниться в замороженном виде, пока не придет время эвакуации лунной базы. Однако для этого необходим образчик крови, и каждый должен сдать его. Это быстрая и безболезненная процедура. Сейчас здесь приземлится медицинский ховер, и врачи возьмут у всех пробы.
Теперь в толпе раздались возмущенные крики, но тут же смолкли. Из-за леса выплыл большой ховер и стал снижаться в стороне от жителей. Метельский моргнул, разрешение на полет в заповедной зоне могла дать только администрация Автономии. Когда ховер сел, из него появились андроиды, быстро раскинули два шатра, а потом стали выносить раскладные столы и ящики с медицинским оборудованием. Еще вышло несколько человек в белых халатах, а с ними люди в такой же серой униформе, как у спутников Хельги – похоже, охранники.
Метельский подошел к Хельге:
– Вы не уговорите голосовать, они думают, что это антихрист их подсчитывает. И кровь сдавать тоже не будут.
Хельга повела плечами: – Ну, я особо не уговаривала. Будем действовать по инструкции. А они пусть пока обсуждают.
– Биологи с биосферной станции «Урсул» говорят, что вакцина – это какая-то уловка. Вирусам нужны тысячи лет эволюции, чтобы научиться паразитировать на живых организмах из другого мира.
– Мало ли что говорят, – неопределенно сказала Хельга.
Мужики собрались в кучу, откуда слышались возбужденные голоса, женщины помалкивали. Но вскоре из кучи выбрался староста.
– Не будем поганить руки об антихристову машинку! – заявил он. – И кровь брать не дозволим. Всё в руке божьей, и не надо нам никакой вакцины. А вы, господа хорошие, лучше уезжайте. Кое-кто уже за вилами побежал.
Хельга пожала плечами: – Как хотите.
Дернула Метельского за рукав, и они отошли. Из толпы в самом деле выбежало двое парней, но тут же упали, подняв клубы пыли. Метельский оглянулся.
Охранники вытянулись цепочкой, со станнерами в руках. Под аккомпанемент женского визга, люди падали один за другим. Скоро на земле образовалась целая куча-мала, хотя несколько человек успели убежать, среди них и Татьяна. У Метельского взмокла спина, но тело все равно пробрал озноб.
– Как же так? – пробормотал он. – Я официально представляю местное население, почему мне не сказали?
Хельга поморщилась:
– Мне самой это не нравится. Но тут распоряжаюсь не я. Насколько знаю, губернатору автономии руки выкрутили, чтобы это разрешил. Нынешние станнеры абсолютно безвредны, и медики смогут спокойно взять образцы. На телах поставят невидимые молекулярные метки, чтобы в будущем не возникло проблем с идентификацией.
Метельский зябко передернул плечами: – Прямо как клейма антихриста, которых они боялись.
Хельга насмешливо улыбнулась: – Вы верите в эту ерунду?
– Нет. Но людей жалко. И к чему такая спешка, до возможной эпидемии еще уйма времени.
Хельга стала натягивать перчатки.
– Есть причина, – сказала она. – Но разгласить не могу.
Они смотрели, как андроиды переносят столы и аппаратуру ближе к лежащим людям, как начинают работать медики.
– Эта канитель часа на три, – вздохнула Хельга. – Пока возьмут кровь, пока будут отходить от станнера. Кое-кто начнет блевать, так что зрелище будет неаппетитное. Медикам надо задержаться, проверить, все ли пришли в норму. А кто-то из мужиков снова побежит за вилами, так что опять придется глушить.
Похоже, не первый раз участвовала в такой процедуре.
На душе стало погано, будто кот нагадил. Метельский про себя сказал: «Сивилла, свяжись с администрацией автономии. Есть ли разрешение на использование станнеров против жителей села Иогач?»
Сивилла помолчала. «Есть, Лон. Тебе указано не вмешиваться».
Тьфу, черт! Метельский сделал шаг к своему жеребцу, но спохватился. Его похвалили за манеры, а он оставляет женщину наблюдать за этим… неаппетитным зрелищем. Хотя сама, похоже, порядочная стерва, однако явно не испытывает от него удовольствия. Да и с женщинами давно не общался.
– Они не обойдутся без вас? – спросил он. – А то поехали ко мне, переждем.
Хельга снова внимательно поглядела на него.
– Я тут больше не нужна. Скажу своим, чтобы приглядывали за ситуацией, и поехали. Хоть посмотрю на хижину миллиардера.
Метельский хмыкнул:
– Всего-то несколько сотен миллионов, слишком много родственников.
Хельга усмехнулась, недолго поговорила со своими спутниками, оба вскочили на лошадей и поехали. У избы Татьяны Метельский придержал жеребца: калитка закрыта, занавески в доме задернуты, наверное спряталась внутри. Забрать ее с собой? Но не хочется, чтобы увидела Аэми. На душе стало еще поганее: впервые попал в ситуацию, где не знает, что делать?..
Снова Бия, белоснежные буруны на синей воде, только веселее не стало. Ворота открыты, а лошадей пришлось привязывать самому. У дверей встретила Аэми в кимоно.
– Аэми, андроид, – низко поклонилась она.
Хельга фыркнула и бесцеремонно провела ладонью по ее щеке (спецзаказ, изысканно-шелковистая кожа). Когда Аэми ушла с ее курткой и рединготом Метельского, повернулась к нему.