Русь: от язычества к православной государственности
- -
- 100%
- +
Индивидуальная жизнь человека коротка, но ее относительная «бесконечность» тесно связана с жизнью нации. Народность «есть воплощение внутренне связного и жизнестойкого идеального типа в едином народе, проявляющееся в общности его основного миропонимания, характера, верований, языка – до мельчайших этнических подробностей включительно»[42]. Эта духовная и социальная среда в совокупности с историческими традициями формирует соответствующие этнические типы.
Национальным типам свойственна общая манера чувствовать, мыслить и желать. Всякая нация в силу ее исторической судьбы и традиций обладает своим, только ей присущим сознанием и волей. Причем существует довольно строгая связь между религиозной верой и различными проявлениями национальной души.
Религия формировала у индивидов общность чувств, мыслей и деланий, что ставило психологические барьеры к разобщенности, стремление к которой присутствовало в характере людей и отдельных социальных групп. Безусловно, одной из главных духовных скреп нации является общность языка, который аккумулировал огромный исторический опыт предшествующих поколений и является мостом от прошлого к настоящему, а затем к будущему.
Национальный язык тех или иных народов рождался в языческую эпоху. Видимо, не случайно понятие язычества тесно связано со словом «язык». Так, славянская мифология неразрывно связана с развитием языка – чем он богаче, образнее, эмоциональнее, тем разнообразнее и ярче содержание мифов, формы воплощения творческих замыслов. Исключительно важно, что язычники в слове, обращенном к богу, видели могучую силу и относились к нему бережно и с благоговением. Рождались поэзия, песни, хороводы и т. д. В слове видели чудодейственную силу и ценили добрые слова и пожелания. Понятие «благословение» подразумевает благое слово, а в приветствии «здравствуйте» – пожелание здоровья.
Глубина отношения к слову идет от языческих времен. Злое слово, даже сказанное в сердцах, без умысла, по-народному поверью не останется без последствий. Тем более откровенно злые слова, пожелания, проклятия влекут за собой болезни и даже гибель. Недаром и в наши времена утверждается, что словом можно убить. Вера в чудодейственную силу слова возникла в язычестве. Слову приписывали особую магию. Даже неискренне сказанная, с завистью, похвала может нанести вред. И сегодня матери избегают похвал детей чужими людьми – «не хвали – сглазишь».
Все имеет добрый или злой смысл, взгляд, жест, мимика и особенно слово. На могущество слова опиралась и древняя присяга, так как она призывала на голову отступника различные беды и несчастья. В договоре князя Игоря с византийцами есть слова, что те, кто нарушит договор, «да посечены будут мечами своими, от стрел и от иного оружия, и да будут рабами в весь век и в будущий»[43].
Язычники свято верили, что «вещее слово может распоряжаться нечистою силою, умножать стада, управлять битвами, возбуждать любовь или ненависть, исцелять от болезней и насылать недуги – поветрие»[44]. Отсюда огромное число заговоров, заклинаний, магических обрядов. У всех этих религиозных действий в основе лежало слово, с глубокой и искренней верой язычников в его волшебную силу. И сегодня часто говорят: «во что веришь, то и сбывается», «не сори словами», «слово не воробей – вылетит не поймаешь» и др. Сегодня очевидно, что нам не хватает благоговейного отношения к слову, а в нем сосредоточено тысячелетнее восхождение человека к познанию мира.
Следует помнить, что долговечность нации зависит от того, насколько она верна самой себе, насколько осознает и способна защищать свои национальные интересы, собственную самобытность и взгляды на суть и смысл Богом вдохновленного бытия, ибо нация, прежде всего, – духовный союз тех, кто составляет собственно нацию.
Теперь поразмышляем о «дикости» язычников. Представим, что на живописное лесное озеро приходит «дикарь-язычник». Что он делает перед тем, как, например, ловить рыбу? Молится, просит разрешения, ибо язычники поклонялись озерам, рекам, рощам. Для них они были святынями. Через тысячелетия на автомобиле отдохнуть на то же озеро приезжает наш современник. Что он оставляет после отдыха – хлам, пустые бутылки, остатки еды и т. д. Причем такое поведение не исключение, а нередко правило. Так кто же дикарь? Тот, кто видит в природе святыню, или тот, кто относится к ней буквально по-варварски.
Россия – речная цивилизация. Однако мы так поклонялись ей, что матушка-Волга зацвела и обмелела, сотни малых речек канули в небытие, те, которые выжили, нередко превращаются в резервуары для бытовых и производственных отходов, наносящих непоправимый вред священным для «диких» людей водам.
Не правы те, кто рисует жизнь древних сообществ в неприглядном виде. Они – «дикие» только с точки зрения современных представлений о жизни, а эти штампы не годятся для характеристики древних цивилизаций. Язычество, безусловно, относится к числу самобытных цивилизаций. Более того, ряд ученых утверждает, что у язычников было «райское» мировосприятие и довольство собственной жизнью, что стало редкостью в современных цивилизованных странах.
Первобытный человек в силу изначально коллективной формы жизни не знал переживаний и пороков индивидуального «я». Язычники воспринимали себя исключительно частью коллективно-группового «мы», с врожденными чувствами единства с родом. Связь с родом вселяла веру в бессмертие, уверенность, что Род никогда не исчезнет, значит не исчезну и «я».
Именно эта психическая особенность древних людей служила источником душевного комфорта и счастливого самоощущения. Тесные связи с природой, родом и племенем, с религией давали язычнику ощущения уверенности, связанной также с тем, что он не будет страдать от одиночества, ибо он чувствует свою нераздельность с окружающим миром, а этот мир, отмечал А.Ф. Лосев (1893–1988), воспринимался как море чудес, в котором нет ни начал, ни концов[45].
Язычник весь в эмоциях – кругом чудеса, что придает жизни особый колорит восхищения и безмятежности. Так кто же более счастлив? Мы с забитыми стрессами, страхами, тревогами, в том числе опасениями одинокой старости, негативными эмоциями и чувствами или безмятежно любующийся и восхищающийся родом и природой язычник? Прислушаемся к словам А.И. Введенского: «…ибо прогрессивное человечество, быть может, еще дальше от действительного счастья, чем некультурное человечество былых времен»[46].
Древний человек испытывал неведомый сознанию современных людей душевный комфорт от проживания в вечном мире и от убежденности в собственной вечности. У него нет сомнений, страха смерти, отчаяния, вины, стыда, одиночества и т. д. Счастье – сугубо личное восприятие жизни и себя в ней. Язычники с их поклонением природе чувствовали себя частью огромного, таинственного, всесильного, то злого, то доброго мира. Эта приобщенность к великому и вечному обеспечивала спокойное и умиротворенное самочувствование души. Недаром такой самобытный русский мыслитель, как Ф.А. Степун (1884–1965), говорил, что на природе он чувствует себя, как ребенок в колыбели, которую качает вечность.
Счастье, как и внутренняя вера, есть чувство «согласия нашей жизни с жизнью Абсолютного или иначе – чувство живого мистического общения с ним»[47]. Язычники, в отличие от нас, этим чувством располагали и стремились установить добрые отношения с высшими силами природы доступными средствами – через религиозные культы, обряды, праздники и др.
Современные ученые считают, что древний период истории, а он по длительности в тысячи раз превышает цивилизационный, оставил в нашей генетической памяти миф о рае, в котором пребывали наши далекие предки. Память о нем человек пронес через всю свою историю и с ней никогда не расстанется. Рай – коллективная память о «счастливом детстве» человечества. Разумеется, это миф, но миф, зовущий внимательно всмотреться в нашу жизнь и в самих себя.
Глава третья
Не ждать, а просить милости у природы
Язычество – «детство человечества», длившееся тысячелетиями и сформировавшее устойчивые качества человека и человечности. Во всех языческих культах присутствовал сам человек, очевиден его духовно-психологический портрет с колоритом разнообразных чувств, эмоций, страстей, особенностей отношения к окружающему миру, к себе и сородичам. Язычество – естественная, народная, а главное – «природная» религия, ибо язычники основным объектом своего поклонения выбрали природу. Для них в природе все свято: небо, солнце, луна, облака, гром, озера, реки, рощи, особенно земля-матушка, а также род и его небесные покровители. Бог во всем и все в Боге.
Формировалась духовная сфера, по сути среда обитания человека, ставшая питательной почвой для приобретения и накопления творческого потенциала человека, со временем выплеснувшегося в неповторимую по колориту и поэтике языческую культуру. Это лишний раз свидетельствует, что живительным источником культуры является не сухой рационализм, а чувства, эмоции, страсти, духовная потребность в самовыражении себя в окружающем мире.
Рационализм, отразившийся в развитии науки и техники, сделал жизнь человека более комфортной, но отнюдь не более счастливой, а отчужденной от Бога и его творения – природы. Сухой рационализм и утилитаризм гасят базовые чувства души – красоты, любования, восхищения, восторженности и др. На смену им пришел голый расчет собственных выгод. Жизнь превращается в механизм добывания благ, жажда которых неутолима. По-прежнему предупреждением звучат слова апостола Павла в Послании к Римлянам, обращенные сегодня и к нам: «Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы, так что они безответны»[48]. Под «они» подразумеваются – люди.
Язычество – это одухотворенное восприятие природы, а многобожие как особенность язычества – следствие разнообразия природного мира и отражение его в сознании человека. Бог невидим, а вокруг реальность, от которой зависят жизнь и судьба рода, – земля, вода, леса, небесные светила, дожди, грозы и т. д. С ними необходимо установить добрые отношения, просить милости, причем у каждого отдельного покровителя тех или иных сил природы.
Аничков связывает многобожие с домашними культами, с многочисленными семейными божками, которых прятали от посторонних глаз[49]. Этих божков чаше всего вытачивали из дерева сами домочадцы. Их брали с собой, когда по тем или иным причинам было необходимо надолго отлучаться из дома. Эти божки не имели общественного признания, а были сугубо семейными. Формировался мир духовности семей, особый, сокровенный. Семья становилась центром самобытного, только ей присущего религиозного уклада.
В языческом обоготворении природы содержался не только призыв о помощи и покровительстве в труде и жизни, но и восхищение ею, доверие к ней, благоговение перед ней как перед вечным источником красоты, добра и благоденствия. Академик Д.С. Лихачев (1906–1999) писал, что главной причиной возникновения язычества был страх и ужас древнего человека перед всесилием природы. Действительно, страх ставит на колени, но на колени ставит и восхищение красотой окружающего мира. Поэтому, на наш взгляд, в рождении языческой религии сплелись в тугой узел страх перед стихиями природы и восхищение ее красотой. Красота побуждала язычников искать гармонию сожительства с природой и в природе.
Язычество – не религия ужаса, а, напротив, возвышенного, поэтического отношения к природе, что с силой подлинного таланта раскрыл А. Афанасьев в своем замечательном трехтомнике «Поэтические воззрения славян на природу»[50]. Преклонение перед природой воспитывало чувство благоговения – важнейшую составляющую религиозного сознания. Благоговение относится к чувству, рожденному в глубине сознания, идущему из самой сокровенной сути человеческой души как внутреннее озарение. Благоговение наполняет душу чувствами вечности и смирения. Оно также лежит в основе чистой и высокой нравственности.
Проблему смысла язычества поставил еще ученик Христа – апостол Павел. Он писал, что язычество – это трагедия веры, искаженная тень истины Божьей, совокупность религиозных заблуждений. Вместе с тем язычники некогда знали Бога, в их сердцах не умерло дело Закона. Однако они подменили духовную красоту чувственной и предпочли жить по законам природы, а не по законам духа. Язычество, по словам апостола Павла, попало под воздействие космических сил, которые привели их к богопочитанию природы. Вместе с тем язычники не потеряны для Бога, так как знали его изначально и в их сердцах проснулась и укоренилась совесть, что дает надежду на постижение ими Божьей истины, ибо в Божьей истине в конечном счете присутствуют лучшие идеальные стремления и чаяния самих язычников. В этом смысле апостол Павел не случайно говорит о совести, ибо через нее Бог непрестанно напоминает о себе человеку.
Язычество – своеобразное предчувствие человеком истинного Бога, который вечно присутствует в сотворенном им мире. Потребность в истине изначально заложена в человеке на уровне врожденных инстинктов. Апостол Павел призывал не отторгать язычников, а приводить их в лоно церкви Христовой[51].
Язычество – ожидание человеком истинного Бога. Это своеобразная подготовка к тому, чтобы принять Творца, когда он откроется человеку через Слово Божие, сказанное Христом. Язычество формировало главное – религиозное сознание, без которого было бы невозможно принятие язычниками христианства. Видимо, поэтому один из духовных столпов христианства – Блаженный Августин (354–430) в одной фразе высказал отношение подлинного христианства к язычеству: «Что не восстает ни против веры, ни против добрых нравов, должно быть почитаемо за безразличное и должно быть соблюдаемо согласно с теми, среди которых живем»[52].
Блаженный Августин высказал мысль, которой руководствовалась церковь Древней Руси – жить в согласии с народными верованиями, а не бороться с ними. Православная церковь сама никогда не обращала иноверных в свою веру мечом или страхом, открыто осуждая такие методы и запрещая их уже в ранние века своего существования[53]. В силу подобной религиозной политики, по сути государственной, на Руси были сохранены почти все национальные традиции народов России. Именно веротерпимостью Русь, а затем Россия была привлекательна для иноверцев.
В литературе XI–XII вв. сформулированы три точки зрения на суть язычества:
1. Язычники поклоняются бесам и дьяволу, а значит, врагам христиан.
2. Язычники поклоняются не Творцу, а созданной им твари, т. е. природе.
3. Языческие боги олицетворяют реальных предков язычников, знаменитых и прославленных своими подвигами и делами людей, по скудоумию язычников, возведенных на пьедестал богов[54].
Последнее во многом было связано с тем, что языческие идолы имели человеческие лица. Кроме того, многих богов природы фантазии язычников облекали в человеческий облик.
Третью точку зрения древних книжников на язычество Е. Аничков обнаружил в «Слове о полку Игореве». Для автора этого шедевра древнерусской литературы языческие боги – не «очеловеченная» природа, ни тем более бесы, а знаменитые люди из прошлого, прославившиеся выдающимися деяниями[55]. Так, автор «Слова о полку Игореве» называет Баяна внуком Велеса, а Дажьбога языческим родоначальником.
Подобный взгляд встречаем и в другом, более раннем источнике – в «Речи философа», а также в древнеславянском переводе «Хождение Богородицы по мукам». В других русских источниках известный соперник Перуна – Велес выступает как выдающийся человек, по недоразумению возведенный в боги[56].
Из этих трех характеристик распространенной и долговечной была вторая: ошибка язычников в том, что они поклоняются не Творцу, а твари. Эта точка зрения, во-первых, верно выражала суть язычества – обожествление природы. Во-вторых, была мягкой, невраждебной, оставляя возможность мирного, естественного врастания язычества в христианство, что и осуществлялось на протяжении нескольких веков. Поклонение твари, а не Творцу – заблуждение. Однако это освящение мира, созданного Богом, а значит, язычники опосредованно, через поклонение твари, поклоняются и Творцу.
Споры о сущности язычества продолжаются. Возражение вызывает устоявшееся определение сущности язычества как многобожия. В современных трудах по истории язычества все чаще говорится о наличии в язычестве наравне с политеизмом монотеизма и присутствии в языческом пантеоне богов главного небесного бога. К тому же обращается внимание на то, что даже в христианстве присутствует политеизм.
Сделаем ссылку на высказывание д.и.н. М.Ф. Косарева (р. 1931). «В разных жизненных и ритуальных случаях богобоязненный христианин обращается с молитвами ко Христу и Пресвятой Богородице, и к Николаю Угоднику, и к архангелу Михаилу, и к апостолам Петру и Павлу, и ко всякого рода общехристианским и локальным святым, которые тоже являются богочтимыми лицами, способными влиять на судьбу людей. <…> Наверное, можно согласиться с В.Г. Богораз-Таном, заметившим в этой связи, что христианство привело к единобожию, а по сути дела “просто заменило одно многобожие другим”. <…> Короче говоря, принцип многобожия и единобожия как критерий различения языческих и “неязыческих религий, в сущности, не работает”»[57].
В этой связи возникает вопрос, было ли у язычников понятие о сотворении мира и Боге – источнике жизни на земле, Творце всего сущего, или язычники фрагментировали мир и определяли соответствующие божества? Крупнейший историк язычества академик Б.А. Рыбаков дает однозначный ответ – было понятие о Боге. Этим верховным богом был Род.
Борис Александрович Рыбаков пишет о том, что на заре человечества в каменном веке славяне поклонялись «берегиням» и «упырям». Первые олицетворяли добро, вторые – зло. Берегинь благодарили, а упырей (вампиров) задабривали жертвоприношениями, чтобы отвести от себя беды и напасти. Так рождались понятия о добре и зле, которые будут жить тысячелетия и органически впишутся во все мировые религии. И сегодня мы различаем добро и зло. С этих позиций оцениваем политику, экономику, поведение людей, нормы права, морали и др.
С понятий «упырей» и «берегинь» началось формирование представлений о сверхъестественных силах, о невидимом мире, наполненном «живыми» существами. Природа с ее очевидностью еще в большей мере воспринималась как живое, одушевленное существо. Два мира – зримый (природа) и незримый (потусторонний) едва ли не в равной мере, как полагали язычники, влияют на жизнь и судьбу человека. Поэтому человеку необходимо было найти защиту от злых духов и получить поддержку от сил добра, что и реализовывалось в становлении различных религиозных культов и обрядов.
Появление культа Рода и рожаниц свидетельствовало о более зрелом и разностороннем религиозном сознании славян. Рыбаков считает, что этот культ появился в эпоху неолита и отражал существенные сдвиги в хозяйственных занятиях славян – от потребляющего хозяйства (охота, рыболовство) был осуществлен переход к производящему хозяйству (скотоводство и земледелие).
Подобный сдвиг потребовал новых культов и в качестве главных появились культы Рода и рожаниц. В язычестве все больше сливались воедино потребности развития хозяйства и безопасности родов, кровнородственных общин. Теперь пытались регулировать не только отношения человека с природой, но и между сородичами и соплеменниками. Утверждалась новая идея – священство дома и домашнего очага, что отражало переход от кочевого к оседлому образу жизни.
Возникает и новый культ Рода и рожаниц – самый загадочный, по мнению Б.А. Рыбакова. Он критикует историков XIX в. за то, что они причисляли культ Рода исключительно к культу предков, блюстителей домашнего очага и подрастающих поколений. Род и рожаницы – дедушки и бабушки – совокупность предков данной семьи[58].
Рыбаков, напротив, вслед за автором «Слова об идолах» (XII в.) пишет, что Род был главным божеством восточных славян до утверждения дружинного культа Перуна – громовержца. Род – творец Вселенной сопоставим с Саваофом. Именно Род вдохнул жизнь в человека, он и есть бог неба и земли. Поэтому не случайно, по словам Б.А. Рыбакова, после принятия христианства наиболее жизнеспособным из всех старых языческих культов оказалось почитание Рода и рожаниц, отмечавшееся явно как «вторая трапеза» на следующий день после празднования Рождества Богородицы (21 сентября) в праздник урожая[59].
Вслед за Рыбаковым А.М. Баженова утверждает, что в язычестве можно выделить две ветви веры: почитание богов и почитание предков – любовь к своему и своим[60]. Второе занимало едва ли не главное место в религиозном сознании язычников. «В образе Рода наши предки еще раз чтили Бога-создателя уже не только всего сущего, но конкретно человека и его продолжение в веках, как великого родича, старшего члена семьи. Сильный род – гарантия достоинства его членов»[61].
Впрочем, с этими утверждениями Рыбакова не согласна часть современных историков, которые указывают на недостаточную источниковую базу для таких выводов. Однако очевидно, что Род – базовое понятие общности людей. Этим словом, а главное, смыслом, вложенным в него, мы пользуемся тысячелетиями. Род лежит в основе таких ключевых исторических понятий и смыслов, как Родина, природа, народ, рождение и многих других. Для нас очевидно, что после слова «Бог» должно стоять слово «Род», давшее священное понятие Родины и народа.
На понятии «Род» во многом базируется историческая память, стягивающая воедино прошлое, настоящее и во многом предопределяющая облик будущих поколений. Историческая память цементирует человеческие сообщества, прежде всего, через формирование убеждений, что мы «одного рода-племени», родичи и родственники, народ с общей судьбой, родившийся в глубине тысячелетий нашего Рода.
Род священен, не подлежит забвению, живет здесь и сейчас, охраняет, покровительствует, защищает. С понятием «Род» у каждой семьи складывалась своя история в лицах и деяниях предков. Именно эта история составила фундамент народной памяти, глубина которой восхищает всех, кто любит и знает историю. Историческая память не набор отдельных фактов и событий, а своеобразная цельность, отражающая единство судьбы того или иного народа. Историческая память – основа национального самосознания, ощущения себя в лице своего неповторимого «я» в мировой истории.
Если подходить к Роду как важнейшему фактору становления народностей и наций, то следует согласиться с Борисом Александровичем, что Род на определенном этапе развития восточных славян стал их главным Богом. Впрочем, им он остается и для нас, всех, для кого Родина священна.
Выше уже говорилось об одной из причин многобожия славян, связанной с культами семейных, домашних богов. Однако в языческих представлениях о домашних богах есть общий для всех культов главный, семейный «владыка» – домовой. А. Афанасьев пишет, что на Руси «в лице домового чествуется начальный основатель рода, первый устроитель семейного очага и потому понятие о нем не дробится на множество однородных духов: в каждом доме один домовой»[62]. У каждой семьи он свой, только ей принадлежащий и только о ней заботящийся. Однако у домовых были и общие черты. Домовой, как полагал Афанасьев, «по русскому поверью, малорослый старик, весь покрытый теплою, косматой шерстью»[63]. В культе домового воплощается культ предков. Домовой – праотец семьи. Оттого на Руси, как пишет Афанасьев, домового прямо называют хозяином, хозяинушка, и даже существует убеждение, что домовой «словно вылит в хозяина дома».
Действительно, домовой есть идеал хозяина, как его понимает русский человек. Домовой ко всему внимателен, даже к мелочам, неустанно хлопочет и заботится о достатке семьи и домочадцах, защищает интересы семьи, а главное – противодействует замыслам нечистой силы. Причем «домовые разных дворов нередко вступают между собой в ожесточенную борьбу»[64]. Они стремились сберечь свое добро, но не брезговали поживиться и чужим.
В народных русских преданиях сохранилось воспоминание о древнем мифическом существе чуре. Если домовой охраняет дом, то чур – территорию проживания семьи, рода, общины. Чур – пращур, предок основателя рода.
Почитание домовых и чура сформировалось на более поздних этапах социального развития восточных славян, когда из кровнородственной общины выделялись семьи и объединялись в соседскую общину. В определенной мере эти культы свидетельствовали о семейном эгоизме, раздорах между различными семьями, наслаивании противоречий в некогда едином организме кровнородственной общины, теперь разделенной на семьи со своими интересами. Однако эти интересы чаще всего совпадали с общинными интересами, так как проблема коллективного выживания в тяжелых климатических условиях оставалась главной, что не исключало конфликта интересов разных семей.
Для язычников память о предках была священна. Они верили в чудодейственную силу своих прародителей, молились им. Духи предков рассматривались как внутренняя защита и канал связи с космосом, со Вселенной, что формировало чувства всеобщности и единства, цельности мира и представлений о нем. В природе живет и действует Божий дух и Дух предков – базовое понятие религиозного сознания. Впрочем, как языческого, так и христианского.