- -
- 100%
- +
– Ну что же вы, Ольга Петровна, – с ходу, забыв поздороваться, начала она пенять маме, – я же вчера говорила вам: первые три дня – никаких посещений. Вашему мужу нужен покой.
– Но мы только…
– Никаких «только». Мне кажется, я достаточно ясно выразилась!
Все, пора вмешаться, иначе мы уйдем несолоно хлебавши. Я изобразил на лице самую обаятельную улыбку, на какую только был способен, и проговорил:
– Здравствуйте, Светлана Антоновна! Меня зовут Игорь. Я – сын Андрея Николаевича. Насколько мне известно, вы – один из самых квалифицированных кардиологов в городе. И это большая удача, что папу лечите именно вы.
Так как я знал, что не отношусь к тому типу мужчин, от одной улыбки которых женщины всех возрастов начинают таять, то подкрепил свои слова приличной порцией положительной энергии, накопленной за утро благодаря «Гению». Эту порцию я излил на Светлану Антоновну и даже сам удивился результату. Подобное использование своей Силы было для меня в новинку, и я не был уверен в успехе. Однако сработало! Ее суровое лицо смягчилось.
– Лестно слышать, молодой человек. Но…
– Нам хотелось бы знать, как его состояние.
– Немного стабилизировалось, однако он еще очень слаб, и беспокоить его категорически не рекомендуется.
– А мы его не побеспокоим. Только посмотрим на него, немного посидим и уйдем.
В мой голос прокрались просящие нотки, а в довесок последовала еще одна порция положительной энергии, которая решила дело.
– Ну хорошо. Только минут десять, не больше. Переоденьте обувь, возьмите у медсестры халаты и пройдите наверх. Если он спит, не будите. А главное – ни в коем случае не волнуйте его!
– Конечно, конечно, Светлана Антоновна, мы ведь ему не враги! Спасибо вам большое!
Когда мы двигались по лестнице на третий этаж, мама вполголоса поинтересовалась:
– Как тебе это удалось? Вчера она была абсолютно невыносима.
Я пожал плечами:
– Понятия не имею. Может, нам повезло и у нее сегодня хорошее настроение…
Мама ничего не ответила, но по ее лицу я понял, что вопросы у нее остались. Мой опыт Э‑мага копился по крупицам и требовал осмысления, но времени на это уже не было, так как мы подошли к папиной палате.
Перед дверью я остановился:
– Слушай, давай сперва я один загляну, а?
– С чего это вдруг? – заупиралась мама.
– Мне очень нужно! Пожалуйста!
Умоляющий тон и взгляд я вновь дополнил положительным импульсом, и мама сдалась.
Едва войдя внутрь, я на мгновение замер: до боли грустно было видеть отца вот таким – бледным, ослабевшим, с измученным лицом и подключенным к кардиомонитору. Но я подавил печаль – не она мне была сейчас нужна, а любовь и вера в его выздоровление.
Он спал. «Оно и к лучшему! – пришла мысль. – Меньше потом вопросов будет».
Для верности я прикрыл глаза, дабы никакая зрительная информация меня не отвлекала, и открыл внутренние шлюзы. Положительная волна хлынула из меня неудержимым потоком, словно вода, прорвавшая плотину. Но в отличие от последней она не сметала все на своем пути, а, напротив, исцеляла, возрождала, дарила жизнь.
Тогда я не умел соразмерять свои силы и полагал, что для преодоления папиного недуга придется применить максимум моих возможностей… Это позже я узнал, что Сила, излившаяся из меня в то утро, способна была на гораздо большие свершения. Направлял я Э‑магию только на отца, да и никого другого в палате не было, но она распространилась сквозь стены на все кардиологическое отделение… Однако не стану забегать вперед.
В данный момент я только видел, как дыхание отца стало более ровным, а щекам вернулся румянец. Неужели получилось? Внешний эффект был налицо, да и внутренний, надеюсь, от него не отстал. Впрочем, нет: «надеюсь» – не слишком подходящее слово. Во мне появилась уверенность в успехе. Папа был исцелен, я это нутром чувствовал.
Когда в палату вошла мама, она не поверила своим глазам – настолько разительными оказались перемены в отце. Я склонился к ее уху и шепотом проговорил:
– А он выглядит совсем неплохо, правда?
Она молча кивнула, не скрывая счастливых слез. Дав ей еще с полминуты полюбоваться умиротворенным выражением папиного лица, я взял ее под руку и повел к выходу. Она не сопротивлялась.
Ретроспекция 2Денис Колесников
Новосибирск, 18 октября 2003 г.
Вечера возмездия пришлось ждать почти неделю. Демон сказал Денису, что предпочитает охотиться в темноте, а улизнуть из дома поздно вечером не представлялось никакой возможности: отец был стопроцентной «совой» и не спал порой до трех ночи. Но на следующей неделе, как случайно услышал мальчик, у него намечалась очередная командировка, так что возможность должна была появиться. Начало недели Денис потратил на осторожное выяснение привычек Бродкина с дружками. Самым полезным для него оказалось их обыкновение по пятницам пить пиво в заброшенном парке за домом Скаченко. Когда Денис узнал об этом, по его лицу расплылась улыбка, которой мог бы позавидовать Чеширский кот: место было просто идеальным. И спрятаться есть где, и свидетелей можно не опасаться. Успел он разведать и оперативную обстановку на местности, подобрав место для засады.
В отсутствие отца мать давала Денису заметно большую свободу, словно стараясь таким образом компенсировать режим жесткой диктатуры, царивший в доме Колесниковых. Так что в заветную пятницу Денис заблаговременно прибыл на место и ждал своих мучителей, укрывшись за растущей в парке разлапистой елью. Само по себе желание пить пиво на улице холодными октябрьскими вечерами вызывало недоумение, но, скорее всего, тут важен был не напиток и не погода, а ощущения независимости и взрослости, которые давало его потребление. Впрочем, мальчику было плевать, чем руководствовались Бродкин и его мини‑шайка. Ему от них нужно было только одно – чтоб они сдохли, в чем он собирался им изо всех сил поспособствовать. И в данных обстоятельствах эта их привычка была как нельзя кстати.
Странным образом присутствие демона в его теле оказало на Дениса довольно благоприятное воздействие: у него обострилось ночное зрение, и он стал более сильным, выносливым, быстрым, менее чувствительным к холоду. Раньше через час ожидания при такой погоде у него бы зуб на зуб не попадал, а в перспективе была бы обеспечена весьма серьезная простуда. Но сегодня он не ощущал ни малейшего дискомфорта. Просто стоял и терпеливо ждал, переполненный решимостью отомстить. Денис знал, что дождется. Не мог не дождаться.
Бродкин с дружками появился около половины девятого. Скаченко нес в руках два пакета с чипсами. Пиво же, по‑видимому, маскировалось под куртками: не ровен час, увидит кто‑нибудь из знакомых. А там и до родителей может дойти. На мгновение Денису стало интересно, как эти шестнадцатилетние оболтусы ухитряются добывать пиво. Но интерес тут же угас, потому что был абсолютно праздным. Какая разница, если жить им оставалось считаные минуты?
Денис еще раз огляделся. Деревья, несмотря на то что потеряли большую часть листьев, надежно отгораживали место действия от окон ближайшего дома, да и темнота сгустилась основательно. Шайка‑лейка позаботилась выбрать место поглуше, так как отцы у всех троих, по слухам, были скоры на расправу, и ремни с тяжелыми пряжками в их домах часто пускались в ход. Денис ухмыльнулся: надо же, словно нарочно создали для него все условия. Что ж, пора начинать.
Он вышел из‑за ели и направился к старой раздолбанной скамейке, на которой расположилась ненавистная ему троица. Его приближение заметили не сразу: все трое как раз начали уговаривать по первой бутылке. Оторвавшись наконец от горлышка, Бродкин чуть вздрогнул, прищурившись, вгляделся в приближающуюся фигурку и довольно осклабился:
– Парни, кажется, программа сегодняшнего вечера будет более насыщенной, чем обычно. В нее войдут еще и развлечения.
Колупаев и Скаченко с готовностью заржали.
На лице Дениса появилась усмешка, не предвещавшая его врагам ничего хорошего.
– Посмейтесь напоследок, подонки! – негромко произнес он.
– Чё ты сказал, жертва?! – переспросил Скаченко, поднимаясь.
Однако Денис не удостоил его ответом: в этот момент он выпускал на волю демона. Сознание мальчика мигнуло, словно собравшаяся погаснуть лампочка, но все же не оставило его. Каким‑то мутным взглядом, обессиленно прислонившись к дереву, он наблюдал дальнейшие события.
Изголодавшийся кромешник с готовностью покинул тело Дениса и, приняв собственный кошмарный облик, ринулся в атаку. Колупаев, громко икнув от ужаса, первым бросился наутек. Это вывело из состояния ступора остальных, и они припустили следом. Но где им было соперничать в скорости с созданием Пустоты! Монстр впитал их страх и бросился в погоню, параллельно включив поле подавления звуков. Так что вопли парней, которыми они оглашали заброшенный парк, были абсолютно тщетными.
Если бы они сразу бросились в разные стороны, возможно, у кого‑то из них и появился бы шанс на спасение. Но они все, словно зайцы на дороге, пойманные светом фар мчащегося автомобиля, с круглыми от ужаса глазами неслись по одной и той же тропке к выходу из парка. Первым монстр настиг Скаченко, который из‑за своей крупной комплекции оказался наименее проворным из всей троицы. Опрокинув его на землю, кромешник своими острыми как бритвы когтями подрезал парню сухожилия на ногах и, поглотив потоком извергавшиеся из бедолаги эманации боли и ужаса, продолжил погоню. Затем настала очередь Бродкина. Его хищник догнал в три прыжка. Когда жуткая пасть твари щелкнула в нескольких сантиметрах от него, Вадим шарахнулся в сторону, как раз чтобы попасть под могучую оплеуху кромешника, которая смачно впечатала парня в ствол ближайшего тополя, после чего он просто вырубился. Погоня за стартовавшим раньше всех Колупаевым продлилась еще секунд десять и закончилась, когда монстр, приноровившись, отхватил ему пастью правую ногу по колено, после чего тот рухнул на землю, захлебнувшись криком.
Хищник еще с четверть минуты смаковал его дикую боль, после чего оборвал вопли несчастного одним мощным движением челюстей. Можно было бы и подольше насладиться процессом, но парень лежал слишком близко от входа, а свидетели кромешнику были совсем ни к чему. Кроме того, там, позади, остались те двое, которые еще в состоянии были подарить ему с десяток минут удовольствия.
Денис продолжения погони не видел, так как ее скрыли густые кустарники. В поле его зрения остался лишь корчившийся на земле Скаченко. Парню явно было очень больно, и Денис здорово удивлялся, почему не слышит его криков. Списав этот странный эффект на свое шоковое состояние, он с трудом отлепился от дерева и, пошатываясь от слабости (а отходняк после того, как демон вышел из его тела, был весьма суровый), двинулся к Скаченко. Денису казалось, что, глядя на мучения своих врагов, он будет упиваться восторгом, но почему‑то этого чувства не было и в помине. Все, что он получил, – это несколько секунд злобной радости в самом начале. А затем нахлынули опустошение, растерянность и страх.
Когда Денис приблизился, взгляд Скаченко стал умоляющим. Звуков мальчик по‑прежнему не слышал, но по движению губ догадался, что тот просит: «Вытащи меня отсюда!» Но Денис не стал бы этого делать, даже если б мог: жалости к своему бывшему мучителю у него не было ни грамма. Сам большую часть сознательных лет упивавшийся болью и унижением других, тот сполна заслужил свою судьбу. И сейчас Денис тупо смотрел на него и ничего не чувствовал, словно на парковой дорожке валялась смятая сигаретная пачка или сухая ветка.
Прошло минут десять, прежде чем кромешник вернулся. Его жуткая морда и когтистые лапы были все в крови, а в глазах появилась определенная доля удовлетворения. Впрочем, пока еще недостаточная, чтобы унять бушующий внутри пожар. Мальчика уже не передергивало так от его внешности, но до конца он к своему временному союзнику все же не привык. Временному? Союзнику? Пожалуй, оба этих слова следовало употреблять только так – со знаками вопроса. Денис отнюдь не был уверен, что именно он диктует условия в их странном тандеме, равно как и в том, что демон потом покорно согласится убраться в свой родной мир. В этот момент у мальчика вдруг сложилось ощущение, что тот лишь терпит его. Пока. Пока – что? Тоже неясно, но «пока» уже чувствовалось отчетливо.
«Отойди!» – прозвучала в его голове мысль демона.
Мысль? Ну да. И ничего странного в этом нет. Звуков же он не слышит, а общаться как‑то надо. Телепатия? Конечно! И это тоже неудивительно. Присутствие здесь вот этого монстра – вещь куда более невероятная, чем телепатия, телекинез и прочие необычные способности человека.
«Отойди!» – мысль повторилась, но теперь у нее была уже интонация приказа.
«Зачем?» – подумал Денис в ответ. Мыслительный процесс у него был заторможен все из‑за того же отходняка.
«Кровью забрызгает. Тебе же еще домой идти. Хочешь, чтоб тебя забрали?»
«Нет, конечно!» – Мальчик поспешно отступил на несколько шагов.
Демон повернулся к лежащему на земле Скаченко, чье лицо превратилось в живую маску дикого безграничного ужаса. Судя по запаху, который ощутил Денис, он явно только что наложил в штаны. Пасть монстра оказалась рядом с лицом Скаченко, и глаза парня закатились, анонсируя обморок. Впрочем, он так и не состоялся – демону не нужна была бесчувственная жертва. На самом деле кромешник послал соответствующий пси‑импульс в мозг парня, но Денис, разумеется, знать об этом ничего не мог.
В следующий момент демон своими челюстями вырвал кусок плоти из живота Скаченко. Тот, видимо, зашелся в крике, хотя вся эта сюрреалистическая сцена продолжала развиваться на фоне оглушающей тишины. Как ни странно, жертва монстра все еще была жива и в сознании. А он тем временем погрузил свою морду в рану и начал слегка мотать головой. Этого зрелища не вынесла даже закаленная фильмами ужасов нервная система Дениса, и сознание милосердно оставило его.
Глава 9После радости – неприятности(Из воспоминаний Игоря Логинова)
Екатеринбург, 17 января 2008 г.
Всю дорогу до дома мама говорила без умолку. А точнее, в основном восклицала:
– Нет, ты видел?! Ему ведь правда лучше? Как он хорошо выглядит! Он ведь идет на поправку, верно?
И так далее – примерно то же самое, но в разных вариациях. Сначала я отвечал, потом просто кивал. Меня самого распирало от счастья, а на лицо упрямо лезла широкая улыбка. Я исцелил отца! Я сделал это!!! Теперь для моих близких болезни отошли в прошлое! Спасибо моему чудесному дару и той, которая его пробудила! Неизвестно, правда, с какой целью, и потому вполне возможно, что подарок окажется с подвохом. Хотя, на мой взгляд, подвох уже вполне очевиден: разрушительная сторона Э‑магии успела проявить себя во всей красе. Но во всей ли? Может, та собачонка, ночные грабители и вещи в моей квартире – только цветочки? Тогда какими же будут ягодки?
Честно говоря, я не особо стремился узнать ответ на этот вопрос. Хуже грядущих неприятностей может быть только их предвкушение. Лучше бы вообще об этом не думать, да вот не получалось. День неотвратимо катился к середине, а значит, близился час, когда мне придется отправиться на работу. От этой мысли настроение мое резко упало. Я опасался двух вещей: обнаружить для всех свои способности и совершить что‑то, о чем потом буду жалеть.
Как жаль, что до моего отпуска еще целых два месяца! За четыре недели я научился бы управлять своим опасным даром. А сейчас… Спокойствие, только спокойствие, как говорит Карлсон, обитающий на крыше. Будем рассуждать логически. Вряд ли все Э‑маги обладали полным контролем над собственными эмоциями. Это тогда не люди, а киборги какие‑то получаются. Нет, тут что‑то другое.
Ударить отрицательной волной типа, имевшего глупость тебя разозлить, или окатить своим благоволением кого‑то из близких или друзей не представляет никакой сложности. Это получается само собой, а иногда даже помимо твоей воли. Другое дело, если требуется применить Э‑магию вопреки испытываемым в данный момент эмоциям или же полному отсутствию оных. Например, для лечения неприятного тебе человека или наказания того, кто ни в чем перед тобой не виноват. Для этой цели необходимо делать запасы энергии обоих видов, иначе в нужный момент ее просто неоткуда будет взять. С негативом все проще: стоит пройтись по нашим улицам – и наберешь его столько, что девать будет некуда. А вот положительную энергию так просто не накопишь, а потому относиться к ней следует бережно и не расходовать по пустякам. Главная для меня проблема состояла в том, чтобы создать эти самые «закрома» и научиться хранить в них свой энергетический НЗ.
Кроме того, меня очень волновал вопрос: как добиться, чтобы спонтанные всплески моих отрицательных эмоций не приводили каждый раз к жертвам и разрушениям? Может, опытные Э‑маги способны мгновенно поглощать энергию таких выбросов и аккумулировать ее внутри себя? А что, если «аккумулятор» уже насыщен под завязку? И как об этом узнать? От возникающих вопросов у меня пухла голова. Количество их росло лавинообразно. А где взять ответы? Только из личного опыта. Нужны тренировки и временная изоляция от людей, которые могут пострадать при моих рискованных экспериментах. Однако ни времени, ни возможности заняться этим у меня сейчас нет. Какой же выход?
Я ощущал себя студентом, прогулявшим все до единой лекции по предмету, который сегодня нужно сдавать. И отложить экзамен нет никакой возможности… Или есть? Пойти на больничный? Можно, только «БШК» – не бюджетное предприятие, и если я стану этим злоупотреблять, то запросто потеряю работу. Другой вопрос – нужна ли она мне, такая работа? Не факт. Деньги, конечно, сравнительно неплохие, но это за счет сумасшедшего количества сверхурочных. А для меня сейчас подобный режим чрезвычайно опасен. Во‑первых, усталость ослабляет самоконтроль, а во‑вторых, чем дольше я нахожусь рядом с людьми, тем больше риск, что произойдет спонтанный эмоциональный выброс. Да и присутствие рядом таких дестабилизирующих мое внутреннее состояние факторов, как Лена и Кошкин, мне опять‑таки ничего хорошего не сулит.
Значит, увольняться? Тогда на что жить? Не уверен, что я быстро найду работу, а финансового запаса прочности у меня нет. Пожалуй, лучше попробовать продержаться эти чертовы два месяца и уйти в отпуск. Его я планирую провести совершенным отшельником и за это время худо‑бедно поднатаскаюсь в работе с Э‑магией… И тут меня словно током ударило. Ё‑моё, какие два месяца?! Ведь через три с половиной недели – Аленкина свадьба! А для меня это – гарантированный капец, если за оставшееся время я не сумею обезьяну с гранатой превратить в умелого и дисциплинированного солдата! Учинить что‑нибудь непотребное на данном мероприятии – стократ хуже, чем в конторе. Каков же выход и есть ли он? Попробовать передвинуть отпуск? Ага, щаз! С нашими боссами где сядешь, там и слезешь. В «БШК» все строго по графику.
Во влип! Куда ни кинь, всюду клин! От хорошего настроения, с которым я вышел из больницы, не осталось и следа, а до «БШК» – всего пять минут неторопливого ходу. И я был совершенно уверен, что за эти пять минут не то что «сделать очень много», но и придумать толком ничего не сумею. Самое разумное в такой ситуации – это сосредоточиться исключительно на работе, стараясь максимально игнорировать внешние раздражители, и таким способом перекантоваться до вечера. А там как‑никак ночь впереди. Авось что‑нибудь да придумаю.
Вот с таким немудреным планом действий я пересек порог нашей конторы и вознамерился быть в его реализации твердым как скала. Но как говорится, человек предполагает…
Как назло, первым, кто попался на моем пути, оказался Мишка Тихонов.
– Привет, пропащий! – жизнерадостно произнес он. – Ну‑ка зайди ко мне!
Делать нечего, я поплелся за ним, проклиная свою невезучесть. Меньше всего мне сейчас улыбалось давать какие‑то объяснения по поводу субботней ночи, рискуя не совладать с нервами. А кроме того, это еще и сбивало меня с нужного настроя. Но как ни крути, после своего таинственного исчезновения с дачи Белова я остался должен Мишке пару ответов на каверзные вопросы, а ссориться с единственным своим другом на работе мне очень не хотелось.
Тихонову в достаточно просторном офисе «БШК» был отведен маленький закуток в стороне от торных троп к кабинетам руководства, так что там мы могли поговорить без особого риска быть подслушанными.
– Ну и что это был за фортель, загадочный ты наш? – вполголоса вопросил Мишка, едва водрузившись на свой стул.
– У меня действительно возникли срочные дела…
– Мне можешь мозги не компостировать! – перебил мой друг. – Ты постыдно бежал с поля боя! Облом, да?
Я уныло кивнул. С этими Э‑магическими заморочками мое субботнее любовное фиаско как‑то отошло на второй план, но теперь тоска вернулась и принялась терзать меня с новой силой. Блин, ну как же Мишка некстати со своими расспросами! Однако, памятуя о том, сколь опасным оружием стали со вчерашнего дня мои эмоции, я постарался обуздать возникшее было раздражение. Кажется, получилось, так как ни Тихонов, ни окружающая обстановка не пострадали.
– А ведь я тебя предупреждал! – неожиданно вредным тоном произнес он. – Медникова – крепкий орешек. А тут еще Кошкин… Погоди, так ты что, ей прямо так, в лоб, все и выложил?
Я опять кивнул, не зная, куда деваться от стыда. Теперь мое субботнее поведение казалось непроходимо глупым.
– Дурак! – не замедлил Мишка подтвердить мою нелестную самооценку. – Тоньше с ними надо, тоньше, а ты… Эх! Вот уж от тебя таких чапаевских наскоков я не ожидал! И к чему стремиться ставить все точки над «и»? Всегда надо оставлять пространство для маневра, чтобы отступить достойно, если видишь, что победа не светит. Ты в жизни такой осторожный и разумный, а тут – или грудь в крестах, или голова в кустах! И на черта тебе это было нужно?! Только поставил себя в дурацкое положение!
Мой друг раскипятился не на шутку, и я мог понять его негодование – мои действия были ниже всякой критики. Мысленно я ругал себя еще почище, чем Мишка, но тут вдруг почувствовал, как мне становится плохо. Появилась слабость в ногах, вспыхнула головная боль, а во рту возник противный горьковатый привкус. Из глубины организма к горлу стремительно подкатывала тошнота. Я судорожно сглотнул, но тут же коленки мои подкосились, и я буквально упал на стул.
– Что с тобой? – встревожился Мишка. – На тебе лица нет! Ты что, вчера нажрался по этому случаю?
Я молча кивнул, не в силах что‑то объяснять: мысли в голове носились, как обезьяны по веткам, а рот открывать мне было боязно – меня мучила сильнейшая тошнота. Мной овладела паника: да что творится, черт возьми?! И тут в мозгу всплыли слова Лили, сказанные на прощание: «Люби себя, Э‑маг!» Это воспоминание разом поставило все на свои места. Ну конечно! Как я сразу не допер?! Моя Сила может быть направлена не только вовне, но и внутрь. Когда я ненавижу себя и занимаюсь самобичеванием, Э‑магия разрушает мой организм! А ведь за этим дурацким занятием я в последнее время ловлю себя все чаще и чаще.
«Нет, пора завязывать, парень, а то так и ласты склеить – не вопрос! Так относиться к себе – последнее дело! Давай‑ка вспомни, что ты сегодня сделал хорошего. Шутка сказать – отца исцелил! Ну не молодец ли?! Почти герой! А суббота? Так с кем не бывает? Не ошибается тот, кто ничего не делает. Забудь и наплюй! Тебя ждут великие дела!»
Невероятно, но этот простецкий внутренний монолог, правда произнесенный с чувством, подействовал лучше всякого лекарства. Живительная Э‑волна, которой я окатил себя с ног до головы, мигом исправила весь тот вред, который я только что нанес себе своими уничижительными мыслями. Самочувствие стало просто отличным. Вот так, Игорь, учись позитивному мышлению!
Мишка сидел, растерянный и слегка испуганный произошедшим. На его глазах человек стал выглядеть как тяжелобольной – и тут же восстановился. Причем все это за считаные секунды. Умом можно тронуться! В себя мы пришли почти одновременно. Он – от изумления, я – от пагубного воздействия Э‑магии. Видя его обалдевшее лицо и понимая, что сейчас он учинит мне форменный допрос, я его опередил:
– Все, Мишка, харэ! На сегодня хватит! На днях после работы пересечемся и обо всем подробно переговорим. Но не здесь и не сейчас!
И столько в моем негромком голосе было твердости и убедительности, что Тихонов подчинился. А я, довольный этой маленькой победой, двинулся к своему рабочему месту, готовясь к погружению в море служебных бумаг. До конца рабочего дня оставалось еще как минимум четыре часа…
Два часа прошли относительно спокойно, так как мне почти в полной мере удалось отрешиться от проблем личных и сосредоточиться на рабочих. Правда, однажды только чудом избежал гибели стоявший на столе рядом со мной телефон, который зазвонил как раз в момент моей наивысшей сосредоточенности, из‑за чего я вздрогнул, но сумел‑таки спеленать рванувшуюся было отрицательную Э‑волну. Так что, в общем, все шло относительно неплохо, пока я не услышал за спиной: