- -
- 100%
- +
Пролог
За Внешним ободом
Анхоры преследовали криганку неотступно. С того самого злосчастного места, где Лилит с командой поддержки, пытаясь перехватить свою беглую дочь, неожиданно наткнулась на членов Конклава светлых Вторых. Этот стихийно возникший, полный суеты и неразберихи бой был в общем‑то не нужен ни одной из сторон. Причем если бы криги сразу же ретировались, анхоры почти наверняка не стали бы их преследовать. Но упустить Моргану, причем уже измотанную и почти не способную сопротивляться, Лилит себе позволить не могла и потому очертя голову бросилась в драку. Кто же мог знать, что через несколько минут на поле боя появится весь остальной Конклав?!
Вдобавок прибывшие престолы и доминаторы были, кажется, чем‑то здорово разозлены. Во всяком случае, они с такой яростью набросились на кригов и десмодов, словно хотели отыграться на них за какую‑то свою неудачу. Что же, им это вполне удалось. Группа Лилит была полностью истреблена, а она сама оказалась в шкуре дичи, которую травят охотники. Давненько представительнице касты архов не приходилось так отчаянно удирать. Кроме того, бегство это никак нельзя было назвать успешным, ибо стряхнуть с хвоста преследователей ей никак не удавалось. Те вцепились в нее мертвой хваткой, явно задавшись целью во что бы то ни стало убить.
Испробовав множество способов избавиться от преследования и не преуспев ни в одном из них, Лилит попыталась укрыться во Внешнем ободе, рассчитывая, что туда анхоры не сунутся: как‑никак это была территория кригов. Напрасные надежды: остервенелые враги последовали за нею без колебаний. Конклав светлых Вторых в полном составе являл собой столь грозную силу, что мало кто в Сфере Миров рискнул бы с ними связываться. Из кригов, пожалуй, разве что Сайфер со своей гвардией мог бы решиться на такое. Только зачем ему эта головная боль из‑за вечно бунтующей и плетущей против него интриги Лилит? Поэтому Верховному правителю кригов проще было закрыть глаза на «мелочи» вроде нарушения Конклавом границ Внешнего обода.
Выходит, на него нет смысла и надеяться. А собственные сторонники Лилит слишком малочисленны и слабы. Эх, вот где пригодилась бы помощь Морганы! Вдвоем они бы обязательно выпутались. Только теперь юная криганка не желала иметь со своей матерью ничего общего, что приводило последнюю в недоумение и ярость. Но время разбираться с дерзкой девчонкой еще придет, если, конечно, сейчас Лилит удастся спастись, что весьма сомнительно.
Оставался последний вариант – сбежать за Внешний обод. На первый взгляд этот план выглядел полным безумием, но только на первый. Лилит была едва ли не единственной из высших каст кригов, кто после поражения в Войне Тринадцати сохранил контакт с союзниками из Пустоты. Высший Совет темных Вторых во главе с как раз тогда пришедшим к власти Сайфером постановил разорвать всякие отношения с кромешниками ввиду крайней опасности последних для Сферы Миров. Лилит же, в отличие от мягкотелых перестраховщиков из Совета, видела в продолжении сотрудничества с Пустотой немалые перспективы. Разумеется, с ними не следовало забывать об осторожности, но если действовать с умом, можно получить немало выгод.
И она, кстати, уже кое‑что приобрела – взять хотя бы десмодов. Жаль только, что большая часть этих тварей погибла. Будь прокляты Логинов и анхоры! Ведь только представить, чего ей стоило заполучить этот контингент у кромешников…
Впрочем, сейчас важнее другое: там ее знают, а потому, скорее всего, нападать не станут. Конечно, всегда есть риск нарваться на тех, кто не в курсе политической обстановки или плевать на нее хотел. Но этот риск вполне приемлемый по сравнению с почти верной смертью здесь. В Пустоту же анхоры уж точно не полезут.
Пересекать границу туда было существенно проще, чем обратно. Оно и логично: создавая Внешний обод, Демиурги как‑то не рассчитывали, что окажется много желающих нырять в Пустоту, а потому такой защиты и не поставили. Впрочем, Лилит уже неоднократно проделывала обе эти процедуры, так что освоила их в совершенстве. Правда, после обратного перехода она каждый раз оказывалась полностью вымотанной.
Вот и сейчас переход туда занял всего несколько секунд: задержка дыхания, ощущение обжигающего холода – и все.
Пустота недаром так называлась. Там не было буквально ничего, кроме бездонного мрака вокруг. Мрака, к которому зрение никогда не привыкнет. При попадании туда сразу возникало ощущение слепоты. Да и нечего там видеть. Единственное, что давало хоть какую‑то точку отсчета, – это серая светящаяся стена границы Сферы Миров, оставшаяся позади. Но и ее свет не распространялся далеко, а исчезал, словно поглощенный безбрежной чернотой вокруг. Лилит припомнила свое первое проникновение сюда в незапамятные времена и охватившую ее сильную панику. Не будь с нею тогда Тринадцатого – не факт, что она сумела бы вернуться обратно.
Итак, уточню слова «буквально ничего»: отсутствовали ощущения тяжести, верха, низа, жары или холода, не было абсолютно никаких звуков и воздуха тоже. Впрочем, последнее для кригов высших каст было не фатально – они могли обходиться без дыхания довольно долго.
Когда Лилит приходилось общаться с кромешниками, она делала это телепатически. Их она, разумеется, тоже не видела (да и как можно увидеть бесплотные тени во мраке?!), но воспринимала своим шестым чувством как некоторые энергетические возмущения. По силе этих возмущений она определяла, с какого уровня созданиями имеет дело: с примитивными солдатами, более мощными фигурами, принимающими решения, или высшими сущностями, которых криганка про себя называла Иерархами Пустоты. Эта ужасная форма жизни до сих пор оставалась для нее загадкой, несмотря на долгое сотрудничество. Можно было догадаться, что они стремятся к уничтожению Сферы Миров, но вот зачем им это нужно, Лилит так и не поняла. К ним была неприменима логика Демиургов, анхоров или кригов, не говоря уже о смертных.
Тем не менее криганка вела с ними рискованную игру, пытаясь использовать их в своих целях, и с содроганием ждала того момента, когда вопрос об ее ответной услуге будет поставлен ребром. С содроганием – потому что понимала: любое требование этих страшных союзников, в конечном итоге, почти наверняка приведет к гибели ее Вселенной и тем самым сведет на нет титанические усилия, которые она уже затратила для завоевания высот власти. Вот только не раз и не два в процессе этой смертельно опасной игры у нее возникало ощущение, что ее видят насквозь и управляют ею как марионеткой, позволяя думать, что дела обстоят с точностью до наоборот. Впрочем, Лилит всегда гнала от себя подобные мысли.
Наконец почти неуловимые (на пределе возможностей ее шестого чувства) изменения окружающего энергетического фона оповестили криганку, что она уже не одна в этом районе Пустоты. С одной стороны, незначительность возмущений позволяла рассчитывать, что прибыли кромешники невысокого ранга, а с другой – она же мешала точно определить их местоположение, и это слегка нервировало.
«Мне нужен Абаддон», – отправила Лилит телепатическое послание в Пустоту. Так звали Иерарха, с которым она общалась уже долгое время и заключила сделку по поводу десмодов. Обычно это имя вызывало уважение у всякой мелкой шушеры. Уважение, касающееся в основном самого Абаддона, но распространяющееся и на нее, коль скоро она сотрудничала с такой могущественной сущностью. Однако в этот раз вышло иначе. В ответ пришла эмоция – нечто среднее между удивлением и насмешкой, которая, будучи облеченной в слова, могла бы звучать следующим образом: «И она еще смеет упоминать имя Абаддона?…»
Вслед за этой эмоцией интенсивность энергетических возмущений резко увеличилась, и Лилит поняла, что на самом деле окружавшие ее кромешники до сих пор просто хорошо экранировались, не позволяя ей оценить свою истинную силу. А она оказалась немалой. Конечно, это не были Иерархи, но сущности достаточно высокого уровня, чтобы, прикинув их количество, криганка почувствовала себя очень неуютно.
И еще через несколько секунд ее сдавили мощные, отдающие ледяным холодом тиски чужой воли – кромешники атаковали. Разумеется, каждый из них в отдельности был не ровня представительнице высшей касты темных Вторых, но их подавляющее численное преимущество, а также то, что они находились на своей территории, делало положение криганки весьма незавидным. Тем не менее Лилит не была бы архом, если бы так легко сдалась. Она принялась отчаянно сопротивляться, и ледяные ментальные буры кромешников, стремившихся добраться до сущности криганки, натолкнулись на прочную броню.
Ярость этой безмолвной, а оттого еще более страшной схватки накалялась с каждой минутой. Лилит попыталась было прорваться к границе Внешнего обода, но быстро поняла тщетность своей затеи. Она почти не атаковала сама, так как сил хватало только на сдерживание кромешников. К тому же преодолеть внешнюю границу Сферы Миров под непрерывным натиском обитателей Пустоты было практически нереально. В довершение всего, к последним в любой момент могло прибыть подкрепление, тогда как ей помощи ждать неоткуда. Однако Лилит старалась не пропустить в душу отчаяния, ибо знала, что оно, подобно троянскому коню, способно разрушить сколь угодно крепкие стены.
Ей также было известно, к чему стремятся ее противники: поработить, а если не получится – изгнать душу из ее тела, чтобы оно стало вместилищем для одного из Иерархов Пустоты. До сих пор никому из этих левиафанов не удавалось преодолеть барьера Внешнего обода. Лазейки (да и то не без ее помощи) находила лишь всякая мелочовка вроде десмодов или других кромешников низкого уровня. Им удавалось просачиваться в очень небольшом количестве, и они были бессильны совершить что‑то значительное. Лилит же планировала сохранить подобное положение как можно дольше. Не идя им навстречу в серьезных делах, она отделывалась мелкими подачками. Например, прокладывала червоточины – потайные тоннели через миры Щита, по которым лазутчики Пустоты добирались аж до Базового мира. Однако полезность их ограничивалась лишь добычей информации, а Иерархам хотелось большего. Рано или поздно они должны были потерять терпение, что сейчас и произошло. Вряд ли эти псы посмели бы накинуться на нее без высочайшего соизволения. Особенно после того как прозвучало имя Абаддона.
Да, ситуация немного прояснилась, хотя облегчения от этого она не почувствовала. Ей стал понятен замысел бывшего союзника, ставшего врагом, и у криганки имелись на него серьезные контраргументы. Правда, Лилит предпочла бы их не предъявлять, но если не останется другого выхода…
Додумать она не успела: не слишком насыщенное энергетическое поле Пустоты содрогнулось от возмущения, в несколько раз превосходящего интенсивностью то, которое производили окружившие Лилит кромешники, вместе взятые. Очевидно, на поле боя появилась крупная фигура.
И тут же Лилит получила тому подтверждение в виде телепатического послания: «Напрасно сопротивляешься, арх: у тебя нет шансов! Смирись со своей участью!»
Криганка постаралась придать своему эмоциональному спектру оттенки непонимания и обиды: «В чем дело, Абаддон? Почему вы напали на меня? Ведь мы хорошо сотрудничали!»
«Это по‑твоему хорошо, а я оцениваю наше взаимодействие несколько иначе. Ты пыталась нас обмануть. Довольно игр – мне они надоели! Кроме того, в прежнем качестве ты исчерпала свою полезность. То, что делает тебя личностью, – явно лишнее. А вот твоя оболочка, без начинки, нам еще пригодится».
«Если вы попытаетесь подчинить мою волю или изгнать душу из тела, – в отчаянии протелепатировала криганка, решив прибегнуть к последнему доводу, – клянусь, я сумею быстро умертвить его так, что для вас оно станет непригодным!»
«Ты не решишься! – эхом долетел ответ Абаддона. – Слишком любишь жизнь!»
«А вы проверьте! Но учтите, что в этой ситуации терять мне нечего. При изгнании души жить останется лишь мое тело, а стать вашей безвольной марионеткой для меня, арха, – хуже смерти. Поэтому можете не сомневаться, что я исполню свою угрозу!»
«Тем не менее тебе не уйти отсюда без нашего позволения».
Лилит пожала плечами. Ее охватило спокойствие, граничащее с равнодушием, которое иногда является спутником полнейшего отчаяния.
«Это как вам будет угодно. Решайте, но помните: мертвая я для вас бесполезна, а вот живая могу еще пригодиться. – И тут пришедшая в голову мысль внезапно пробудила в ней надежду: – Да, очень пригодиться!»
Ответа не было, однако судя по тому, что ментальный натиск кромешников заметно ослаб, Иерарх Пустоты обдумывал ее слова.
«Возможно, мы и договоримся, – наконец донеслось из окружающего ничто. – Но на определенных условиях, которые не подлежат никакой корректировке с твоей стороны».
У Лилит словно гора с плеч свалилась. Это означало, что она выкрутилась. Любые условия Иерарха были лучше, чем ее нынешнее аховое положение. К тому же в переговорах и увертках ее мало кто мог превзойти.
«Согласна».
«Тогда я готов послушать, что ты можешь предложить».
Глава 1На дне
(Из воспоминаний Игоря Логинова)
Побережье озера Байкал к северу от Иркутска. 12 сентября 2010 г.
Над озером нависли тяжелые серые тучи. Дул пронизывающий холодный ветер. Далеко внизу подо мной волны с напрасным упорством бились об отвесную скалу. А я стоял наверху, над всем этим буйством стихии, подобно какому‑нибудь богу бури (нескромно, правда?) и кутался в плащ скорее по старой привычке, чем потому что мне действительно было холодно. Э‑магу на определенном уровне владения своими способностями (а я на этот уровень вышел уже несколько месяцев назад) становятся не страшны ни жара, ни холод: Сила оберегает его, пока он любит себя. Я это правило теперь соблюдал неукоснительно, выработал четкий баланс довольства собой и самокритики и старался перекосов в этом деле не допускать, ибо на собственном опыте убедился, чем они чреваты. Так что холод для меня остался в прошлой, обычной жизни. И оттуда же родом была эта привычка – кутаться в плащ во время шторма.
Я упивался буйством стихии, попутно сбрасывая в атмосферу излишки негативной энергии. Из‑за этого ветер усиливался, волны все более ретиво бились о скалы, но на моей душе становилось спокойнее. Природа впитывала мой гнев, мою боль, что было наиболее приемлемым выходом из ситуации. Я стравливал излишки по чуть‑чуть, четко дозируя энергию, ибо не хотел вызвать урагана.
Когда мое одиночество перестало быть таковым, я сразу же это почувствовал, хотя никаких звуков, кроме воя ветра и шума волн, не услышал. Просто атмосфера стала слегка другой – в ней возникло ощущение некоего «присутствия». Однако я не спешил реагировать на изменение обстановки, так как агрессии не почувствовал. А раз так, то посетитель мог и подождать. Точнее, посетительница, ибо уже секунду спустя после ее появления я понял, кто она такая.
Сбросив последнюю порцию негативной энергии, я не спеша повернулся к ней:
– Здравствуй, Моргана! Любишь тихо появляться?
– Извини, па, привычка!
Я чуть улыбнулся: до сих пор не смог привыкнуть к тому, что моя дочь выглядит немногим младше меня, и каждый раз, как она меня называла папой, внутренне вздрагивал. Но отучить ее от этого пока не удавалось, хотя, как мне кажется, я понял причину ее упрямства в данном вопросе. Единственной уступкой стало более приемлемое для меня «па» вместо «папочки». Хорошо хоть на людях она соблюдала конспирацию…
– Ну что, сброс закончен? – поинтересовалась Моргана.
– Да.
– Ты часто сюда ходишь?
– Частенько. Правда, не всегда с этой целью. Мне просто нравится тут – спокойно и очень красиво.
– Тогда откуда берется столько негатива? При твоих‑то возможностях и размеренной жизни отрицательная емкость должна заполняться не чаще раза в год.
– Вы, как всегда, необычайно проницательны, мисс Марпл, – невесело усмехнулся я.
Она не задала мне вопроса, о чем речь. В течение полутора лет, которые мы провели на том самом дне, куда залегли после известных печальных событий, я в качестве одного из этапов освоения Морганой нормальной человеческой жизни активно приобщал ее к земной литературе. Книги мы доставали в библиотеке ближайшего города. Против ожиданий, моя дочь очень увлеклась и глотала их пачками. Причем больше всего ее занимали не фантастика и приключения, а обычная художественная проза или исторические вещи. Ничего удивительного: фантастики и приключений ей с лихвой хватало в реале. Иногда под настроение у нее неплохо шли детективы. Только не остросюжетные, со стрельбой и погонями, а классические, с немалым психологическим наполнением и тонко прописанным ходом логических выкладок героя, ведущего расследование. Любимыми авторами в этом жанре для нее стали Артур Конан Дойль, Агата Кристи и Джон Диксон Карр. Естественно, кое‑чего она от их персонажей понабралась. Да и не только от них.
Последнее время моя дочь стала более внимательной, вдумчивой, а резкости, порывистости и верхоглядства в ней существенно поубавилось. Девочка взрослела… Так что рано или поздно она должна была заметить то, что я старался скрыть. Глупо было в самом деле рассчитывать, что ее неведение продлится долго: ведь, помимо всего прочего, она тоже была Э‑магом. И вот настал момент истины.
– Итак? – спросила Моргана, внимательно глядя на меня.
– Не спорю, это идеальное место для передышки. Однако еще немного такой жизни – и мы попросту закиснем тут! – с неожиданным для себя жаром заговорил я. – Ты можешь возразить, что не бездельничала, а занималась изучением этого мира, да и я по большому счету не без пользы провел здесь время, совершенствуясь кое в чем. Но такие Силы, как наши, не должны прозябать в бездействии. Они нам даны не для этого.
– А если мы начнем их применять, нас найдут, – резонно возразила моя дочь.
Парадокс: впервые в истории наших споров с позиций здравого смысла выступала именно она. Но я не был склонен с нею соглашаться:
– Не имеет значения, Моргана! Мы не можем всю жизнь прятаться!
– Но несколько‑то лет можно! – Ее голос стал умоляющим, похожим на лепет маленькой девочки, которая просит папу разрешить ей еще поиграть. – Слушай, мне так нравится жизнь, которую мы здесь ведем! У меня никогда такого не было. Не надо все ломать! Давай останемся еще хоть на пару лет! Ну или на год хотя бы.
– Меня последнее время достают дурные предчувствия. Словно творится что‑то очень неладное, и у нас нет этой пары лет. Будто спокойное время для Земли, или Базового мира, как ты ее называешь, истекает. И по этому поводу надо что‑то делать.
– Что?
– Пока не знаю.
– Но почему это что‑то должны делать именно мы?
– Потому что мы многое можем, и нам многое дано. А на что мы растрачиваем свою Силу? На мелочи, на бытовой комфорт. Мой стаж Э‑мага – всего два с половиной года, а я уже успел натворить немало зла и многих отправить на тот свет. Знаю, что ты хочешь сказать, но все равно, каковы были те люди. Убийство есть убийство, и добрым делом его не назовешь.
– Не сгущай! Ты несправедлив к себе.
– Да, конечно, я кого‑то вылечил, но как дошло до серьезного, то не смог спасти своего друга. А ведь обещал его жене, что с ним все будет в порядке!
– Но ты же отомстил за него!
– Не в этом дело, Моргана! – В отчаянии от своей неспособности выразить собственные мысли я вцепился рукой себе в волосы. – Месть – это тоже зло, и не принципиально, кому и за что. Чаша весов с моими темными делами пока явно тяжелее, а я ничего не могу с этим поделать. Более того – и не пытаюсь. Сижу здесь, как на курорте, и в ус не дую! К сожалению или к счастью, но Э‑маг еще не вытеснил из меня человека, и мне далеко не все равно, как я трачу данную мне свыше Силу.
– Так ли это плохо? А ты считаешь, лучше быть бездушной машиной, как моя мать, которая добивается своих целей, невзирая ни на что и ни на кого?
– Согласен с тобой. Вариант Лилит мне абсолютно не подходит. Но… Черт, да как же тебе объяснить?! Э‑магия – чрезвычайно мощный инструмент, с помощью которого можно вершить такие дела… А чем до сих пор занимался я? Взял волшебную палочку и принялся бить ею по голове своих врагов. Возможно, тогда я еще не созрел для серьезных дел, но сейчас это положение изменилось. Более того, мне кажется, что в мире происходит что‑то, настоятельно требующее нашего с тобой вмешательства. А мы прячемся в этом комфортном и безопасном месте и даже не думаем о том, что подобная Сила дана нам не просто так. Ничего бессмысленного в природе не бывает, и наверняка наш с тобой дар предназначен для какой‑то особой миссии, которая обычным людям не по плечу. А мы словно пренебрегаем ею, предпочитая лежать дома на диване.
– Знаешь, мамочка тоже затачивала меня под «высокую миссию», – возразила Моргана. – Я думаю, чем такая миссия – лучше на диване лежать. Где гарантия, что твоя – «выше»?
– Гарантии тут, конечно, никто не даст. Но то, к чему нас готовит судьба, – это выбор, своеобразный перекресток на жизненном пути. Мы можем свернуть на этом перекрестке в сторону зла – и тогда станем на путь твоей матери, но можем и в сторону добра. Единственное, чего мы не можем, а точнее, не имеем права, – это проигнорировать момент выбора. А я чувствую, что он скоро настанет.
– Но где этот перекресток?! – в отчаянии воскликнула Моргана. – Куда нам надо идти и что делать?
– Представления не имею. Отсюда и весь негатив, который приходится сбрасывать. – Я махнул рукой в сторону озера, где волнение постепенно стало успокаиваться. – Прости, дочка, что вывалил все это на тебя. Не хотел, честное слово.
– Ничего. – Моргана немного нервно улыбнулась. – Я сама напросилась. Но знаешь, что мне пришло в голову? Глупо же мотаться по миру, ища неизвестно где неизвестно чего. А если этот перекресток так важен, мы с тобой придем к нему, даже не двигаясь с места. Такие штуки имеют обыкновение сами находить тех, кто к ним приговорен. Так зачем хлопать крыльями и мучить себя неразрешимыми вопросами? Поживем еще немного здесь, наберемся сил. Ты в Э‑магии поднатаскаешься. И будем смотреть в оба. И если что‑то в таком роде появится, мы его точно не пропустим. Как тебе идея?
Я, онемев от изумления, смотрел на Моргану. Мудрость обычно приходит с возрастом. А тут в двадцать шесть такое выдать!
– Что, не ожидал? Не зря же я столько книжек прочитала!
– Да ты у меня прямо Аристотель!
– Я знаю, но сейчас не об этом. Так что с моим предложением?
– Принято единогласно – за неимением какой бы то ни было разумной альтернативы.
– Yes! – радостно взвизгнуло мое гениальное чадо и бросилось мне на шею.
Глава 2Конец начала. Номер первый
Тибет. Хребет Тангла. 14 сентября 2010 г.
Лама Тан Лун был встревожен. Весь последний день он не находил себе места и все ходил и ходил по своей обители. Монахи замечали бродящего, словно призрак, настоятеля, но не подавали виду. И только после того как он пропадал из поля зрения, начинали тихо шушукаться, теряясь в догадках, что вдруг стряслось со всегда таким спокойным до флегматизма ламой. Знали они о нем на удивление мало, ибо Тан Лун слыл отшельником и проводил с ними ровно столько времени, сколько требовали его обязанности настоятеля, и ни минутой больше. Жизнь его окутывал ореол столь глубокой тайны, что даже слухи по поводу него ходили либо какие‑то куцые, словно волосы после стрижки машинкой, либо совсем уж неправдоподобные. Фактом было лишь одно: обладая немалыми способностями и духовной силой, Тан Лун почему‑то не захотел делать блестящей карьеры при Далай‑ламе в Дхарамсале, которую ему все прочили, или отправиться в Улан‑Батор к Богдо‑гэгэну, где также можно было существенно продвинуться, а предпочел стать настоятелем уединенного тибетского монастыря. Складывалось впечатление, что он хотел ограничить свое соприкосновение с миром людей до минимума. В общем, немудрено, что, глядя на столь нетипичное поведение настоятеля, монахи могли только пожимать плечами.
Впрочем, в своем недоумении они не были одиноки. Тан Лун и сам понятия не имел о причинах своей внезапной тревоги. Какое‑то неотступное дурное предчувствие давило ему грудь и мешало дышать. Эти ощущения можно было бы приписать какой‑нибудь болезни, будь лама обычным человеком. Однако он являлся смертным аватарой Лунтара – анхора из касты начал. Учитывая его способности к управлению собственным организмом, для недомогания подобного рода должны иметься очень серьезные причины. Кроме того, у касты начал, называемых еще принципами, дар предвидения был едва ли не самым развитым среди светлых Вторых, хоть они и стояли всего лишь на второй снизу ступени иерархии. Так что предчувствия свои Лунтар привык воспринимать как факты, разве что еще не свершившиеся.