Провинция

1

В школьные годы я подавал надежды. У меня была хорошая успеваемость по всем дисциплинам, я легко поглощал новые знания, внушал своими оценками и стремлением, что однажды получу достойное образование и построю успешную карьеру. Я даже знал, кем я буду. Имея дикий задор внутри, граничащий с трепетом, в старших классах я выбрал для себя профессию политолога, живущим в каком-нибудь крупном городе. Например, в Казани, где я в итоге и получил степень бакалавра, а потом и магистра. Но уже на третьем году обучения окончательно осознал, что ошибся с профессией, и что я вообще не знаю, кем хочу быть, а продолжал учиться лишь потому, чтобы стать хоть кем-то.

В общей сложности я прожил в Казани немногим более семи лет, сначала жил в студенческой общаге, потом скитался по съёмным комнатам. Получив диплом, я перебивался с одной работы на другую, не задерживаясь нигде более двух месяцев. Мне не везло с работой, моё специфическое образование оказалось никому не нужным ещё более чем мне. Я получал лишь ту работу, на которую взяли бы любого неудачника с улицы. Я соглашался на неё, потому что заканчивались деньги, потом, накопив немного, уходил, в очередной раз ощутив себя ничтожеством. И так по кругу.

Меня захватила апатия, мне не хотелось ничего, кроме как сидеть в своей комнате, просматривая серию за серией любимого сериала. Мне было лень выходить даже в ближайший магазин за продуктами. Я врал своим родителям, созваниваясь с ними по телефону, друзьям и соседям, что у меня дела идут в гору, я не показывал своё истинное состояние, потому что больше всего мне не хотелось, чтобы меня поучали или жалели. Я жил так в своём мирке последние года три без денег, женщин, планов на будущее, а потом поехал в свой родной город, к родителям, праздновать Новый год, чего не делал уже с тех пор, как закончил школу.

После Казани мой родной город казался мне маленьким и скучным. Я родом из Альметьевска. Не самый плохой город, в котором можно было родиться, но, приезжая из мегаполиса, даже такому домоседу, как я, не хватает чего-то грандиозного за окном. Теперь я начал понимать подколы своих казанских друзей, которые часто шутили надо мной, будто я приехал из деревни. Я не обижался, да и у них не было умысла меня обидеть, но откровенно не понимал, почему столь не малый город сравнивать с деревней, а, свыкшись с размерами «Третьей столицы», смог прочувствовать их восприятие.

У меня есть старший брат, он женился и три года жил со своей женой в нашей комнате родительской квартиры. Они жили с родителями, потому что копили деньги на переезд в Казань. В свои планы они меня толком не ставили, хотя и я сам не проявлял никакого интереса. Поэтому не знал, как далеки они были от задуманного: много ли им осталось накопить, нашли ли они себе новую работу в Казани и подыскали ли жильё. По моим ощущениям, переезд им сулил ещё очень не скоро, если они вообще не отказались от этой идеи.

Но только прошли праздники, как я уже махал рукой уезжающему такси, которое отвозило брата и его жену в их новую жизнь. Я узнал, что у них всё готово к переезду, прямо за праздничным столом. Все были в курсе этого, я один ничего не знал, потому что не проявлял должный интерес к жизни своего брата. Помню, как зашёл в дом с улицы и ощутил невероятную пустоту. Я понял, каково им было без меня все эти годы, пока я развлекался с друзьями за множество километров.

А на следующий день, на утро, я увидел, как мама рыдает, ещё лёжа в постели.

– Твой брат уехал, скоро и ты уедешь, что я тут буду делать одна? – говорила она.

Мама и папа не ладили друг с другом с самого моего детства. Я множество раз убеждался в том, что им бы стоило давно развестись. Но они продолжали жить вместе, на своё и моё горе, ссорились и не только. Уже не помню, сколько лет они спят в разных комнатах и не имеют общего бюджета. У них всё порознь, даже полки в холодильнике. А с тех пор, как вышли на пенсию и находятся постоянно друг у друга на глазах, ссоры у них стали обычным методом общения. Поэтому оставить маму с отцом – значило оставить её в одиночестве. Пока мой брат жил с родителями, я был за неё спокоен.

– Я никуда не уеду, – отвечал я маме. – Я останусь здесь с тобой.

Я успокоил её. И остался.

2

В нашем городе был один предприниматель по имени Игнатьев Михаил Васильевич, про него слагали легенды, потому что в его владении некогда была половина всего городского бизнеса. Это преувеличение, конечно, но масштаб его деятельности был настолько велик и многообразен, что о нём знал каждый житель нашего города. Я не застал расцвета его компании, вернее, я тогда был ещё очень маленький. С тех пор Игнатьев терпел упадок, что-то он продал, что-то закрыл, но будучи уже в преклонном возрасте каким-то образом ещё оставался в деле. За работой я направился именно к нему.

Я пришёл по адресу в его офис. Это было пятиэтажное здание, больше напоминавшее гостиницу, собственно, чем оно и являлось много лет назад. При входе меня встретило небольшое помещение с панорамным остеклением. Оно было захламлено различными офисными принадлежностями, типа столов, стульев и шкафов. На окнах этого помещения можно было разобрать надпись: «администрация гостиницы». Некоторые буквы отсутствовали полностью, некоторые наполовину, но надпись в целом ещё читалась.

Дальше по коридору я наткнулся на отдел кадров. Там сидела очень болтливая женщина с излишне броским макияжем, который подошёл бы какой-нибудь старлетке, изучающей женские секреты красоты, но никак не сорокалетней даме. Её звали Валентина Александровна, и говорила она высоким и громким голосом, на такой невольно сам переходишь, когда увлекаешься болтовнёй и забываешь за собой следить. Но её голос был особенно тонок, к которому я привык не сразу, честно говоря, я не слышал ни разу, чтобы эта женщина говорила нормальным голосом.

Она была приветлива, но говорила так много лишней информации, что я постепенно перестал вслушиваться в её слова. Но прежде я узнал, что открыта вакансия на должность менеджера по аренде недвижимости.

– Неплохо, – говорю.

– Согласны?

– Да.

– Тогда я вас запишу.

Болтливая женщина пообещала мне, что устроит собеседование через три дня, и на сей раз я оделся поприличнее.

Сперва я встретился с руководителем отдела аренды. Этим отделом руководила девушка лет тридцати пяти по имени Гузель, и на тот момент отдел состоял из неё одной. Её кабинет находился по соседству, стенка к стенке, с кабинетом отдела кадров. Оба эти помещения были небольшими по размеру, они когда-то служили гостиничными номерами, судя по всему, одноместными номерами. Мы поговорили с Гузель недолго, она задавала несложные вопросы о моём образовании и опыте работы. Уже через пять минут мы поднимались на третий этаж, где был кабинет самого Игнатьева.

Для понимания, немного опишу архитектуру того здания. Парадный вход у него был ровно посередине, к нему вела широченная тропа от парковки и высокая лестница с просторным крыльцом. Зайдя внутрь, направо и налево шёл длинный коридор с кабинетами по обе стороны (бывшими гостиничными номерами), и так на всех пяти этажах, за исключением первого, где всё левое крыло занимал один очень известный банк. Напротив парадного входа находилась лестница, пронизывающая все этажи, а также ведущая на цокольный этаж. Эта лестница то шла единым целым, то разделялась по сторонам на пролёте. Старый ремонт, требующий обновления, и старомодные решения, например, множество живых растений у окон и ковры на полах.

Я и Гузель поднялись на третий этаж, повернули направо и прошли до конца по коридору. Нам открылась светлая приёмная комната. Там, за рабочим столом, сидела секретарь в окружении офисной электронной техники. Она что-то печатала на своём компьютере, мельком взглянула на нас, когда я и Гузель проходили мимо, и снова опустила глаза в монитор. Дверь в кабинет Игнатьева была настежь открыта. На самом деле, его дверь всегда была нараспашку, если он никого не принимал у себя. А ещё в его кабинете было невероятно душно. Хоть летом, хоть зимой, заходя к нему, нужно готовиться, что спустя уже пару минут начнёшь запотевать, не смотря на наличие кондиционера, который на моём веку ни разу не включали.

Лично Игнатьева я никогда не видел и не представлял, как он выглядит, до той встречи. Учитывая его репутацию в обществе, я ожидал встретить человека очень статного и рослого. Но предстал предо мной очень низкого роста старичок, протянув мне свою слабую руку, чтобы поприветствовать. Его шеи практически не было видно из-за сутулости, небольшое возрастное пузо, худые руки и ноги, полысевшая голова – он выглядел аляповато и не внушал внешним видом авторитет «большого» человека. Конечно, на момент нашего знакомства, Игнатьеву было немного за семьдесят, но я разочаровался не в его старости, а в его простоватости. Ведь он даже одевался под стать своему ветшающему бизнесу: исключительно мешковатые джинсы, дешёвые кроссовки и монотонный свитер или тонкий джемпер, в зависимости от времени года.

Мы втроём сидели за столом. Гузель уткнулась в телефон, а я и Игнатьев беседовали. Его не сильно интересовало моё образование и опыт работы, он говорил так, будто я был единственным претендентом на должность, и, скорее всего, так оно и было.

– Я уже не могу за всем уследить, сильно сдал с возрастом. Видимо, женщины меня не вдохновляют, как прежде, – откровенничал он со мной. – Множество помещений у нас пустует. Когда-то мы занимались всем, что имеем, но сейчас мне легче сдавать всё в аренду. У нас есть склады, магазины, рестораны… Гузель наработала неплохую базу клиентов, я доволен её работой, к ней у меня нареканий нет. Но она одна не справляется с таким объёмом, поэтому нам нужен человек, который будет искать арендаторов в интернете. Как ты будешь действовать?

Он так резко прервал свою речь этим вопросом, что озадачил меня им, но я не подал виду и произнёс:

– Прежде всего, начну подавать объявления на специальных площадках. Сначала выложу объявления на бесплатных сайтах, потом можно пробовать и платные.

– Вот, – протянул Игнатьев. – Я изучал этот вопрос. Есть много сайтов, где можно выложить объявления об аренде полностью бесплатно, необходимо разместиться на всех этих сайтах. У тебя есть такой опыт?

– Есть, – отвечаю, а сам думаю, что эти люди совсем не дружат с интернетом, раз считают эту работу сложной, требующей специалиста. Как по мне, нет ничего проще, чем выложить дуратское объявление на каком-либо сайте. С этим справится любой школьник начальных классов. Чуть позже я узнал, что я был самым младшим сотрудником во всей компании, и что кроме меня и Гузель не было там человека младше сорока лет.

Я получил работу, пройдя своё самое лёгкое собеседование в жизни.

3

В свой первый рабочий день я пришёл раньше нужного времени. Как оказалось, зря, потому что мне пришлось ещё полчаса ждать Гузель, пока она придёт с ежедневной утренней планёрки.

– Тебе собирают компьютер. Он ещё не готов, – говорила Гузель, отворяя дверь своего кабинета. – Сегодня ты будешь работать в приёмной. Верхнюю одежду можешь оставить здесь.

Я разделся и поднялся на третий этаж, в приёмную, где сидела секретарь. Её звали Лиля, она была не по годам миниатюрной, статной, невысокого роста женщиной. Я бы желал, чтобы моя жена, если я когда-нибудь женюсь, выглядела столь же привлекательно в зрелом возрасте, как Лиля. Видимо, в молодые годы она была очень худенькой, раз её фигура так превосходно сохранилась.

Когда я поднялся, Игнатьев беседовал с кем-то у своего кабинета. Он позитивно поприветствовал меня и даже отпустил шутку, а потом, как освободился, вручил один из своих ноутбуков. Мне пришлось работать в приёмной, потому что только там был wifi, необходимый для работы, пока настраивали мне личный компьютер. В этой приёмной было два ряда столов, стоящие друг напротив друга. Одну сторону, практически полностью, занимала Лиля и её армия офисной техники. На другую сторону пришлось сесть мне, причём я выбрал место, точно напротив Лили.

– Вы не против? – спрашиваю я её.

– Вовсе нет, – отвечает она.

Я занимаю место и тут же замечаю, что эти столы полностью открыты, то есть не имеют никакого заграждения вниз от столешницы. Лиля была в юбке, и я сразу же смог оценить красоту её ног. Они стояли вместе, неподвижно, как у школьницы. Её юбка была выше колен, поэтому я молил всех богов, хотя не верю ни в одного, чтобы она раздвинула свои ножки и пролила свет на промежность. Но ножки Лили оставались неподвижно, хотя её руки то и дело бегали по всему столу от телефона к факсу, от принтера к сканеру, от одной стопки документов к другой. Вряд ли Лиля замечала мой мимолётный взгляд, скорее всего, она, как и все утончённые женщины, была очень внимательна к подобным ситуациям. Когда на женщине юбка, тем более, выше колен, то на генном уровне её ноги будут собраны вместе. Им и не нужно ощущать на себе мужской взгляд, женское подсознание заботится об их целомудрии ежесекундно.

Гузель дала мне список всех объектов, которые находились в компании и не имели своего арендатора. Всего их было несколько десятков, напротив каждого объекта была небольшая информация о нём: адрес нахождения, площадь, чего-то ещё, и, главное, цена. Там были торговые площади, складские помещения, рестораны, гостиницы, хостелы, офисы, автомойки, теплицы, парковки, животноводческие постройки, завод по производству хлебобулочных изделий, мясной и молочной продукции. Я перечислил большую часть, но не всю. Мне предстояло подать объявление о каждом объекте, на каждом бесплатном сайте по поиску арендаторов, который я смог найти.

Как оказалось, подобных сайтов существует не мало. Я потратил весь день на очень простую, но невероятно скучную работу. И уже к концу моего первого рабочего дня понял, что работать здесь будет не столь увлекательно, как мне представлялось изначально.

На следующий день мой компьютер так и не был готов. От Гузель я получил задание: продолжать в том же духе. Я снова поднялся в приёмную и уселся за прежнее место. Лиля была в обычных джинсах – смотреть особо было не на что, зато мы с ней смогли разговориться. Когда я зашёл, мы пожелали друг другу доброго утра, и потом она спросила:

– Тебя вообще как зовут?

– Вадим. А тебя?

– Лилия. Ты кем здесь работаешь?

– Я менеджер по аренде. Но пока просто подаю объявления.

– Ты из отдела аренды?

– Да.

– Этим отделом руководит Гузель? Или как её зовут?

– Ты не знаешь?

– Я здесь ещё никого не знаю, работаю вторую неделю.

Лиля была очень открыта в общении. Она любила немного пошутить и охотно смеялась над своими шутками. Определённо, она была самой красивой и желанной из всех женщин, работавших в компании. Для продуктивной работы сексуальные коллеги просто необходимы. Нужна та, которую можно мысленно раздеть, на которую будет гарантированный твёрдый стояк, чтобы не сгнить на рабочем месте. Только такие женщины способны скрасить жалкие дни, проведённые на нелюбимой работе.

– Ты можешь мне помочь? Мне прислали файл, а он не открывается.

– Могу.

Сидя в приёмной, около кабинета Игнатьева, уже второй день, я заметил, что он часто и надолго отлучался. Когда его не было, я и Лиля чувствовали себя свободно, заметно снижая свой темп работы. А ещё из своего кабинета он всегда связывался с Лилей исключительно по телефону, хотя сидел в десяти метрах от неё с настежь открытой дверью. Это выглядело забавно, потому что я отчётливо слышал и его голос, и, естественно, Лилю, когда они говорили по телефону.

Иногда у кабинета Игнатьева выстраивалась очередь из сотрудников компании, арендаторов и иных лиц. Они сами организовывали порядок и своё место в очереди, Лиля в этом процессе не участвовала. Назначать встречи с Игнатьевым было попросту не нужно. Все посетители либо ждали его возвращения, либо своей очереди, везунчики проходили в кабинет директора без остановки, из вежливости спросив разрешения, чтобы войти.

Некоторые из ожидавших откровенно флиртовали с Лилей. Такие люди меня бесили. Эти пожилые ухажёры, владельцы отвратительной растительности под носом и раздутым брюхом, не следили за собой последние лет двадцать. Они не достойны таких женщин, как Лиля, не достойны даже думать, что способны соблазнить её. Это оскорбление. Причём, оскорбление и в мой адрес тоже, как человека, который входит в личное пространство женщин очень осторожно и ненавязчиво. Свои недостатки нужно исправлять, насколько это представляется возможным. Особенно если эти недостатки выпирают наружу, готовые порвать пуговицы на рубашке, заправленной в джинсы.

Гузель была любимицей Игнатьева, поэтому вела себя с ним увереннее остальных. Её деятельность приносила компании самую большую статью доходов. Долгое время она одна занималась поиском арендаторов, проводила им презентации объектов, вела полный документооборот и решала возникавшие проблемы. При этом она обращалась к директору за советом или помощью только в крайних случаях. Гузель любила сама принимать решения, а Игнатьеву лишь отчитывалась в проделанной работе. Гораздо позже она в разговоре мне как-то сказала: «Он очень старый и весь больной. Не стоит тревожить его из-за мелочей». Возможно, она таким образом проявляла ответственность к работе, но мне казалось, что Гузель просто выслуживается перед стариком.

– Вадим, – Гузель поднялась в приёмную, – возьми листок, ручку и идём со мной.

Мы зашли к Игнатьеву. Сели в таком же порядке, что и на собеседовании. Сначала они поговорили о чём-то, без моего участия. Первое время мне было дико неловко находиться в том кабинете, я стеснялся говорить с Игнатьевым, испытывал небольшую панику, когда он мне задавал вопросы. Я боялся показаться бестолковым, глупым, непрофессиональным, никчёмным грузом, которому придётся ещё и платить деньги.

– Гузель прислала мне отчёт о твоей проделанной работе, – говорил Игнатьев уже со мной. – У тебя хороший темп. Будем ждать реакции. Нам нужно подумать, где бы ещё можно разместить объявления, чтобы весь город знал о наших предложениях. Тебе нужно изобрести что-нибудь.

Он надеялся на меня. Возлагал слишком большие надежды, необъяснимо большие.

– Попробуй что-нибудь придумать, – продолжал Игнатьев. – Можно сделать систему вознаграждений за приглашённых людей, как в магазинах. Подумай над этим, – думать над этой бредовой идеей мне долго не пришлось, все про неё скоро забыли, и я забил. – Раз ты говоришь, что у тебя есть опыт в этом, попробуй изобрести какой-нибудь метод поиска.

Гузель сидела, увлекшись в телефоне. Она вела с кем-то переписку, набирая гигантские объёмы текста, отправляла сообщение, потом снова набирала.

– Никто в городе не может предложить столько помещений, сколько предлагаем мы, – не умолкал Игнатьев. – Я самый крупный владелец недвижимости в Альметьевске. Я уже давно в бизнесе, имею большой опыт и репутацию.

Игнатьев имел привычку перебирать в руках листок бумаги от маленького отрывного блокнота, когда вёл переговоры. Он сворачивал этот листок несколько раз по ширине, потом разглаживал его, крутил и вертел, распахивал веером и просто перетирал большим и указательным пальцами.

– Мы должны быть первыми в списке, когда человек ищет себе офис или торговую площадь, – во время разговора Игнатьев смотрел то на меня, то на свою бумажку. – Поэтому ты должен что-нибудь изобрести, что бы помогло нам.

Он продолжал свой долгий монолог–поручение, Гузель без остановки набирала одно сообщение за другим, а я всё кивал и кивал.

4

Во всём здании отключился интернет. Моя работа полностью встала. Работа Лили приостановилась частично. Она продолжала копошиться, пока я поедал её глазами, сидя напротив.

В приёмной показался мужчина лет сорока пяти, нерусский, ничем во внешности не похожий на программиста.

– Раим! – тут же вскрикнула Лиля. – Интернет пропал.

– Знаю, у всех пропал, – ответил этот мужчина хриплым полушёпотом. – «Большой» у себя? – спросил он про Игнатьева.

– Ушёл он, сразу после планёрки. Долго ещё интернета не будет?

– Не знаю. Обрыв произошёл не у нас – у города.

Мужчина подошёл к Лиле, и они стали разговаривать, как старые друзья. Он то ли решил дождаться Игнатьева в приёмной, то ли самовольно выкроил себе свободное время для пустой болтовни. Я склоняюсь ко второму варианту, поскольку мы с ним впоследствии сдружились, и я слишком хорошо узнал его натуру. Этого человека звали Раим, он работал в компании очень много лет, настолько много, что уже не боялся не работать. Он являлся единственным штатным программистом, хотя в секторе его деятельности программирование занимало наименьшее место. Именно он был в ответе за сбор моего компьютера, которого не было уже третий день.

– Увольняться пора. Давно уже пора, – говорил Раим, когда их разговор перешёл в сентиментальное русло, и Лиля начала расспрос о прошлом компании. – Доработаю последний месяц и точно уволюсь.

– В этом здании гостиница раньше была? – интересовалась Лиля.

– Она и сейчас есть, только не работает. Тут всё так. Многое могло бы работать, если хорошо взяться за управление. Раньше у нас была самая большая ферма в городе. Она и сейчас есть, только не работает, потому что за этим никто следить не хочет. Последние животные на ферме умерли от голода. Никто не подумал, что скотину нужно кормить. Там всё и передохло.

– Как так вышло? – спросила Лиля, после того как похихикала.

– За ферму отвечал старший сын нашего босса. Он сейчас в Казани вроде. Наркоманом стал.

– Наркоманом?

– Он раньше много употреблял. Лечился в клинике, но временами срывался. Когда я его последний раз видел, он был в завязке.

Раим стоял у окна, часто поглядывая на улицу. Он говорил тихим ностальгическим голосом. В той беседе с Лилей он рассказал, что в былые времена в компании была самая популярная сауна города, в которую шла запись с очередью на месяц вперёд. Очереди так же стояли и на автомойках, якобы они были самыми передовыми. Зарплаты платили раза в два больше, а веселья работа доставляла минимум в десять раз больше.

Раим ушёл, не дождавшись «большого». Следом пришла женщина пятидесяти лет в юбке цвета бабушкиного пледа. Её лицо сияло от радости. Гульшат, так её звали, не принесла никакую хорошую новость, она была такой позитивной всегда. Сперва она показалась мне несколько бестактным человеком, поскольку, поговорив с Лилей, она дала мне задание, словно является моим боссом. Это задание было несложным, но меня смутил её приказной тон.

– Интернета же нет.

– Ничего, мне не к спеху. Как интернет появится, найди и пришли мне то, что попросила, хорошо?

– Ладно.

– Запиши мою почту.

Я записал адрес «электронки» Гульшат, а сам уже придумал отмазку, чтобы не выполнять её поручение.

Когда я вернулся с обеда, интернет работал исправно. Игнатьев тоже сидел в своём кабинете. Я только продолжил выкладывать однотипные объявления на сайты, как в приёмную зашла Гузель.

– Идём за мной, Вадим. Не забудь листок и ручку.

Мы снова зашли в кабинет Игнатьева, расположившись в привычном порядке. Я чувствовал себя гораздо спокойнее, зная, что к моей работе претензий пока нет никаких. Гузель умудрялась вести переписку даже во время разговора с Игнатьевым. Она всегда клала телефон на стол и постукивала по экрану пальчиками с длинными ноготками.

Спустя пару минут, по моей спине начали стекать капельки пота. В окно било солнце. Оно обжигало меня, как будто за окном стояло лето. Нигде зимой в России не бывает так жарко, как в кабинете Михаила Васильевича.

– Гузель, нужно возобновить рекламу на радио, – говорил Игнатьев. – Отправь им новые варианты текста, посмотрим, что из этого выйдет.

– Радио уже никто не слушает, Михаил Васильевич, – встрял я в разговор.

Игнатьев вопросительно уставился на меня. Даже Гузель отвлеклась от своего телефона и подняла на меня голову.

– Озвучь свои мысли, Вадим.

Я сглотнул волнение и произнёс:

– Стоит ли на радио тратить деньги? Люди быстрее нас найдут в интернете. Логичнее будет вкладывать деньги в рекламу на популярных сайтах.

– Вадим, давай договоримся, – начал Игнатьев. – Объявления в интернете – это твоя зона ответственности. Твоя и Гузель. Если ты считаешь нужным вкладывать туда деньги, то я не против. Если нам они помогут.

– Конечно, – говорю. – Но для эффективности нам следует провести маркетинговый анализ, чтобы найти наших клиентов. Стоит ли реклама на радио своих денег?

– Мы не потратим ни копейки, Вадим, – отозвалась Гузель.

– У меня есть доля на местной радиостанции, – сказал Игнатьев и улыбнулся мне горделиво. Хотя эту улыбку можно трактовать и как высокомерную, которую используют после того, как человека поставили «на место».

Так или иначе, я почувствовал себя опозоренным самим собой. Чёрт меня дёрнул открыть рот и показать свою озабоченность вопросом. По существу, у меня не было никаких знаний, связанных с маркетингом. В любой другой компании мне не доверили бы даже выкладывать объявления, но я попал к старпёрам и на их фоне выглядел более-менее прилично.