Михаил Катков. Молодые годы
- -
- 100%
- +
© Лубков А. В., текст, 2018
© МПГУ, 2018
* * *
От автора
Настоящее издание в какой-то степени является продолжением исследования творчества видных фигур общественной мысли и общественного движения России, долгие годы, по разным причинам, пребывавших в историческом забвении. Ранее, в 2008 году, в серии ЖЗЛ вышла книга, посвященная жизни и деятельности выдающегося представителя русского либерализма, общественного и политического деятеля и оригинального мыслителя – князя Д. И. Шаховского. Новая работа знакомит читателей с Михаилом Катковым, человеком, неоднозначно воспринимаемым современниками и потомками, чьи идейные взгляды претерпели со временем разительные изменения. Будучи в молодые годы приверженцем либеральных идей и ценностей, в дальнейшем М. Н. Катков обрушил ожесточенную критику не только в адрес своих идейных противников – радикалов-нигилистов, но и, казалось бы, своих сторонников – российских либералов самых разных оттенков.
Прослеживается явная преемственность и взаимосвязь двух изданий. Автор продолжает попытки разобраться в необъятной многогранности человеческой личности, постичь богатство и глубину ее внутреннего мира. Самобытные мыслители определяли направления духовного самопознания России, являлись инициаторами многочисленных личных и общественных начинаний. Всецело поглощенные повседневными заботами о благе и устройстве нашего Отечества, они привлекали значительные фигуры и силы русской науки и культуры к решению задач государственного масштаба, консолидировали политических единомышленников, а подчас и оппонентов.
По-разному сложились жизненные пути героев книг. Отстаивание идей справедливости, свободы и человеческого достоинства, столь свойственное русскому человеку, привело Д. И. Шаховского к итогу, оказавшемуся столь неожиданным для многих интеллектуалов. Они «хотели ледокола, а получилось землетрясение», разрушившее основы государственной власти и устои русского общества. Идеология феврализма так и не сумела соединить державность и государственность с идеей свободомыслия, самоуправления, с идеей гражданского общества и правового государства. И это стало трагедией для людей, которые считали себя искренними патриотами. Очевидно, что само понимание блага России и видение ее реального исторического пути находились в глубоком противоречии в их сознании и деятельности.
М. Н. Катков продемонстрировал иной путь русской национальной традиции, став видным выразителем имперского сознания. Автор очерков, воссоздающих историю общественного движения в дореволюционной России, А. А. Корнилов одним из первых обратил внимание на эту особенность эволюции мировоззрения М. Н. Каткова. Катков, стоя на либеральных или консервативных позициях, неизменно приглашал «наших умников» «выкинуть дурь из головы…», «найти заглохший путь к народной святыне.», «обновить в себе дух нашей истории, перестать быть иностранцами и стать поистине детьми своей страны, живою частью своего народа.». Предложенный им «царский путь» не был путем «либерализма или консерватизма, новизны или старины, прогресса или регресса». Не был он и путем золотой середины между двумя крайностями. Единственный смысл его состоял в заботе о благе «своего стомиллионного народа»[1].
Но так или иначе, служение народу и Отечеству и было тем идеалом и компасом, которые направляли устремления наших героев, выбравших для себя свою дорогу в жизни.
Объединяет их и география пространства Москвы – Зубовский бульвар, дома, стоящие друг напротив друга. Доходный дом М. М. Любощинского № 15, квартира 23, стал постоянным местом жительства Д. И. Шаховского с 1912 года, когда он с семьей переехал из Петербурга в Москву. Дом сохранился. В настоящее время он принадлежит Государственному музею истории российской литературы имени В. И. Даля (Государственному литературному музею).
На противоположной стороне, рядом с Провиантскими складами, ближе к Москва-реке, располагался Московский императорский лицей в память цесаревича Николая, общеизвестный как «Катковский» лицей. Своим главным фасадом он выходит на Зубовский бульвар.
Здание сохранило не только свой архитектурный облик последней четверти XIX века, но и свое предназначение. В настоящее время оно продолжает служить просветительским целям на ниве образования и науки. Сегодня на Остоженке, 53/2 располагается Дипломатическая академия Министерства иностранных дел России.
Такое совпадение тоже невольно обращает на себя внимание, особенно если вспомнить события, связанные с Польским восстанием 1863 года. По свидетельствам современников, «Катков сделался тогда героем дня», «самым популярным и самым влиятельным представителем русского общественного мнения не только в России, но и в Европе»[2]. Его усилия по консолидации общественного мнения и выражению общего патриотического настроения сыграли неоценимую роль в поддержке русской дипломатии и ее блестящей победе над дипломатией западных держав.
На здании можно увидеть мемориальную доску к 200-летию со дня рождения выдающегося дипломата и государственного деятеля Александра Михайловича Горчакова. Мемориальных досок, запечатлевших имена Шаховского или Каткова, мы не увидим сегодня, но сами здания, сохраняющие свой незабвенный облик, напоминают нам о тех, чей глас разносился по городам и весям великой державы и далеко за ее пределами. Примечательно, что соратники Шаховского и Каткова не раз возвращались к пониманию и оценкам своих идейных вдохновителей, своим учителям и наставникам, отмечая их незаурядные личные качества и выдающиеся заслуги на общественном поприще. И первым в этом ряду всегда был А. С. Пушкин.
Так удивительным образом во времени и пространстве соединяются и сегодня личности и идеи, жизненное кредо и судьбы людей. Россия предстает как живая Вселенная. Ее бесконечные глубины таят в себе еще неразгаданные миры, многообразные традиции, которые необходимо правильно освоить и на которые следует опереться в нашем движении вперед. В их органичном синтезе и гармонии заключена национальная симфония, сложность, многогранность, богатство и красота мира отечественной истории и культуры.
Автор сердечно благодарит своих учеников Сергея Данилина и Ирину Кузьмину (Литвинову) за многолетнее совместное сотрудничество и помощь в подготовке настоящего издания, а также выражает глубокую признательность всем товарищам и коллегам, родным и близким людям, неизменно поддерживающим его в период работы над книгой и в разные периоды жизни.
2015–2018 годыВступление
Постижение России
О России я думаю и мечтаю очень часто и всякий раз более чувствую крепость связей, соединяющих меня с моим народом.
М. Н. Катков. Из письма матери и брату. 1842 год[3]Этот человек доказал, что в решительную минуту он способен всё поставить на карту, готов рисковать всем своим личным положением и благополучием ради того, что он считал пользой своего Отечества.
Вл. С. Соловьёв. 1897 год[4]Имя крупнейшего русского мыслителя и общественного деятеля Михаила Никифоровича Каткова занимает яркое и особое место в ряду властителей дум и литературных законодателей общественно-политической мысли XIX века. Наравне с П. Я. Чаадаевым и А. С. Пушкиным, возвращающими нас к осмыслению духовного и социокультурного пространства русской истории, к диалогу и размышлениям о цивилизационных основаниях и национальном самосознании, М. Н. Катков актуализировал проблему воспитания государственной национальной идеи.
Предложив свой ответ на задачи российской цивилизации и ее предназначение, он принял живое участие в важнейших не только для своего времени дискуссиях. Борьба концепций и интерпретаций обогащает понимание ключевых тем и поисков в истории отечественной общественно-политической мысли, позволяет увидеть за классификационной дихотомией обычных людей – носителей определенной общественно-политической доктрины, противоречивую цельность их мировоззрения, исследовать истоки формирующихся «внутренних» установок сознания и ценностей, распознать единое поле для творчества, основополагающие константы.
Невольное сопоставление, на первый взгляд, диаметрально противоположных по своим взглядам людей, относимых к явно полярным «лагерям», несовместимых по своим воззрениям, подчас выявляет нечто большее, чем собственно разделение на славянофильские и западнические платформы, левых или правых, почвенников или консерваторов, и обнаруживает действительное творчество национального самосознания на основе любви к своей Родине, к чему и призывал в свое время идейных противников Н. А. Бердяев[5].
Своих будущих идейных противников Катков хорошо знал уже в молодости, поскольку все они были объединены общим кругом интересов и знакомств. В бурной творческой атмосфере студенческих и литературных обществ постигались достижения науки и культуры разных эпох и народов. Молодые люди находились в постоянном процессе самообразования, исследовательском и духовном поиске. Не случаен поэтому наш интерес к периоду юности и взросления Каткова, где коренятся основы вызревания принципов и убеждений, транслируемых впоследствии на широкой арене общественно-государственной деятельности. Они важны для осмысления идейной эволюции, имеющей свою предысторию.
Становление цельной мировоззренческой картины свершалось бок о бок как с единомышленниками, так и с оппозиционерами, с кем жизненные пути разошлись. Интересно заметить, что 1830–40-е годы многие относят и к возникновению феномена российской интеллигенции, к тому времени, когда именно в мировоззрении русского образованного общества происходят глубокие изменения.
Катков предвосхищал развитие важных идей, получивших дальнейшее осмысление в русской литературе, философии, культуре, с глубинами которых он будет знакомить своего читателя совсем в скором времени на страницах «Московских ведомостей» и «Русского вестника», когда собственно и станет известным общественно-политическим деятелем, идеологом и выразителем определенного идейного направления. Подогреваемый редактором «Московских ведомостей» и «Русского вестника» интерес к проблематике антинигилистического романа как мировоззренческого произведения сыграет важную роль в идейной борьбе в литературе второй половины XIX века и отразит «диалектический момент в судьбе России»[6]. Катков будет глашатаем общественного мнения, серьезно влияющим на политику и правительственные круги. Проводимые «московским громовержцем» идеи органично воспринимались в обществе и пользовались высокой степенью доверия. Значимость его авторитета и роли в общественной мысли и жизни не вызывала сомнений. Подчеркнем важность того факта, что благодаря Каткову образ России будет формироваться и за рубежом.
Исходя из понимания традиционных ценностей и опыта, заложенного в культурно-исторических основаниях русского народа, Михаил Никифорович Катков развивал осмысленные им еще в молодости идеи народности (самобытности) и солидарности, духовности, открытости и любви. Вопрос о судьбе родины оставался неизменным идейным стержнем в его воззрениях и деятельности как в раннем творчестве («Песни русского народа», 1839), так и во все последующие годы. «…Итак, скажите лучше прямо, что такое Русь, что такое православный русский народ, из каких стихий сложился его характер, какие свойства составляют существо его духа, в чем проявлялась жизнь его, и что это за жизнь, как развивался он и в чем заключается его развитие? – О, если вы можете, то, Бога ради, отвечайте на эти вопросы!» – обращался к своим современникам М. Н. Катков[7].
Исследуя струны русской души – народные песнопения, Катков как исследователь воссоздавал живой организм русского народа, стремясь найти ключ к разгадке тайн его души и духа. «Углубляйтесь в поэзию народа для того, чтобы изведать содержание, глубину и мощь его фантазии, чтобы лицом к лицу познакомиться с его духом, проникнуться им и после узнавать его везде, во всех разнообразных проявлениях»[8], – наставлял он. «Читатель! благослови свою родину, благослови народ, из которого ты вышел. Этот мир, на который мы взглянули теперь мельком, – этот мир – дивное создание творческой фантазии»[9].
Катков говорил о необходимости воспитания любви к своему отечеству. Это чувство родного А. С. Пушкин называл «животворящей святыней», основой «самостоянья человека», «величия его». Без него «наш тесный мир – пустыня», «алтарь без божества». Выступая против разрушения и ниспровержения основ государства, в своем служении на общественном поприще Катков стремился сплотить русское общество могущественной скрепой национального самосознания, уча его критически оценивать и осмысливать происходящее, распознавать разрушающие нигилистические тенденции, быстро укореняющиеся в сознании. Он практически воплощал русскую духовную традицию – идею соборности, гармонии целого и свободы составляющих его частей.
Незаурядность и оригинальность личности, живое воздействие ума и таланта породили богатство мнений о Каткове и оценок. Но все едины были в одном: на Страстном бульваре в Москве появилась своего рода «инспекция всероссийской службы», которую боялись, ненавидели, клеветали на нее. «В Петербурге, и именно во “властных сферах”, боялись Каткова. Чего боялись? Боялись в себе недостойного, малого служения России, боялись в себе эгоизма, “своей корысти”. И – того, что все эти слабости никогда не будут укрыты от Каткова, от его громадного ума, зоркого глаза, разящего слова». «Критерием же и руководящим в критике принципом было то историческое дело, которое Москва сделала для России. Дело это – единство и величие России»[10].
Некоторые, вслед за К. Н. Леонтьевым, настаивали, чтобы Каткову был установлен памятник напротив памятника Пушкину, ибо редактор «Русского вестника» был великим поэтом государственности российской[11].
Обращение к его научному и творческому наследию и сегодня обогащает наше понимание поисков и ответов, перспектив развития личности человека и общества в эпоху самых драматических и динамических изменений.
Глава 1
Мир детства (1818–1826)
Семья
Михаил Никифорович Катков родился в Москве 1 ноября 1818 года[12] в семье титулярного советника Никифора Васильевича Каткова, мелкого чухломского помещика, происходившего из личных дворян Костромской губернии. Отец служил в Московском губернском правлении, был огромного роста и красавцем, а умер внезапно от удара[13], оставив вдовой жену, Варвару Акимовну (Екимовну), и двух сыновей. Младшему, Мефодию, в 1823 году едва исполнилось три года, а старшему сыну, Михаилу, не было и пяти лет.
Особого богатства Никифор Васильевич Катков за свою короткую жизнь не нажил. Единственным его достоянием можно считать дворянскую честь и верность Отечеству и престолу: небесному и земному, что для человека из благородного сословия всегда являлось главными добродетелями. Но и здесь были свои сложности. Никифор Катков успел дослужиться до чина титулярного советника (чиновник IX класса) и правами потомственного дворянства не обладал. Потомственное дворянство в России первой половины XIX века мог получить чиновник VIII класса (коллежский асессор). Михаил и Мефодий Катковы фактически пользовались правами личных дворян и относились к сословной группе обер-офицерских детей. Это была особая социальная категория лично свободного населения империи. Пётр Иванович Бартенев (1829–1912) – известный историк, литературовед-пушкинист, основатель и издатель «Русского архива» – пояснял в одной из своих публикаций, что в формуляре Каткова значилось, что он сын обер-офицера[14].
В книге костромского краеведа Александра Александровича Григорова (1904–1989), посвященной местным дворянским родам, есть одно интересное упоминание о Каткове. Автор приводит рассказ о своей бабушке, которая «была знакома с М. Н. Катковым – консервативным деятелем того времени, основателем Московского («Катковского») лицея, иначе – лицея цесаревича Николая на ул. Остоженке, близ Крымского моста (после революции в здании Лицея размещался Институт красной профессуры). Катков и посоветовал бабушке отдать своих сыновей в этот лицей»[15]. Факты семейной хроники, приведенные А. А. Григоровым, обращают на себя внимание именно в контексте связи Каткова с костромичами. То, что они являлись для него не просто знакомыми, но и земляками, видимо, не составляло секрета для прекрасного специалиста, отличавшегося глубокими и обширными знаниями своего предмета. Но, очевидно, какими-то другими сведениями по истории дворянских корней Каткова А. А. Григоров не обладал. Можно предположить, что в родословных книгах местного дворянства о них ничего не было сказано.
Катковы – до сих пор распространенная фамилия в Костромской области. Среди ее обладателей известные костромичам люди. Например, замечательный местный художник Виктор Сергеевич Катков и его супруга, ведущий специалист по истории и культуре края Светлана Сергеевна Каткова, знаток русской иконописи и декоративно-прикладного искусства. В сказочном пространстве костромского Берендеева царства встречаются и другие люди, носящие эту фамилию[16]. Имеют ли они какое-то отношение к нашему герою вряд ли сегодня можно точно установить.
Между тем прямые потомки Михаила Никифоровича, его старший сын Павел и внуки, стали обладателями княжеского титула и двойной фамилии Катковы-Шаликовы, а другие дети, породнившись с князьями Шаховскими, Щербатовыми, Куракиными, Звенигородскими, имели в своих семьях представителей династий Рюриковичей, Гедиминовичей, Чингизидов. Родственниками М. Н. Каткова впоследствии оказались графы Толстые, бароны Фредериксы и Врангель, а также Энгельгардты, Роговичи и Демидовы[17].
Да и сама мать Каткова, Варвара Акимовна, урожденная Тулаева, находилась в родстве с князем Петром Ивановичем Шаликовым[18](южно-грузинский княжеский род Шаликашвили). В Грузии у нее оставалось небольшое наследство, которое Михаил Никифорович Катков уступил в пользу своего младшего брата Мефодия[19].
Семья Тулаевых состояла из отца, матери и двух дочерей, Варвары и Веры, и была очень дружна с семьей Яковлевых, Алексея Александровича и жены его Натальи Борисовны, родных деда и бабушки Александра Герцена. Супруги Тулаевы, как и супруги Яковлевы, умерли рано, оставив малолетних детей. Их взяла на свое полное попечение сестра Натальи Борисовны Яковлевой – княжна Анна Борисовна Мещерская (1738–1827). Эта добрая и умная женщина, так никогда и не вышедшая замуж, дала как тем, так и другим детям очень хорошее по тому времени воспитание и образование и до конца своей долгой жизни оставалась для них нежной и заботливой матерью. Сестер-сирот Тулаевых она взяла под свое покровительство, перевезла к себе, любила и заботилась о них, а когда они выходили замуж, княжна Анна Борисовна выделила из своего весьма небогатого состояния хорошее приданое своим воспитанницам[20].
Вера Акимовна Тулаева вышла замуж за А. Ф. Верховского, а Варвара Акимовна за Никифора Васильевича Каткова. Княжна А. Б. Мещерская не имела ничего против брака Варвары Акимовны с Никифором Васильевичем, человеком молодым, хорошим, хотя и недостаточно обеспеченным. Ко времени рождения Михаила, первенца Катковых, Варваре Акимовне (1778–1850) исполнилось уже сорок лет, муж был ее моложе, но умер рано. Супружество оказалось недолгим, и жизненная перспектива после смерти мужа для вдовы и маленьких детей вырисовывалась весьма туманно.
Оставшись практически без средств, Варвара Акимовна временами передавала заботу о младшем сыне Мефодии своей сестре, а сама полностью занималась воспитанием Михаила. Дореволюционные биографы М. Н. Каткова особенно отмечают достоинства и стойкость его матери. Несмотря на трудные жизненные обстоятельства, она «сумела своею самоотверженною любовью, мудростью и энергией поставить первоначальное воспитание и развитие своего сына на столь высокую степень, что ей по праву принадлежит часть в тех заслугах, которые покрыли славой имя Каткова»[21].
До восьми лет Миша постоянно находился при матери. По словам Татьяны Петровны Пассек, Варвара Акимовна была женщина умная, добрая, самостоятельного характера и довольно образованная. Она сама преподала сыну первые уроки русского и французского языка и арифметики. Миша учился хорошо, рос послушным и серьезным мальчиком, старался не огорчать «милую маменьку», так что к моменту поступления в сиротское училище был уже достаточно подготовленным к учебе[22].
Варвара Акимовна воспитывала сына в православной вере, с уважением к церковным обрядам и религиозным традициям. И хотя Каткова увлекали различные философские и общественно-политические учения, он с детства хранил верность государю и русской церкви. Как отмечал Е. В. Маркелов, в основу мировоззрения Каткова легло православие. Вера в Бога являлась неколебимой на протяжении всей его жизни[23].
Показательно, что, находясь вдали от родины, продолжая образование в Берлинском университете, молодой Катков, как и другие его соотечественники, подвергавшиеся за границей различным испытаниям духа и житейским соблазнам, смирял желания и боролся с искушениями, старался придерживаться в быту порядка, заведенного с детства в семье. В одном из писем родным из-за границы, пришедшем на пасхальные праздники, он писал: «Не думайте, однако, что я на Святой неделе буду без пасхи, – пасха будет, и не хуже вашей. Я большой приятель с русским священником при русском посольстве – премилый, прерадушный человек, ходит разумеется в сюртуке и без бороды, что сначала было мне очень странно. В Светлое Воскресение я буду у него разгавливаться. В самом деле, разгавливаться, потому что теперь – пусть маменька утешится – я ем почти постное; несколько дней не выхожу из комнаты, роюсь в бумагах, читаю новости, обедаю дома, и хозяйка моя, за неумением лучшего, варит мне вассерсупы, морковки и проч.»[24].
До осени 1826 года мать и сын были неразлучны. Нежность и заботу о матери Катков проявлял всегда, вплоть до ее кончины в 1850 году. В памяти Т. П. Пассек остался один очень яркий эпизод, характеризующий отношение Михаила Каткова к матери. Уже после возвращения его с учебы из Берлина она вместе с Катковыми была приглашена на обед к известному доктору-гомеопату Константину Ивановичу Сокологорскому, с которым молодой Катков близко сошелся за границей. «Входя на довольно высокую лестницу, вместе с какими-то посетителями и Катковым с его матерью, – вспоминает Пассек, – я, будучи наверху лестницы, оглянулась и увидела, что старушка Варвара Акимовна с трудом взбиралась наверх. В то же время заметил это и Катков; в ту же минуту он быстро бежал вниз, поднял мать на руки, внес наверх и почтительно опустил ее на пол. Потом тревожно оглянулся на подымавшихся по лестнице, по-видимому, опасаясь, чтобы кто-нибудь не улыбнулся. Все были серьезны.
С этого времени, – заключает Пассек, – Михаил Никифорович стал для меня близким»[25].
Один из современников так запечатлел облик Варвары Акимовны Катковой: «Женщина добродетельная, отменно строгих правил. Катков женился (1853 год) только после ее кончины, зная, что мать не даст самостоятельности его жене. Любила же она его так, что, когда, бывало, он придет со службы и разбросает свое платье, она, убирая за ним, всё перецелует»[26]. О матери Михаил Никифорович сохранил светлую память, назвав ее именем свою старшую дочь Варвару (в замужестве княгиня Шаховская), рожденную первой в семье 8 апреля 1855 года.
О младшем брате Каткова, Мефодии Никифоровиче (1820–1875), известно немного. Выпускник Первой московской гимназии, по окончании которой ему было доверено выступить с речью перед выпускниками о классической литературе[27]. В 1844 году окончил юридический факультет Московского университета, был хорошо образован и подавал большие надежды. Однако жизнь Мефодия сложилась трагически. С этим связана семейная драма Катковых.
С раннего возраста, как свидетельствовал Катков уже после смерти брата, он страдал некоторыми психическими отклонениями. Еще в детстве у Мефодия обнаружились первые признаки ненормального душевного состояния, с ним «случались галлюцинации; он вскакивал по ночам и пугал домашних своими припадками»[28]. Диагноз недуга сейчас трудно определить, но известно, что Мефодий дорожил дружбой со старшим братом и ревностно относился к его другим привязанностям. Вероятно, прогрессирующая со временем болезнь наложила свой отпечаток на его личность, обостряя отдельные черты характера, вызывая в нем приступы злобы, буйства и немотивированной агрессии, что и привело к роковой развязке.
Детские годы Миши Каткова проходили в постоянных разъездах, когда они с матерью навещали друзей и родственников. Так сложилось, что в тех семьях, где бывал маленький Михаил, детей либо не было, либо они были намного старше. Общения со сверстниками в этот период он был практически лишен, много времени ему приходилось проводить в одиночестве, что невольно повлияло на его характер, способствовало склонности к чтению, к мечте и фантазии. В своем письме Александру II, в 1866 году, Катков признавался, что «обстоятельства моего развития заключили меня в сферу чисто умственного интереса»[29]. Этому в немалой степени способствовали и жизненные условия, сопровождавшие Каткова в детстве.