Пирровы победы

Воздух был сырым, затхлым. Так должен пахнуть склеп. На полках вдоль стен стояли баночки с заспиртованными органами. Стивр не стал бы утверждать, что среди них не было человеческих. Просто он не знал, как они выглядят. Еще долго он не мог вспоминать без содрогания, как скрипели под ногами доски пола, как они, оглядываясь по сторонам, ждали, что в любой миг на них может броситься адское страшилище. Даже реторты, колбы и другие сосуды, предназначенные для химических опытов, им тогда казались не иначе как приспособлениями для вызывания злых духов. Может, какой дух и наблюдал за ними, сидя на балках, поддерживающих потолок, и выбирая, кого ему забрать с собой. Застань их здесь инквизиторы – не избежать бы допросов, а то и на костер могли бы угодить, но обошлось. Там было много интересного, очень много. Например, банка, почти до краев заполненная глазами. Казалось, они присматривают за всем, что происходит внутри дома, вот только никому они ничего не скажут, ведь банки с заспиртованными губами нигде не было.

Ребята исследовали особняк до самого чердака. Стивра манил именно он. Мальчишка точно зов услышал. Там ему попался пыльный, окованный по краям ящик, запертый на большой замок. Приятели Стивра пробовали его открыть, но ничего у них не получалось, а когда за дело взялся Стивр, замок отомкнулся сам. Они-то думали, что сундук окажется набитым золотом, в которое колдун превратил ртуть или медь, и были разочарованы, увидев, что там лежит всего лишь толстая книга в потертом кожаном переплете. Стивр наглотался пыли, пока ее доставал.

– Да брось ты ее, что в ней интересного? – сказал кто-то из приятелей.

Он вспомнил, что пыль может оказаться опасной. Если ее долго не тревожить, то в ней поселяются разные неведомые болезни, которые способны погубить человека, который ее вдохнет. Так случалось с теми, кто тревожил древние захоронения. Но большинство людей считало, что грабители умирают от проклятий, охранявших гробницы.

Стивр, открыв книгу где-то посередине, расчихался, на глаза навернулись слезы, и он не сразу понял, что на пустом еще секунду назад листе пергамента проступают слова. Ему стало страшно, когда он осознал, что они означают. Он видел будущее.

– Что с тобой? – спросили приятели. Стивр протянул им раскрытую книгу.

– Но здесь ничего нет. Пусто.

– Нет? – удивился Стивр и снова посмотрел в книгу. Слова стали бледнеть, но все еще были различимы.

Выходило, что только он мог их прочитать. Отчего? Детский мозг не в состоянии был это понять. Не хотел понимать.

– Пойдем отсюда. Вдруг кто явится. Брось ты эту книгу, – заторопили его приятели.

Дом сожгли на следующий день, а колдуна – через три дня, на центральной площади города. Его обрядили в бесформенную холщовую хламиду, спускавшуюся до самых пят, видимо для того, чтобы огонь побыстрее добрался до нее, а потом и до тела. Колдуна привязали к деревянному столбу, пропитанному смолой. В его глазах была боль, но боль не от перенесенных пыток, потому что он легко мог заглушить ее. Какая-то другая. Седая всклокоченная борода и длинные волосы развевались на ветру. Посмотреть на это зрелище собралась толпа. Не часто такое представление увидишь, поэтому никто не хотел его упустить.

Инквизитор зачитал приговор. Слова разносил ветер. Никто их не слушал. Все ждали, когда же наконец к куче сваленных под столбом веток поднесут факел.

– Они придут, и не будет им числа! – начал кричать колдун, когда огонь только стал лизать его ноги. – Сперва они захватят земли троллей, а потом придут и в земли люде-е-е-ей! – Огонь подпалил одежду, кожа на ногах вздулась волдырями, сгорела седая борода и брови, запылали волосы. – Вы должны успе-е-е-еть подготовиться!..

Его обезумевшие глаза шарили в толпе, выискивая кого-то, и наткнулись на Стивра. Остановились, впились в него. Стивр вдруг почувствовал, что колдун проникает в его сознание, копается там, как еще недавно он сам на чердаке его дома.

– Ты остановишь их! – колдун это уже не кричал, а шептал. Будь его руки свободны, а не привязаны к столбу, он указал бы уже начинающим тлеть пальцем на Стивра. Но слова колдуна прозвучали в его голове.

– Почему я? Почему? – спрашивал Стивр, и на глаза у него наворачивались слезы. Все было бы так просто и легко, не открой он ту книгу, не прочитай он те слова.

– Ты остановишь их, – еще раз повторил старик, а потом добавил: – Только ты ведь знаешь, как это сделать… – Огонь накрыл его с головой, но, прежде чем это произошло, Стивр увидел, что в глазах колдуна пропала боль.

«Что? Как? Как их остановить?» – Стивр не задавал эти вопросы вслух, но знал, что колдун его слышит. Вот только он так и не дождался ответа…

Часть вторая.

БЕГСТВО

1

Настроение было хуже некуда. Совсем подавленное. Стивр пытался его хоть чуточку приподнять, но ему это не удавалось. Не помогли ни прогулки по людным улицам города, где в воздухе носился аромат благовоний и пряностей, ни питейное заведение, куда он зашел, чтобы не оставаться наедине со своей печалью.

Липкие от пролитого эля столы сотрясались, когда завсегдатаи ставили на них свои кружки. Посетители горланили песни своих кланов и хвалились друг перед другом кто во что горазд. Частенько здесь вспыхивали потасовки, после которых кто-то отправлялся к лекарю, а кто-то и на кладбище за городом.

Обычно со Стивром ходил телохранитель Габор. Стивр и сам не знал, отчего выделил именно его из сотен других людей, которые, узнав, что ему нужен охранник, пришли испытать судьбу. Они хвалились силой, сноровкой и прочими достоинствами, так что у Стивра спустя какое-то время в глазах зарябило. Он даже стал путаться: при виде очередного претендента никак не мог вспомнить, беседовал с ним сегодня или еще нет. Габор был повыше Стивра на целую голову и в плечах пошире, внешностью своей он немного напоминал увальня Крега. Видимо, подсознательно Стивр тут же сравнил его с троллем, и это был основной аргумент, почему именно Габор получил эту работу, а не кто-то другой.

Телохранитель обычно следовал за ним как тень, правда, на некотором отдалении – чтобы и не слишком на глаза попадаться, и, в случае чего, успеть защитить хозяина. Например, перехватить вражескую руку с кинжалом. Кстати, желающих сделать нечто подобное раз от разу становилось все больше. Стивра пытались и зарезать, и отравить, но ангел-хранитель отводил от него все эти беды. Были курьезные случаи, когда Стивру приходилось гнать Габора прочь, убеждать, что очередная пассия ничего с ним не сделает.

– Ты что же собираешься свечку над нами держать? – не унимался Стивр, выпроваживая телохранителя.

– Ну, не так чтобы свечку, но в шкафу спрятался бы, – после некоторого раздумья сообщил Габор.

– Да знаешь ты кто после таких слов?… – шипел на него Стивр.

– Знаю, знаю. Хороший телохранитель я, вот кто, а не тот, о ком вы подумали, хозяин. Подглядывать за тем, как все это делается, мне охоты нет никакой. Это, знаете ли, тех, кто сам ничего не может, такие зрелища привлекают. А у меня с этим все в порядке. Да и по мне – лучше кулачный бой посмотреть в пивной.

– Что же ты думаешь, что на груди у нее кинжал спрятан?

– Не, не спрятан, – последовал ответ.

– Сволочь, ты что же ее уже прощупал?

– Визуально, – ввернул Габор умное словечко. – Кинжала на груди у нее нет. Но не забывайте, что есть много всяких других способов душу на тот свет отправить. К примеру, заколка отравленная. Очень действенно. Или звездой трехконечной – тоже не трудно человека убить. Края заточить – и получше любого ножа будет.

– Это же вещь священная.

– Ну а им что с того!

– Перестань богохульствовать! Уйди с глаз моих! – обрывал Стивр бестолковый спор и отправлял телохранителя во временную ссылку куда-нибудь на постоялый двор. А чтобы коротать время ему было не так грустно, подкидывал Габору монетку-другую.

На этот раз Стивру хотелось просто походить в одиночестве по улицам города. Занятие, что и говорить, было опасное. Габор для вида подчинился… Стивр догадывался, что телохранитель где-то рядом, растворился в толпе, стал таким же незаметным, как соль в морской воде: вода как вода, но попробуешь ее на вкус и сразу поймешь, чем она отличается от речной и озерной. Стивр был уверен, что Габор отыщется, произнеси он простейший приказ типа «встань передо мной», не придавая ему никакого магического подтекста. Он, к примеру, нужен, чтобы души умерших с того света за советом вызывать.

Стивр молча смотрел на веселящихся в таверне, затем заказал себе эль, но только пригубил его, почти не чувствуя вкуса. Тоска не покидала его. Из головы все не шел нищий, которого он повстречал днем на базарной улице. Мужчина сидел, опершись спиной о стену здания и раскинув перед собой ноги в стоптанных прохудившихся сапогах. Из дыр торчали черные от грязи пальцы. Штанину на левой ноге он закатал чуть повыше колена, чтобы стали видны глубокие шрамы на сухожилиях и венах. Он наверняка не мог ходить без палки. Но куда более страшные следы были у него на лице. Его обезобразили четыре параллельных шрама, тянувшихся с левой стороны лба через пустую глазницу к правой щеке. Стивр знал, кто мог их оставить.

Перед нищим лежал перевернутый крыльями вниз шлем. Точно железная плошка на подставке, в которую насыпают уголь, чтобы греться холодными вечерами.

На его дне тускнело несколько медных монет. Мужчина спал, но, когда Стивр подошел к нему и хотел уж было бросить серебряную монетку, проснулся, приподнял веко, посмотрел на Стивра, а потом рот его прорезала ухмылка, обнажившая гнилые зубы.

– Я был с тобой в Стринагарском ущелье.

Эта фраза звучала как укор. Человек гортанно засмеялся, захлебываясь собственным смехом.

– Ха-ха-ха, – заливался безумным смехом нищий, – я был в той линии, что дралась у церкви. Что ты там обещал нам перед сражением? Вспомнил?! – Ответа он и не ждал. – А я не забыл! Ты всех нас обманул. Все мы дураками были, что тебе поверили.

Думал ли Стивр там перед битвой, что все так скверно обернется? Что сейчас он будет испытывать чувство вины перед этим никому не нужным ветераном, который и по возрасту был моложе его, и ничего не видел в этой жизни, кроме того сражения, да и не увидит.

Что гордиться шрамом на плече, когда там, в ущелье, остались пятьсот человек и еще триста троллей, а из тех, кто выжил, почти все были ранены? Стивр и сам бы не пережил ту битву, не прикрывай его подчиненные кто как мог. Сколько их погибло, отводя от него удары кинжалов? Он не знал. В пылу сражения он только слышал, как где-то совсем рядом лезвия пробивают доспехи и с противным чавканьем погружаются в человеческие тела. Под ногами было липко, очень липко, потому что каменистая земля почти не впитывала кровь, а ее пролилось слишком много, целые реки.

Никто тогда не задумывался, что будет после. Но этому ветерану повезло. Остался жив. Вот только сам он так не считал. Он пришел к выводу, что в бедах его виновата не нечисть, а Стивр.

Стивр прекрасно помнил, что обещал своим людям… Славу! А что вышло-то? Что?…

Ущелье было завалено мертвецами в несколько слоев. И не было времени хоронить их. Да и где?! Земля твердая, не земля, а камни одни. Он спешил уничтожить всю нечисть, пока не появилась новая матка. Стивр послал гонца с вестью о победе и просьбой прислать людей забрать мертвых, но когда они через полтора месяца вновь прошли по этому ущелью, то увидели, что о мертвецах никто не позаботился.

Они убили тридцать тысяч врагов, после того как Крег уничтожил матку, и еще почти столько же их погибло во время битвы.

Трупы нечисти высохли, стали похожи на мумии, а люди гнили, наполняя ущелье зловонным запахом, который чувствовался за много-много километров.

Они ехали через ущелье, укутав лица тряпками и затаив дыхание, но эта гниль все равно проникала через ткань, наполняя легкие. Ручеек, который так помог им во время битвы, наверняка теперь был заражен: попей из него воды – умрешь в страшных мучениях. Какая там святая вода! Они сделали эту воду мертвой.

Они старались не смотреть по сторонам. Стервятники выклевали людям глаза, дикие звери тоже попировали изрядно, содрав свежее мясо с костей, но угощенья было слишком много. Слишком… Нечисть они не тронули.

Потом еще пришлось разбирать завалы из трупов в ущелье Корт Мортег. Это было похоже на то, как прокладывают дорогу горнорабочие. Трупы еще не начали разлагаться, но уже стали холодными и твердыми как камень. Среди них Крег нашел пятерых своих солдат. Полумертвых, окровавленных, но… живых. Живых!

Находке этой он обрадовался, как ребенок, его обветренное лицо залила улыбка, сиявшая даже под измятым шлемом.

– Мы разбили их, разбили! – шептал Крег, точно раненые могли услышать его и эти слова были бы способны вдохнуть в них жизнь быстрее лекарств и заклинаний. Но закричи он погромче, и тонкая нить, что еще привязывала души к этим истерзанным телам, могла оборваться.

Сопротивления людям Стивра никто уже не оказывал. Они поначалу с опаской продвигались по землям троллей. Теперь уже люди недоверчиво поглядывали по сторонам, точно так же, как несколькими днями ранее смотрели на этот мир тролли. Зато сами тролли приободрились, стали даже песни распевать – горланили кто во что горазд. От криков таких даже мертвецы в могилах могли бы проснуться и отправиться искать более тихое место.

В ста километрах к востоку от приграничных гор они нашли переход между мирами. В воздухе, на высоте около метра над землей клубилось серое облако. От него исходил какой-то холод, будто открыли глубокий сырой подвал или склеп. Лошади заволновались: уши торчком, как у собак, копытами переступают на месте и шагу не желают вперед ступить. Как ни кололи их всадники в бока шпорами, как ни уговаривали, обещая накормить и сладкой морковкой, и овсом, – те ни в какую!

Вдруг из облака подул холодный ветер, уносящий прочь слова. Приходилось кричать друг другу на ухо, чтобы хоть что-то расслышать. Переход этот, казалось, душу вытягивал, постепенно, почти незаметно. Задержись здесь подольше – и не заметишь, как тело станет холодным и сморщенным, словно высушенная мумия. Даже трава под переходом почернела, точно сгнила, – так чернеет человеческое тело при гангрене.

– Не хочешь туда нырнуть? – спросил Крег, кивнув на облако.

– Не поверишь, но желание такое есть.

– У меня тоже. Прийти бы туда да натворить чего похлеще, чем они у нас. Одного опасаюсь – наверняка там их куда больше, чем к нам пришло, не справиться с ними ни мне, ни тебе с твоими адовыми громами. А если ворота эти мы не закроем, так они опять когда-нибудь пожалуют.

– Тогда выход один – ворота закрыть!

– Знаешь как?

– Попробую. Часовню надо опять строить, скважину бурить, чтобы до воды добраться.

– Отлично! Лучше всего – изведанный способ. Помогу тебе. А церковь, так и быть, оставлю, когда с делами покончим. Пусть стоит. Толку только от нее не будет никакого. Я-то, знаешь, ваши религиозные пристрастия не разделяю. У меня есть только боги солнца, воды, огня, ветра, а у вас все какое-то искусственное, неправильное. Мы к природе ближе, да и северные варвары тоже. Они таким же богам поклоняются. Своим, родным. А вы им все своих каких-то навязать хотите. Плохо это. Ко мне вот тоже ваши инквизиторы пробирались, в капюшонах. Наподобие того, что святую воду делал в Стринагарском ущелье. По селениям нашим ходили, сказки всякие рассказывали. Я их приказал изловить, к себе привести. Выслушал, ну и сказал, что сам сказки тоже рассказывать могу, выдумаю их хоть десяток за один вечер. «Все это правда, – говорили они, – никакие не сказки». Не хотелось мне с ними спорить, объяснил я им, что лучше бы они подобру-поздорову ушли. Как там у вас говорится: «Со своей ложкой в чужой огород не лезь». Так?

– Примерно.

– Они и ушли.

– У нас тоже разным богам поклоняются. Правда, в последнее время инквизиторы все больше власти имеют. Начали бороться с теми, кто придерживается другой веры.

– Зря, – подытожил тролль. – Ладно, давай строй свою церковь. Надо покончить с нечистью. А в споры теологические с тобой не хочется вступать. Ведь ни я тебя переубедить не смогу, ни ты меня. Так зачем время понапрасну терять? Его и так у нас немного. Помогу я тебе опять. Надеюсь, что боги мои не прогневаются за это.

Стивр рассчитывал, что инквизитор, которого он взял в поход взамен того, что погиб в Стринагарском ущелье, не слышал их разговоров.

Пока солдаты умело возводили часовню, Стивр все поглядывал на облако, ждал, наверное, что из него вновь могут появиться несметные орды нечисти. Ему абсолютно все равно было, кому молиться, лишь бы этого не случилось. Он даже спросил у Крега, как зовут местного бога, и попытался произнести его имя. Вот только он не был уверен, что вышло правильно. Слишком непривычными были эти звуки для человеческого речевого аппарата. Скажи он погромче, Крег бы либо обиделся, либо рассмеялся. Но боги не рассердились, – обошлось, никто из облака не возник.

Солдаты навели на облако раструбы. Насосы с чавканьем стали выкачивать из скважины воду, наполняя бассейн, на дне которого был выложен крест. Потом вода начала распределяться по шлангам… Тугие струи ударили сразу из нескольких раструбов, опутали облако, точно паутиной. Шланги в руках солдат дергались, извивались, как огромные змеи, побольше тех гигантов, что в западных джунглях обитают. Сейчас, выплевывая из пастей воду, они отдавали часть своей души, вот и сопротивлялись, стремясь вырваться из рук.

Облако шипело, проглатывая воду, захлебывалось. Из него летели брызги в разные стороны, совсем как у того несчастного, которому руки связали с ногами, приставили ко рту воронку и стали заливать воду, а она быстро желудок переполнила и пошла через край. Хорошо, что вода, а не смола расплавленная или свинец. Когда водой пытают, как правило, хотят что-нибудь узнать, а когда свинцом или смолой – тут уж очень придется с восстанавливающими заклинаниями постараться, чтобы потом человек смог бы какие-то звуки кроме мычания издавать.

– Поддайте ему, – восторгался Крег, подбадривая людей и троллей. – Как ты думаешь, вода по другую сторону выливается? – спросил он Стивра.

– Не знаю, может, и выливается.

– Хорошо бы! Проела бы там все до дыр, – смеялся Крег.

Его охватила такая радость, когда облако совсем исчезло, что и передать невозможно. Он точно готов был взлететь: руки в стороны раскинуть, взмахнуть ими посильнее и…

Проверять, сможет ли он сделать это, Стивр не стал.

Солдаты кричали что-то, обнимались друг с другом и с троллями, каждый из которых мог своими ручищами заграбастать по три, а то и по четыре человека. Они клялись друг другу в вечной дружбе, но клятвы эти ничего не стоили, потому что военные своей судьбе не хозяева, прикажут – пойдут и с троллями воевать, и с самими порождениями преисподней.

Почерневшую траву солдаты выжгли, развели на ней огромный костер и испепелили все на несколько сантиметров вглубь, чтобы ничего от этой травы не осталось, только пепел. Да и его было бы лучше зашвырнуть в облако, а то не ровен час зараза эта начнет распространяться по свету.

Потом они пировали, пили всякие бодрящие напитки. Он этих возлияний Стивр окончательно потерял чувство реальности: ему казалось, что веселились они не больше дня, а вышло – не меньше недели.

– Знаешь что, – сказал ему тихо Крег на прощание, проводив до приграничных земель, – тебе бы сейчас войти в столицу как победителю, короля свергнуть да самому его трон занять. За тобой сейчас большинство пойдет, а потом такого шанса не будет. – Стивр только головой покачал, будто бы сам хотел от этих мыслей избавиться. А Крег разочарованно вздохнул: – Ну, как знаешь. Вот помяни мое слово, пройдет немного времени, съедят тебя.

Стивр тогда значения словам этим не предал, все в шутку обернул, но, когда пришло время возвращаться, вспомнил о них. Тела в Стринагарском ущелье так никто и не похоронил. Человеческие останки, те, что не растащили стервятники, валялись никому не нужные. Мысли это зрелище навевало грустные. Настроение у солдат Стивра заметно ухудшилось, и они спешили поскорее миновать это место. Поздно было уже спрашивать у тролля, поможет он или нет Стивру троном завладеть, ответ-то очевиден – откажется. Но если поразмыслить, то помощь его могла бы во вред скорее пойти, чем на пользу. Люди отвернулись бы от Стивра, приди он к власти при помощи троллей. Его посчитали бы захватчиком и встали по другую сторону, под королевские знамена.

Северным варварам почести были не нужны. Они ушли в свои земли.

Формально весь отряд был распущен. Стивр оставил с собой только пять слуг, сполна расплатился с наемниками из тех средств, которые предоставил ему Крег, и теперь кошелек каждого ветерана был набит золотыми самородками. Этого хватило бы, чтобы купить себе дом, землю, осесть, зарабатывая на жизнь не войной, а чем-то другим, обзавестись семьей. И все-таки в столицу со Стивром отправилась почти сотня человек, попытать там счастья и предложить свои услуги новому хозяину. Но они немного опоздали, потому что война с отщепенцами затихала. В лучшем случае, можно было рассчитывать на то, чтобы устроиться в охрану купеческого каравана. Так что мысли осесть и успокоиться постепенно стали овладевать наемниками, и по дороге отряд стал таять, точно сосулька под лучами весеннего солнца. До столицы дошло человек двадцать.

Увидев этот отряд, стражники, охранявшие въезд в город, поспешили ворота закрыть.

Стивр остановился перед запертыми воротами, поднял голову, увидел, что на него из бойницы нацелен лук – стальное жало смотрело прямо в глаза, – но он не испытал никакого страха, хотя от такого многие каменеют.

– Долго я здесь стоять буду? – спросил Стивр у стального жала.

– Кто такие? – послышалось в ответ.

– Разве так встречают победителей? – вопросом на вопрос ответил Стивр.

– Каких победителей? Короля с победой мы вчера приветствовали. А вы что, отряд отставший? Как звать тебя?

– Стивр Галлесский.

– Не было в войске короля отряда Стивра Галлесского.

– Открывай, я не с отщепенцами дрался. Троллям я помогал. Ты не слышал, что на границе творилось? – Стивру этот разговор начал надоедать. Он уже раздумывал над тем, не вернуться ли ему восвояси, ведь на штурм городских ворот у него не было ни сил, ни средств – ни тарана, ни лестниц.

– Нет, не слышал! – Жало уже не смотрело Стивру в глаза, чуть опустилось, но все еще высовывалось из бойницы. – А тролли что же тебя не поблагодарили за услугу?

«Хорошо еще, что он не сказал: ах ты троллям продался, скотина», – подумал Стивр, а вслух произнес только:

– Не твое дело!

Не так представлял Стивр свое возвращение. Совсем не так. Он, конечно, не думал, что горожане выбегут на улицы, выстроятся вдоль тротуаров и будут кидать цветы под ноги его отряду, крича от радости. Но даже в кошмаре он не мог бы предположить, что их даже за ворота пускать не захотят. Точно они не герои, а толпа нищих, которые пришли в город, чтобы просить милостыню.

По ту сторону что-то зашуршало, загремела цепь, заскрипели какие-то механизмы, взвизгнули несмазанные петли и ворота стали отворяться. С них осыпалась ржавая труха.

«Ворота старые, плохие, – подумал Стивр, – не выдержат они тарана».

В образовавшуюся щель высунулась бородатая голова стражника в коническом шлеме. Он оценивающие посмотрел на Стивра, как вышибала в таверне, который вправе не пускать туда не понравившегося ему посетителя. Его наметанный глаз в толпе сразу вычисляет, от кого ждать неприятностей.

– Ты что, на меня еще не насмотрелся? – зло спросил Стивр.

Он двинулся вперед и просто сбил бы охранника с ног, если бы тот вновь вздумал ворота закрыть.

– Входите, – запоздало пригласил стражник и отошел в сторону.

– Неприветливо нас встречают, – услышал позади Стивр.

– Хорошо еще, что стрелой не угостили, – вторил ему другой голос.

– А по мне хорошая драка сейчас – самое лучшее развлечение.

Под ногами – грязь, а если и валялись цветы, то уже вялые, ими, похоже, накануне свиту королевскую встречали. Час был поздний, лавки закрыты, прохожих становилось все меньше. Те, что встречались, косились на отряд Стивра с опаской, старались побыстрее с глаз скрыться, особенно девушки. Они шмыгали в ближайший переулок, переждать, пока отряд стороной пройдет.

– Нас чего, за захватчиков, что ли, принимают? – разгорелся за спиной Стивра оживленный разговор.

– Ты что, с ума сошел! Ежели б нас за захватчиков приняли, то кто бы нам позволил вот так спокойно по улице разгуливать. Не… Нас за один из королевских отрядов принимают. Стражник-то на воротах тоже вот так же ошибся.

– Тогда не понимаю – отчего все такие неприветливые?

– Боятся.

– Нас, что ли?

– А кого же?

– Не понимаю все равно, почему?

– Да потому что нам сейчас, вернее королевским солдатам, многое позволено. Они победу добыли? Добыли. Все сквозь пальцы посмотрят, если вот ты, к примеру, или я пощупаем, что там под платьем вон у той, – Стивр не оборачивался и не видел, на кого показывает солдат, – или у той.