Печатник. Печать Тьмы

Авторы обложки:

– Дизайн-макет и элементы оформления: Ксения Никельсон.

– Иллюстрация “Рука с печатью Тьмы”: Ксения Никитина.

«И каждому слуге короны должно воздать по заслугам его, дабы

никто не усомнился в мудрости нашего Величества…»

из королевского указа «О воздаянии и наказании…», 2 432 г.в.р

Облезлый старый пес неторопливо брел по дороге, свесив язык почти до земли. Животное еле переставляло лапы, не разбирая пути и совершенно одурев от жары и голода. Вокруг не было ни единой живой души, не считая стайки воробьев, играющих в дорожной пыли.

Кобель проводил печальным взглядом резвящиеся комочки перьев, под которыми наверняка пряталось аппетитное мясо и хрустящие нежные воробьиные косточки, и вздохнул. Увы, пес прекрасно понимал, что ему не угнаться за птицами, ведь сил не оставалось даже на то, чтобы пугануть их звонким лаем. Поэтому он лишь щелкнул клыками и сердито забурчал животом. Впрочем, ни желтые стертые клыки, ни гудящее брюхо не произвели на воробьев никакого впечатления.

Близился полдень, и от жары псу уже начали мерещиться человеческие голоса:

– Подвинься, Бритва, чай, не у тещи на поминках расселся, – прохрипел кто-то.

– Ага, дождешься от нее такой радости, как же. Я скорее на своих поминках погуляю, чем на ейных, хвала некротам, … – ответил ему низкий голос с присвистом.

Пес от удивления так и уселся на дороге. Вскинув уши, кобель прислушался к звукам, доносящимся из его тощего брюха, но бурчание было самым обычным. Голоса зазвучали снова, и шли они со стороны широкого поля, тянувшегося вдоль дороги:

– Проклятье! Хорт, какого мреля мы разлеглись на самом солнцепеке, если до хорошей густой тени – рукой подать? С меня уже семь потов сошло, а лысину так пропекает, что мысли из ушей жареными вылазят, – раздался голос несчастного обладателя тещи-долгожительницы.

– Зная, о чем ты обычно думаешь, могу предположить, что сейчас у тебя из уха вылезет жареная галисийская танцовщица или бутылочка жареного красного вина…

– А если ты не заткнешься, то следом вылезет крепкая жареная оплеуха!

Пес юлой завертелся на месте, пытаясь отыскать источник голосов, но безуспешно – разве что воробьи вдруг научились человеческой речи? Тогда он закрыл глаза, которые, видать, на старости лет начали подводить, и шумно вдохнул воздух.

…Нос его долгое время по праву считался одним из сокровищ арланийской короны, и десять лет пес верой и правдой служил при королевской кухне стравником, оберегая его величество от предумышленных ядов и случайной тухлятины. Получил он на старости лет за службу свою верную лишь пинок под зад от самого принца Гельмута, “жестяной” желудок да потертый кожаный ошейник с тисненым гербом. А король помер ровнехонько через месяц после изгнания пса-стравника – отравился свежими булочками, которые, поговаривают, взошедший после смерти короля на трон принц Гельмут лично для любимого папеньки и замешивал. Такая вот политическая кухня…

И нюх не подвел: в нос псу ударили вдруг многообразные запахи, быть которых здесь просто не могло. Густо пахло горячей кожей и металлом, человеческим потом и кровью, но более всего радовал кислый аромат нагретого вина и жареной курочки – верный признак близкой трапезы, ругани и побоев. Не открывая глаз, он пошел на запах, доверяя лишь своему чутью. И, не пройдя и пяти шагов, уткнулся носом во что-то… в кого-то! Кобель открыл глаза – вокруг него оказались люди, которые лежали и сидели на поляне, бывшей только что безлюдной. Все они были до зубов вооружены, небриты и чрезвычайно угрюмы. Впрочем, пса больше интересовало содержимое валяющихся на земле сумок, чем внешность и настроение их хозяев.

– Ишь, унюхала таки, шавка облезлая, – с досадой произнес один из людей, – а ну пшел отсюда!

Пес быстро оглянулся по сторонам. Естественно, взгляды всех присутствующих были устремлены к нему и не сулили ничего вкусного. Однако, четвероногому бродяге было не привыкать ни к таким взглядам, ни к побоям, которые вот-вот должны были на него посыпаться. И считанные мгновения остались, чтобы принять решение – попробовать сыграть на жалости и выпросить хотя бы косточку, или просто хватать то, что лежит поближе да пахнет повкуснее, и бежать со всех ног.

Но люди не оставили ему выбора. Один, выделявшийся сверкающей лысиной, поднялся с земли и шагнул навстречу.

– Нужно с ним что-то делать, а то ведь выдаст, – произнес он.

– Смотри, Бритва, чтобы эта шавка тебя в бараний рог не скрутила, – хихикнул болезненно худощавый человек, лежавший рядом, но тут же осекся, пораженный увиденным.

Лысый подошел к замешкавшемуся псу.

Зверь прижал уши к голове и попятился назад, жалобно поскуливая.

Огромная ладонь, украшенная татуировками и шрамами, потянулась к собаке.

Ошейник заискрился голубоватым светом.

Короткая молния сорвалась с ошейника и устремилась к протянутой руке.

Человек вскрикнул, и рухнул на землю.

Люди замерли, онемев и не сводя глаз со своего товарища, с воем катающегося по земле.

Пес же не мешкал –подскочил к одной из раскрытых сумок вытащил из нее половинку жареной курицы и рванул прочь, стараясь как можно быстрее покинуть негостеприимных двуногих. Источающая пряный аромат добыча и грозные окрики удвоили его силы, и вскоре преследователи остались далеко позади. Отбежав на безопасное расстояние, четвероногий воришка сбавил ход и оглянулся. От изумления зубы его разжались, и курица упала в дорожную пыль: поляна была пуста! Ни людей, ни сумок – все исчезло без следа, словно наваждение.

Осторожно потрогав лапой свою добычу, пес жадно впился в нее зубами, стараясь поскорее набить желудок. Вдруг и она тоже исчезнет, как те люди? Насытившись, повеселевший бродяга снова отправился в путь. Он знал, что рано или поздно ему встретится какое-нибудь поселение – все дороги начинаются и заканчиваются там, где есть хотя бы одна человеческая конура. Эту простую истину бывший придворный стравник, а ныне бездомный старый кобель усвоил уже в первый год своих скитаний…

Глава 1. Засада

«Внезапность, решительность, стремительность и напор!

Вот те качества, что помогут тебе избежать цепких лап

стражи и сохранить свободу, а может и саму жизнь…»

записано со слов Крута Быстроногого, главы

воровской Гильдии города Кияжа с 2422 по 2422 г.в.р.

Вся ватага Хорта столпилась вокруг лежащего на земле головореза. Тот уже перестал кататься по земле и лишь вздрагивал, скорчившись, словно младенец в утробе матери.

– Глянь-ка, и впрямь в бараний рог скрутило! – выдохнул разбойник с ярко-рыжей шевелюрой и с опаской посмотрел на своего тощего соседа. Того самого, который про рог и пошутил.

– Эй, Бритва, ты как? – Хорт, главарь шайки, подошел к лежащему и ткнул его ногою в бок. – Живой?

– Вроде да, – простонал тот и попытался встать, – Какого мреля со мною случилось?

– А ты что, ничего не помнишь?

– Э… Ну, я лежал… Ты лежал… Все лежали! А потом каким-то мрелем сюда собаку занесло. Я встал, чтобы пугануть ее… А потом меня… Молнией шибануло?

Лысый выпрямился во весь свой немалый рост и уставился на сгорбленного старика, опирающегося на кривую палку – колдуна по прозвищу Белый Клык. Этого мерзкого и сварливого деда в шайке никто не любил, но именно благодаря его колдовству Хорт со своими ребятами уже третий год хозяйничали на дороге, оставаясь безнаказанными.

– Эй, мрель горбатый, твоих рук дело?

– Больно нужно, стану я еще ману тратить на всякое отребье, – оскалился колдун, продемонстрировав на удивление здоровые белые зубы, которым позавидовал бы и придворный вельможа, днями просиживающий в маникюриях да стригарнях.

Собственно, из-за зубов он и получил свое прозвище. Настоящее имя его было Инош, и в свободное от неправедных трудов время Белый Клык принимал посетителей в собственном доме на площади Ремесленников. Был он единственным и весьма уважаемым в городе шептуном-зубодером. Работал, разумеется, без цеховой лицензии, но городские власти закрывали на это глаза, зато с гордостью при любом удобном случае открывали свои рты, демонстрируя отменные зубы работы Иноша-зубодера. Да и в шайке Хорта благодаря искусству колдуна никто зубами не маялся, да в дырки зубовные не посвистывал.

– Тогда какого мреля меня так шибануло, а, колдун зубатый? Ты мне зубы не заговаривай, чай, не болят! Не Костлявый же меня сглазил, в самом деле!

– Эй, Бритва, смотри, будешь ругаться по-эльфийски, ухи вырастут. – ухмыльнулся Хорт, – А ну завяли оба, пока своими криками всю округу не переполошили.

– У меня все силы на морок уходят, чтобы нас от чужих глаз спрятать, – пояснил колдун, – А что до молнии, так нечего было на собаку кидаться, которая в зачарованном ошейнике ходит. Непростая, видать, псина была.

– Клык, как думаешь, уж не на разведку ли эту зверюгу послал кто-то? Дорогу проверить… – спросил осторожный Хорт.

– Нет. Видно же, что пес бездомный – некормленый, неухоженный. Бродяга, одним словом. Не боись, атаман, стража за ним следом не придет.

– Ладно. Значит так, други, живо все пузом в траву попадали и затаились. Устроили тут балаган с песнями и плясками… И если хоть один рот откроется, или чье-то брюхо буркнет – живо Белому Клыку работы прибавлю, – Хорт показал свой весьма внушительный кулак, – вы меня знаете!

Да, разбойники хорошо знали и суровый нрав своего атамана, и твердость его кулака. Равно как и добрая половина пьяниц славного города Кияжа, имевших привычку захаживать в трактир ”Угрюмый булочник”, где Хорт работал вышибалой. Поэтому без лишних слов попадали, где стояли, и умолкли. Однако, долго лежать не шевелясь и молча, не так-то просто, да еще и на самом солнцепеке. И вскоре снова среди головорезов понеслись шепотки, сдавленные смешки и тихие ругательства. Кто-то забулькал, приложившись к фляге, а Костлявый так и вовсе захрапел, наполнив поляну и окрестности равномерным гулом.

– Не понял! Это еще что за спящий красавец в моей шайке завелся? – привстал Хорт. – Эй, кто там поближе… Бритва, поцелуй-ка его сапогом промеж глаз, а не то проспит и обоз торговый, и своего принца прекрасного…

– Жарко, атаман, вот и сморило его, – промямлил разбойник, стаскивая с ноги внушительный сапожище, – На моей башке уже можно крыс жарить.

– Ну, тогда хоть какая-то польза от тебя и твой лысой макушки будет. Ладно, – сжалился атаман, – вертай сапог на место и толкни его в бок. Только смотри, чтобы не заорал спросонья. Ишь, разлегся на солнышке, кости погреть… Еще б свистульку в нос вставил, дурыня деревенская!

Хорт вытер пот со лба, повернулся в сторону плоского камня, на котором сидел Белый Клык и нахмурился. Тот словно и не чувствовал сокрушающей жары – кутался в свой овечий тулуп и спокойно перебирал бусинки на ожерелье, сделанном из зубов. Разумеется, из человеческих. Ну ничего не берет проклятого – ни летняя жара, ни зимняя ревматизма! Куда уж им, простым людям, до потомственного колдуна? Вот и мучаются под беспощадными лучами солнца, изнывая от духоты и жажды.

Идея расположиться не в уютной тени какого-нибудь дубка или оврага, а на открытом и солнцу и взглядам месте принадлежала самому атаману, но он уже десять раз успел пожалеть об этом решении. С одной стороны, охрана обозов очень уж напряженной и нервной становится, проезжая мимо возможного укрытия подорожных грабителей, а широкое чистое поле никаких подозрений не вызывает. С другой стороны, после семи часов, проведенных на самом солнцепеке, у его ребят азарту сильно поубавилось. Если в ближайшие пару часов на дороге никто не появится, то можно считать, что зря землю потом поливали и брюхом давили – улова не будет.

Хорт повернулся к колдуну:

– Эй, Белый, ну что там на дороге? У нас уже ножи в ножнах затупились, животы в траве отлежались от безделья. Что твоя крыса говорит?

– Он не разговаривает, чай, не перепугай заморский, – отмахнулся тот, – картинки немые кажет, и то ладно. И не крыса, а крыс…

– Да пусть хоть частушки похабные поет, лишь бы толк был!

– Обожди немного, сейчас узнаем, что к чему.

Колдун сунул пальцы в рот и свистнул по-особому – совершенно беззвучно. Кому нужно, тот услышит. И верно – не прошло и минуты, как в траве раздалось шуршание, и на камень взобрался жирный рыжий крыс.

Крыс этот был фамилиаром Белого Клыка. Что такое этот “фамилий”, колдун не объяснял своим подельникам – похоже, и сам не знал толком. Но без своей хвостатой твари зубодер и шагу не ступал – кормил из своей миски, с собою спать укладывал, всячески оберегал от разных напастей. Некоторые разбойники называли крыса рыжим братом колдуна, раз за разом выдумывая истории одна другой страшнее, как и почему Белый Клык родного брата в крысу превратил. Ведь и впрямь грызун на колдуна был похож. Толстый, рыжий, драный и с ослепительно белыми острыми зубками. Такой же злобный и тоже большой не дурак выпить, как и его хозяин. Рыжий Брат не только служил глазами колдуна, бегая в разведку, но и каким-то образом помогал ему творить особо сложную и опасную для рассудка волшбу – общаться с духами умерших или смотреть вперед-назад во времени.

– Ну, не томи, колдун, спрашивай скорее свою животную, – Хорт стиснул кулаки.

Белый Клык взял крыса в руки и поднес его острую морду к лицу, вглядываясь в блестящие глаза-бусинки. Водянисто-серые глаза старого чародея начали наливаться колдовской чернотой, и рыжий грызун неподвижно затих, показывая своему хозяину немые картинки.

Долго ждать не пришлось. Клык вдруг дернул головой, замотал, стряхивая наваждение, и бесцеремонно отшвырнул крыса. Впрочем, Рыжему Брату было не привыкать. Шлепнувшись на землю, он лишь отряхнулся и уселся вылизывать лапки, сердито попискивая.

– Радуйся, атаман, обещанная духами добыча скоро будет здесь. Добыча хорошая и легкая, – колдун вытянул вперед руку и посмотрел на свои заметно дрожащие пальцы, – две телеги и никакой охраны. Будут через два-десять минут.

– Две телеги – да без охраны? Может, чародейство какое?

– Не думаю, – усмехнулся старик, – да ты и сам все увидишь.

Он снял с пояса флягу и с видимым удовольствием приложился к горлышку. С каждым глотком колдовская чернота уходила из его глаз, сменяясь хмельным блеском. Хорт нахмурился, но не сказал ни слова. Колдун был единственным членом шайки, которому дозволялось пить перед налетом – любая волшба отзывалась Белому Клыку такой головной болью, что одно вино и спасало. За остальными атаман смотрел строго, и стоило ему увидеть или унюхать лишнее, и провинившийся смело мог идти обучаться художественному свисту через новообретенные щели во рту – бил трактирный вышибала точно и сильно.

– Два-десять, говоришь? – Хорт сплюнул сквозь зубы, – Тогда давай, готовь свои чары, а уж мы с ребятками подхватим. Кстати, а где твой пузырь?

– Хм, да еще недавно здесь был! – нахмурился Инош, – Ничего, сейчас найдется как миленький…

Чародей положил на ладонь свои жуткие бусы и начал перебирать нанизанные на нитку зубы. Наконец, отыскав нужный, он крепко сжал его пальцами и начал аккуратно катать между ними, одновременно проговаривая непонятные слова на колдовском языке. На кончиках его пальцев заплясали голубоватые искорки. Колдун тотчас сунул зачарованный зуб в рот и закричал:

– А ну живо ко мне, каббров сын!

Айвен шел по тенистому лесу, наслаждаясь ароматом перегретой хвои и прохладой. Валяться в траве, подставляя спину под палящие лучи солнца? Нет уж, пусть другие на солнце спины жарят, а он предпочитает отдыхать в тенечке и слушать щебет птиц. Осторожно ступая по ковру из опавших иголок, юноша внимательно вслушивался в птичьи переливы и свисты. Конечно, романтик из Айвена был такой же, как из деревенского кузнеца придворная швея-кружевница, да и слухом боги его обделили. Просто прислушивался он исключительно в гастрономических целях – очень уж хотелось отведать свежего мясца, и совсем замечательно было бы наткнуться на гнездо желтокрылой веретейки, чьи крохотные яйца считались деликатесом и подавались ко столу в лучших столичных ресторациях.

Зазевавшись, юноша не успел пригнуться и со всего маху приложился о низко висящий сук. В глазах потемнело и перед взором Айвена закружились-завертелись звезды, упорно не желая складываться в знакомые созвездия. Раскалываясь от боли, голова гудела не хуже храмового колокола в поминальный день.

– Хватит! – простонал юноша, крепко зажмуриваясь и прикрывая уши ладонями. Обиженные звездочки мигнули и погасли, а вот странный гул в ушах не пропал, а наоборот – стал еще более раздражающим, напоминая жужжание рассерженных ос.

Айвен открыл глаза. Темнота со звездами окончательно пропала, но зрение решило выкинуть новый фокус, размывая очертания окружающих предметов и иногда раздваивая их. Впрочем, после такого удара и не удивительно – юноше разом расхотелось и кушать, и птичек слушать. Зато ему удалось выяснить источник шума, которым оказалось то самое дерево, о ветку которого он ударился.

Жуткая боль в голове притупляла остроту мыслей, но он постарался быть последовательным в рассуждениях:

– Хм. Жужжит снаружи, а не внутри. – Айвен постучал костяшками пальцев себя по лбу, но острая вспышка боли тут же заставила его пожалеть об этом. – Снаружи головы, но внутри дерева, – постучал он по стволу. – Само по себе дерево жужжать не может, а значит, кто-то жужжит вместо него. По-моему так!

Юноша радостно улыбнулся. Потихоньку зрение начало приходить в норму, и он задрал голову.

– Тысяча каббров, это же пчелиный улей! Где есть улей, там есть и пчелы. Где есть пчелы, там есть и мед. А где есть мед, там есть и…э… – мысли его всё еще путались – …там есть я!

Сладкое Айвен любил. Вообще-то, он много чего любил, впрочем, как и любой другой нормальный человек, гном, эльф и, может быть даже урлак. Хотя, как раз насчет урлаков он не был уверен – кроме как спать, убивать и жрать, урлаки больше ничем не занимались, и обычные человеческие (а также гномьи и эльфийские) радости были им чужды.

Юноша сбросил сумку на землю, проверил, хорошо ли ходит в ножнах кинжал, и подошел к дереву. Но тут же застыл на месте: к жужжанию пчел добавились еще звуки, и Айвену они не понравились. По ту сторону толстого ствола кто-то сопел и хрипел, пытаясь взобраться на дерево.

– Эй, между прочим, я этот улей первым нашел! − предупредил юноша незваного охотника за сладким. В том, что неизвестный тоже решил полакомиться медом, он даже не сомневался.

Царапание стихло, а вот хрипы стали громче и больше похожими на рычание. Из-за ствола показалась косматая черная голова медведя. Точнее, медведицы, судя по светлому треугольнику шерсти на груди.

− М-мама… − только и смог прошептать юноша, ноги которого стали ватными, а в горле мигом пересохло.

Но медведица сыночка не признала и заревела громче, пытаясь напугать человека. Медленно пятясь спиной вперед, Айвен начал отступать, а зверь также медленно шел на него. Сделав так шагов пять, юноша ударился спиною о шершавый ствол дерева. И, словно только этого и ждала, медведица тут же перешла с неторопливого шага на рысь, стремительно сокращая расстояние между собою и жертвой.

Айвен задрал голову и увидел прямо над собою толстую ветку, до которой было рукой достать, что он и сделал. Подпрыгнув, ухватился за нее и полез наверх, стараясь забраться повыше. Снизу раздался жалобный рев, и дерево ощутимо вздрогнуло от сильного удара, когда зверь врезался в него, не успев остановиться. Юноша знал, что медведи вполне неплохо умеют лазать по деревьям, чем сам он, увы, похвастать не мог.

− Эй ты, мохнатая, − крикнул он вниз, поудобнее устроившись на ветке, − ну зачем тебе сырой, невкусный и неделю не мывшийся вор, а? Посмотри туда. Огромное дупло, до краев наполненное душистым медом и кусачими пчелами. Лично я на твоем месте не раздумывая выбрал бы мед.

Медведица вовсе не собиралась лезть за ним наверх, но и так просто отпускать − тоже. Она улеглась прямо под деревом, неотрывно глядя на укрывшегося среди ветвей человека. При звуках человечьего голоса самка мотнула головой и глухо зарычала.

− Вот у тебя есть дети? − в минуту опасности язык у Айвена начинал жить самостоятельной жизнью, с переменным успехом то выпутывая его из неприятностей, то наоборот, вовлекая в еще большие. − Будь у меня пара мохнатых толстозадых детишек, я бы предпочел притащить им немного свежего меда, а не кровоточащий кусок дурно пахнущей человечины.

На эту тираду медведица никак не отреагировала. Разве что из ее открытой пасти начала обильнее капать слюна. И Айвен надеялся, что этот эффект был вызван упоминанием меда, а не человечины. Он уже был готов разразиться новой речью, но сделать это ему не дали. Один из зубов вдруг пронзила острая боль, и в голове громом зазвучал голос Иноша:

– А ну живо ко мне, каббров сын!..

От неожиданности юноша резко дернулся, и ветка, казавшаяся такой надежной опорой, выскользнула из-под него. Айвен ухватился за свисающую прямо перед ним лиану, но та предательски зазвенела и порвалась, не выдержав тяжести.

Жизнь вовсе не пронеслась перед его глазами: так, вспомнил пару старых ругательств, и только. Упал Айвен на мягкое и… недоуменно ревущее! Медведица, прямо на которую он свалился, ошалело мотнула головой а потом и вовсе с жалобным ревом скрылась в кустах, решив не связываться с этим странным человеком. Не веря в свою удачу, юноша бегом бросился к дороге, постоянно оглядываясь: не передумала ли зверюга?

– Эй, атаман, – раздался снизу тихий голос, – глянь, уж не колдуний ли это пузырь бежит из лесу?

Хорт посмотрел в указанную сторону. И впрямь, кто-то бежал по полю, напрямую к устроенной разбойниками засаде. Было слишком далеко, чтобы рассмотреть лицо или детали одежды бегущего, но колдун уверенно заявил:

– Он и есть, каббров выкормыш. Ишь, удумал, по лесу прогуляться. Давненько, видать, зубами не маялся, нужно будет ему напомнить вечерком, что значит язвенный пульпит и глубокий кариес передних резцов…

– Не жалей малого. Помучается пару ночей без сна – живо вспомнит, что значит приказов атамана не слушаться, – кивнул Хорт.

Айвен остановился рядом с ними, тяжело дыша. Глаза главаря гневно сверкали, не суля ему ничего хорошего.

– Сиди здесь. Двинешься с места – прибью! Хоть один звук издашь – прибью! И в любом случае после того как с обозом разберемся, я тебя прибью! – шипел Хорт, ухватив за шиворот несчастного юношу. Тот испуганно смотрел на него, и боялся лишний раз моргнуть

– Понял меня, гнида кабброва?

Айвен кивнул. Хорт с легкостью швырнул его под ноги колдуну и скомандовал уже совершенно спокойным голосом:

– Всем сидеть тихо и не шевелиться, обоз вот-вот будет. Кому что делать – знаете, не впервой на дорогу выходим. Колдун, надеюсь, что я не слишком придавил твоего пузыря, и он не лопнул, как мое терпение? Лошади на тебе, не забывай!

Дождавшись знака зубодера, атаман опустился на землю и замер в ожидании. Остальные последовали его примеру. И едва последний из грабителей неподвижно замер в траве, как на горизонте показалось облако пыли. Укрытые мороком от чужих глаз, разбойники приготовились к нападению…

Айвен лежал на земле, боясь лишний раз пошевелиться. Бежал сюда он не разбирая дороги, и ухитрился наткнуться за густые заросли жгучей крапивы. И теперь открытые части его тела горели, словно в огне. Наверное, примерно так чувствуют себя грешники-изиты, которых, согласно их вере, в Подземном Царстве жарят на сковородках бесы, вытапливая из них грехи и пороки – чем больше успел нагрешить несчастный, тем дольше времени проведет он на сковородке, обильно поливаемый кипящим маслом.

Колдун склонился над ним и начал водить пальцем по лбу, вырисовывая магические знаки. Нет, он не пытался облегчить страдания несчастного юноши и даже более того – боль, не позволяющая Айвену потерять сознание, была только на руку. Ему сейчас просто нужен был «пузырь», чтобы пополнить растраченные запасы маны и подготовить пару-тройку заклинаний до появления обоза.

Юноша не был полноправным членом шайки Хорта, хотя уже год без его участия не обходилось ни одно дело. Не был он и помощником колдуна, хотя и принимал участие во многих его колдовских ритуалах. Айвен был просто «пузырь», которым пользовались по мере необходимости и всегда старались держать его под рукой. Так уж получилось, что родился он с редчайшим магическим даром – или с проклятьем, это уж кому как – который заключался в его… абсолютной неспособности к магии.

Что в этом необычного, ведь полным-полно людей, которые не имеют чародейского дара? И уж тем более, что в этом магического? Дело в том, что он был из тех, кого называли «пузырями», а если выражаться по мудреному, то «субъектом с открытой на поглощение и замкнутой на испускание мана-системой». Накапливал ману в огромных количествах с такой легкостью, которая доступна далеко не каждому обученному чародею, но при этом не мог использовать свои огромные запасы магической энергии. Вообще. Ни напитать силой магическую руну, ни зажечь пучок сухой соломы заклинанием – ничего этого Айвен не смог бы проделать даже спустя десять лет обучения у лучших магов королевства. Он знал пару рун, зазубрил наизусть несколько заклинаний, но в его исполнении это были просто значки и просто звуки, лишенные какой бы то ни было силы. Казалось бы, вот она, кипит-бурлит внутри, бери да пользуйся! Но, не тут-то было. Ни единой капли маны, ни единой искорки силы не мог он влить в творимую волшбу – таким уж уродился.