- -
- 100%
- +
Часть I
ТОРГОВЦЫ
Глава 1
Давно стемнело. Бастиан чувствовал усталость, но все оттягивал тот момент, когда надо будет раздеваться и ложиться в постель. Он, заранее зная, чем это обернется, бродил по дому, как привидение, водил пальцами по деревянным шкафам с книгами, напечатанными на бумаге, задерживал взгляд на корешках, читал названия, вспоминая о том, что хранилось за ними. Страницы давно бы рассыпались пылью, но несколько сотен лет назад их покрыли пластиком. Привезти на планету книги стоило уйму денег. Можно было потратить их с большей пользой.
Уже выключив свет, Бастиан долго ворочался в кровати. В душе поселились тоска и тревога.
Закрыв глаза, он слушал, как стучит сердце, но звуки эти совсем не походили на колыбельную, и сны не приходили. Так продолжалось довольно долго.
Наконец Бастиан сел, зачем-то закутавшись в одеяло. Система микроклимата исправно работала, и спасаться от холода никакой надобности не было. Одеяло могло уберечь разве что от ночных кошмаров. Не зажигая света, он смотрел, как за окном, закрытым очень прочным плексигласовым стеклом, колышутся деревья. Судя по амплитуде их колебаний, ветер усилился за последние несколько часов, и если выйти на улицу без защиты, то запросто может сбить с ног. Окна не пропускали ни звука. Бастиан только сейчас понял, что это не так уж хорошо. Он бы заснул быстрее, слушая, как шумит за окном ветер. Он чувствовал одиночество и жалел, что перед сном не пообщался с голографией какого-нибудь из своих сетевых приятелей или не вызвал ее. Он и сам любил путешествовать в виде голографии на чужие миры, ведь другого способа у него не было. Но законы во всех мирах запрещали выходить в таком виде за пределы помещений, а то улицы городов наполнились бы бестелесными существами, которые, как призраки, плыли бы по ним, мешая настоящим людям. Поэтому Бастиан просто подходил там к окнам и смотрел на то, что происходит за ними. Так он повидал не один десяток миров. Здесь, за его окном, ничего интересного не было. Кому могут понравиться несколько деревьев и пустая равнина, упирающаяся в горы. Так он думал. Для других, привыкших к урбанистическим пейзажам, это выглядело совсем по-другому.
Ярко-зеленые цифры на часах, стоящих на тумбочке, прямо перед лицом Бастиана, показывали, что он сидит в темноте уже час.
Стереосистема была очень старой, наверное, почти такой же старой, как и книги. Аудиодетектор в ней в незапамятные времена сломался. Бастиан не помнил – работал ли он когда-нибудь. Он не мог приказать ей включиться самой. Он думал, что тихая народная музыка в современной обработке навеет ему сны. Свет включать Бастиану не хотелось. Он стал искать пульт управления на ощупь, водя ладонями по поверхности стола. Одеяло упало на пол. Он не стал его поднимать. В темноте он случайно нажал на пульте нужную кнопку и вздрогнул, когда стереосистема пробудилась. Музыка не принесла успокоения, голова наполнилась мыслями, от которых ничего хорошего ждать не приходилось. Все они сводились к одному. Ничего он еще не видел, кроме небольшого участка планеты, расположенной вдалеке от оживленных миров, и шансов покинуть ее у него почти не было. Разве что на экскурсию к ближайшему спутнику. С такими мыслями без снотворного не уснешь до рассвета. Что-то приступ одиночества на этот раз был слишком сильным.
Не смотри Бастиан в окно, он пропустил бы миг, когда небо прорезала багряная полоса. Расколовшись, она ударилась о землю километрах в десяти от его дома. Земля содрогнулась, а в доме зазвенело и затряслось все, что могло звенеть и трястись. В любом случае его вопрос был бы одним и тем же: «Что это?» В доме никого не было, чтобы ему ответить, даже спроси он это вслух.
Будь это комета, опасная для планеты, ее раздробили бы задолго до входа в плотные слои атмосферы, а окажись она безвредной, все равно всех жителей планеты предупредили бы о ее появлении, чтобы они, увидев багряную полосу в ночном небе, не разволновались, а выбежали смотреть на это чудо, ведь увидишь подобное нечасто. Разве что на юбилеях колонии, когда лазерные художники чертят в небесах такие узоры, от которых дух захватывает.
«Но, может быть, всех предупреждали, разослали послания в компьютерные домашние сети, а я пропустил это сообщение?»
Но он проверял компьютер вечером. Там ничего о комете не было.
Бастиан приник к окну. На горизонте алело пятно, будто начинал всходить Трегер. Слишком рано для него. Он появится через семь часов.
«Но что же это было?»
Бастиан вскочил с постели, ощупью нашел одежду, разбросанную на кресле и полу, позабыв, что если включить свет, то поиски закончатся быстрее, на ходу натянул защитный комбинезон, спускаясь в подвал по крутым ступенькам и держась за поручни, чтобы не сверзнуться вниз.
До города было тридцать километров. Случись с Бастианом беда, помощь к нему придет через несколько минут. Медицинские роботы с набором всевозможных лекарств реагируют мгновенно на показания датчиков, следящих за состоянием здоровья поселенцев. Но старики, живущие вдали от города, отчего-то считали, что врачи не успеют им помочь, и своих домашних роботов набивали информацией о том, как лечить разные хвори и напасти, скармливая их мозгам инструкции о пересадке искусственных органов, и даже отправляли на курсы – как подобные операции проводить.
Бастиан включил свет. Флаер занимал почти весь подвал. Округлые бока машины тускло светились. Пахло маслом. Он взял с полки шлем с респиратором. У флаера не совсем герметично закрывалась дверь, но в щель пыль почти не забивалась. Зато когда из него выберешься – там, на равнине, без защиты это будет очень неприятно. Ветер с каждым днем становился сильнее, но сезон ураганов, когда летать станет действительно опасно, начнется лишь через два месяца, да и тогда найдется немало любителей экстремальных развлечений, обожающих летать в непроглядных пылевых облаках, перемещающихся с жуткой скоростью. Несмотря на навигационные приборы, которыми оснащены флаеры, десяток таких экстремалов каждый год относят на местное кладбище, еще десяток так никогда и не находят.
Когда Бастиан вывел флаер из гаража, алое пятно на горизонте уже исчезло. Мир опять погрузился в темноту, а небеса укрывал такой толстый слой облаков и колючей пыли, что через них не пробивались ни звезды, ни спутники – Каруда, Менки и Ксимос. Бастиан побывал на каждом из них, а чужие звезды… они были для него недоступны.
К юго-востоку приборы флаера зафиксировали крупное поверхностное скопление металла. Ничего подобного здесь прежде не было. Просканировав его, приборы выдали на экран чуть смазанную из-за помех, которые создавались тучами пыли, картинку этого скопления. Бастиан и так уже догадался, что он там найдет.
Песчинки, как мошкара, набрасывались на лобовое стекло флаера. Их стаи постепенно становились все многочисленнее, и вскоре Бастиан, положись он только на свои глаза, не знал бы, что творится в метре от него сразу за лобовым стеклом. Он любил летать на флаере и по вечерам, когда чувствовал, что без небольшой прогулки заснуть не сможет, лавировал между скалами. Но сейчас он был вынужден включить автопилот и поднять флаер метров на пятьдесят над поверхностью, чтобы не задеть днищем камни. У большинства скал были такие острые края, что они вскроют нежную обшивку флаера с легкостью повара, потрошащего рыбу. Пыль и защитный жесткий костюм смягчат удар, но даже несколько десятков метров в такую погоду становились расстоянием очень длинным и труднопреодолимым, а без навигационных приборов дом не найдешь, даже если до него всего-то рукой подать.
Бастиан готовился к тому, что встретит, но все произошло неожиданно, и он не сдержал удивленный возглас, когда увидел выпиравший из земли метров на десять корпус космического корабля. В длину он был метров пятьдесят, десяток в поперечнике и еще метра на два зарылся в землю. Следом за ним тянулась борозда, которую он пропахал при посадке.
По левому борту растеклось пятно, похожее на тонкую полупрозрачную кожицу, которая со временем затягивает любую рану. Это система регенерации корабля залатала пробоину быстро застывающим металлопластиковым раствором. Антенны радаров стали похожи на сосульки, растущие вверх. Теперь и не поймешь, когда они оплавились. То ли когда корабль падал в плотных слоях атмосферы, то ли от теплового удара, оставившего на левом борту это пятно.
Намного более опасный удар пришелся по корме, выведя из строя основной двигатель. Дюзы тоже оплавились, застыв в положении, при котором корабль все время должно было разворачивать вправо и вниз. Экипажу пришлось сажать корабль только маневровыми двигателями. Ферма, на которой крепился один из них, погнулась, и его тоже пришлось отключить, другой прогорел до дыр. Вот почему корабль так резко входил в атмосферу, пылая, точно метеорит. Термозащитный слой покрылся нагаром, местами отвалился, словно эмаль с кастрюли, обнажая металл, который тоже стал черным. Атмосфера слизнула с корабля почти все надстройки.
Корпус почти не деформировался. Лишь немного смялся нос, уткнувшись в скалу, – она-то и остановила корабль. К тому времени он почти потерял скорость. Повстречай он скалу чуть раньше, то пробил бы ее, как снаряд, но и разрушения на нем оказались бы посущественнее.
Поначалу Бастиан думал, что это сорвался со стационарной орбиты единственный на всю планету звездолет. Построили его лет сто пятьдесят назад по чертежам и лицензии на еще более древнюю модель. Он безвозвратно устарел еще до постройки, хотя до сих пор все еще оставался на ходу, но год от года возрастающие эксплуатационные расходы, потому что и рейса не обходилось, чтобы на корабле что-нибудь не вышло из строя, вынудили его последнего владельца отправить звездолет на металлолом. По цене металла, урезав расходы на общественное строительство, и купила его администрация планеты четыре года назад, потратившись еще немного на перегон. Но, поскольку пока особой надобности в этом корабле не было, его законсервировали и оставили на стационарной орбите.
Теперь Бастиан видел, что ошибся.
Сканер, сравнив корабль с информацией, хранившейся у него в памяти, выдал на экран пульта управления дату, место его постройки и порт приписки. Транспортное средство среднего класса с Эйры.
Бастиан посадил флаер в нескольких метрах от корабля и, выбравшись наружу, почувствовал, что тот еще излучает тепло. Нагревшийся воздух слегка искажал очертания корабля. Песчинки кружились над ним, словно мошкара над тушей огромного умершего зверя.
Шлюзовую камеру наверняка заклинило, да и останься она в рабочем состоянии, без лазерного резака ее не открыть, а подобные инструменты в комплект его флаера не входили. Они имелись только на пунктах утилизации. Ими резали сданные в утиль аппараты.
«Эй, парень, немедленно вали отсюда, если жить хочешь!»
Услышав в наушниках гермошлема этот голос, Бастиан от неожиданности затряс головой, будто кто-то вторгся в его мозг и он хочет избавиться от пришельца. Угрозы в голосе не было ни капли. Выходит, что в корабле кто-то остался жив.
«Что ты головой трясешь? Ты меня понял? Быстрее уматывай!»
Связь была на редкость чистой и устойчивой.
Бастиан не сдвинулся с места.
«Черт, черт! Поздно. Стой на месте. Я сейчас выйду к тебе».
Первой мыслью Бастиана было броситься бежать без оглядки, забраться во флаер и уносить отсюда ноги, но они словно приклеились к земле. Он чувствовал в них усталость, точно долго приседал или бежал, и теперь мышцы с трудом удерживали тело в вертикальном положении. Оно стало для них слишком тяжелым. Бастиан испугался, что сделай он хоть одно движение, хоть один шаг, выводя тело из неустойчивого равновесия, как ноги начнут подгибаться, и он рухнет.
Кусок обшивки вспучился. В ней образовалась трещина правильной геометрической формы. Заройся корабль сантиметров на двадцать глубже, низ шлюзовой камеры оказался бы под землей. Края люка во время падения сплавились с бортом, но теперь эта непрочная связь порвалась. Он открывался все быстрее и быстрее.
Из корабля выпрыгнул человек в легком оранжевом костюме, предназначенном для планет с неагрессивной атмосферой. Возле земли прыжок самортизировало силовое поле, слегка засияв голубым, когда его коснулись ноги человека. Движения человека были легки и стремительны. Это говорило о том, что-либо он с планеты, на которой большая гравитация, либо его тело подверглось генной мутации, на первый взгляд незаметной, а может быть, некоторые его органы заменили на искусственные.
Подбежав к Бастиану, человек схватил его за руку, дернул, увлекая за собой.
«Давай быстрее. Пошевеливайся. Что ты встал, как статуя? Времени нет».
Он подтолкнул Бастиана, забежав ему немного за спину.
«Ты сгореть хочешь? Все вопросы потом».
Силовое поле затолкнуло Бастиана в мембрану шлюзовой камеры. Закрылась она с противным скрежетом. В воздухе медленно опускались пылинки и труха от термообшивки.
Фильтр для гермошлема поставляли с Гераклиты, но перед продажей чуть модифицировали, адаптируя к местным условиям, чтобы помимо вредных для человеческого организма газов и микроорганизмов он улавливал песок и пыль. Но про запахи жженого пластика, по крайней мере, в тех концентрациях, которые царили внутри корабля, никто не подумал.
Теоретически любой вид пластика, используемый на корабле, заведомо не горел. На это давалась гарантия. В противном случае пластик можно было вернуть продавцу. Продукты его распада – безвредны для человека, не причиняют дискомфорта, как-то: раздражение слизистой носа или ротовой полости. На это тоже давалась гарантия. Но при каких-то условиях из каждого правила есть исключение. Вероятно, это был как раз тот случай.
У Бастиана защекотало нос. Почесать его хотелось до смерти, но мешал шлем.
Стены блестели голым металлом, а единственным предметом роскоши во всем обозримом пространстве являлось ворсистое серое ковровое покрытие, настеленное поверх палубы. Подошвы ботинок на нем не скользили, так что и ковровое покрытие несло важную функциональную нагрузку.
– Извини, выпустить тебя пока не могу.
– Почему?
Корабль застонал, как это бывает, когда резко меняется внешнее давление.
– Что это? – спросил Бастиан.
– Нас обстреливают.
– Обстреливают? Кто?
– Я не знаю.
– А кто вы?
– Мирные люди. Торговцы.
Так он и поверил. Мирных людей не обстреливают. В бизнесе не может быть мира. Много причин для того, чтобы расправиться с конкурентами. Но, похоже, сейчас действительно было не самое удачное время для расспросов.
Пол затрясло, будто земля под кораблем закачалась и вот-вот прорвется потоком магмы. Дрожь эта передалась Бастиану. Он машинально присел, втянул в плечи голову и прикрыл ее руками, на тот случай, если что-нибудь посыплется с потолка. Уши заложило, как при перегрузке. Мелкая вибрация прошла вдоль стен, но так как коридор был пуст, то застучали друг о друга только зубы Бастиана, поэтому, как он ни старался, ничего членораздельного выговорить не мог. Получалась какая-то абракадабра, причем беззвучная. Отчего так выходило, он понять не мог до тех пор, пока не заговорил торговец. Бастиан видел, как искажаются его губы, складываясь в какие-то непонятные фигуры, но, видимо, говорил тот слишком тихо.
– Я не слышу. Говорите громче.
Торговец что-то прокричал. Он точно кричал, выговаривая все слова карикатурно медленно и четко, как на занятиях у логопеда, но, заметив, что Бастиан не понял и этой фразы, замолк.
Полутьму в салоне чуть разгоняли несколько красных лампочек, вмонтированных почти под потолком вдоль стены. Другого освещения здесь не было, поэтому человеческая фигура, наплывавшая из темноты на Бастиана, показалась ему призраком.
– Абориген. Ого. И свалился ты на нашу голову ко всем прочим напастям.
Он был без шлема, но Бастиан вдруг понял, что превосходно слышит все, что говорит человек, и не пытается улавливать смысл сказанного по движениям губ, хотя его гермошлем внешних звуков не пропускал. Похоже, этот торговец вживил передатчик в зубную коронку. Голова у него была замотана куском белой ткани. Не бинтом, а именно какой-то тряпкой. Сквозь ткань проступало красное пятно. Он тащил какую-то железяку. Бастиан испугался, что сейчас его огреют ею по голове. Очень она для таких функций подходила. Он даже попятился и приготовился в случае чего закрыться руками.
– Он не слышит ни черта, – сказал первый торговец.
– Оглушило?
– Похоже на то. Ладно, скоро пройдет. Ну как там дела?
– Минут пять еще. Боюсь, экран не выдержит.
– Ты бы шлем надел. Вишь как трясет. Башкой шарахнешься опять. Мало тебе?
– Они не бьют на полную мощность. Торговцы разговаривали, не обращая на Бастиана внимания. Он смог получше рассмотреть их. Скуластые лица с тонкими прямыми носами и миндалевидными серо-голубыми глазами. Кожа казалось красной, но при этом освещении и у Бастиана кожа казалась такой же. Оба одинакового роста – под метр восемьдесят. Стройные, поджарые. Они походили друг на друга не как братья, а как игрушки, сделанные на одной фабрике. За основу взяли древние статуи греческих или римских богов, отлили с них формы, а потом стали штамповать внешне безупречных людей, благо авторских отчислений никому делать не требовалось.
– Я сейчас тут немного поломаю, – сказал забинтованный торговец, кивнув на железяку.
– Бог в помощь, – напутствовал его первый.
– Так, так, – приговаривал забинтованный.
Железяка, которую он тащил следом за собой, противно скрежетала по полу. Он разглядывал стены корабля, будто чего-то искал, потом его взгляд остановился, впился в стену и прямо-таки загорелся.
– Вот здесь, – сказал он с воодушевлением, обращаясь скорее к себе, чем к тем, кто находился рядом, замахнулся железякой и со всей силой, на какую был способен, опустил ее на стену. Пластик треснул, раскрошился, кусочки его упали на пол, а в стене образовалась небольшая дыра, сквозь которую проглядывали нити проводов.
– Отлично, – подбадривал себя забинтованный.
Бастиан во все глаза следил за происходящим, ничего не понимая. Удивительно, где на корабле удалось раздобыть такую железяку. Чувствовалось, что она монолитная и тяжелая. Около метра в длину, диаметром сантиметров пять, с одним острым концом, а другим – тупым, она походила на древнее оружие, которым пробивали доспехи рыцарей. Интересно, кто так нерационально тратит металл на подобные поделки?
Дыра в стене все росла. Забинтованный вставил в нее острый конец железяки – она ушла примерно на четверть своей длинны. Бастиан и не думал, что борта корабля такие толстые, а может быть, забинтованный пробил их насквозь, но тогда он почувствовал бы, как через дыру в корабль просачивается внешний воздух. Система регенерации тут же заклеила бы пробоину. После очередного удара аварийный свет затрепетал, мигнул и погас, погружая корабль в темноту. Откуда-то донесся недовольный крик, но Бастиан слов не разобрал, и тут же свет вновь зажегся, правда, теперь он был чуть приглушеннее.
– Ну вот и все, – сказал забинтованный, взвесил железяку в руке, любовно посмотрел на нее, а потом на своего приятеля и Бастиана, которые все время, пока он крушил стену, молча за ним наблюдали, – я увеличил мощность нашего защитного поля процентов на десять. Эй, вы слышали? – похоже, он обращался к тем, кого Бастиан еще не видел. – Я увеличил защитное поле. У вас появилось дополнительно еще минуты три.
– Спасибо. Не мешай, – донеслось в ответ.
– Отличный способ, – сказал первый торговец, показывая на железяку, – я хотел помочь тебе, но ничего стоящего под рукой не было.
– Ну да, я видел, как ты застыл, словно истукан.
– Сперва, когда ты по стене шарахнул, я подумал, что ты в голове чуток помутился и все тут разнесешь.
– Спасибо на добром слове.
– А нельзя было обойтись без этого луддизма?
– Что ты корабль бережешь? Все равно его не починить. А обойтись нельзя было. Половина электроники, а может, и побольше, вышла из строя и, похоже, восстановлению не подлежит. Только дедовским способом и управишься.
– Да, лом хорошая штука.
Они говорили спокойно, будто все, что творилось за бортом корабля, на самом деле происходило в параллельном мире, который не пересекается с тем миром, где они сейчас находятся.
– Я пошел, – сказал забинтованный, – посмотрю тут кое-чего.
– Давай. Только не очень задерживайся.
– Не беспокойся. Я успею.
Наконец человек, втолкнувший Бастиана в корабль, вспомнил о его присутствии. Несколько последних фраз их разговора Бастиан различил. Слух к нему вернулся. Торговец это сразу понял.
– Иди за мной, – он не сопроводил свою реплику знаками, – ничему не удивляйся. Но под ноги не попадайся… Хм, – очевидно, он понял, что заговорил в рифму, и это его удивило. В том же духе продолжить он не сумел. – Меня Александр зовут. Можно просто Саша. Его, – он ткнул рукой в ту сторону, куда ушел второй торговец, – Вацлав.
– Меня Бастиан. Вы не могли бы мне…
– Не сейчас, – прервал его Александр. – Иди за мной, – повторил он.
Бастиан и не думал упираться, шел, буравя глазами спину Александра. Тот это почувствовал, обернулся, но не остановился.
– Ты ведь знал, что любопытство до добра не доводит?
– Знал.
– Отлично. Теперь ты получил практическое подтверждение этому. Лучше бы дома сидел и не совался сюда. Теперь поздно. И откуда ты только взялся так быстро? Мы садились так, чтобы никого поблизости не было. По пустыне, что ли, летал?
– Нет. Живу я близко. И ночью не спал.
– Бессонница замучила, значит? Плохо, плохо. Ладно, я и сам не понимаю многого из того, что с нами стряслось. Нас сбили и, судя по всему, хотят захватить наш груз. Мы, знаешь ли, подрядились кое-что перевезти. Груз довольно хрупкий. Чтобы его не испортить, с нами до поры до времени будут обращаться нежно. Но боюсь, он при посадке пострадал. Тогда вся наша затея коту под хвост.
– Груз? А что у вас за груз на борту?
– Я тебе, кажется, говорил о любопытстве? Говорил? Вот. А везем мы персональный портал.
Бастиан от удивления только присвистнул. Он все гадал, к кому же попал. Возникали совершенно безумные мысли о работорговцах или о контрабандистах органами – персонажах дешевых виртуальных сериалов, которых ежегодно производилось бессчетное количество. Но и для работорговцев, и для контрабандистов андроид и качественные биоприставки стоили несравненно дороже, нежели такое сборище микробов, каким является человек. Он вообще гроша ломаного не стоит.
Бастиан опять поймал себя на мысли, что сравнивает их тонкие с рельефными чертами лица с лицами античных богов. Тела были под стать. Трудно поддерживать их в такой форме. Одними тренировками подобного не добьешься. Стоит бросить заниматься, как это сразу скажется.
Ему самому никогда не хватит терпения сделать себе такое же без вмешательства современных технологий. Он стал мучиться вопросами – делали ли они себе косметические операции, использовали биоприсадки в пище, или их изменили еще до рождения, когда они находились в утробе матери, а может быть, там, откуда они родом, действуют жесткие законы, и всех, кто не соответствовал определенным стандартам, – убивали. Он слышал, что такие правила существовали во многих местах в древности, так почему бы им не быть и сейчас?
«Нет, это точно секта какая-то», – уверился он в этой мысли.
– У тебя флаер застрахован?
– Да. А что?
– Да так, ничего. Хочешь посмотреть, во что он превратился?
Бастиан кивнул. Из-за всех поворотов, которые они уже сделали, идя по коридору, Бастиан не знал, в какой стороне остался его флаер, а то непременно бросил бы туда взгляд.
Стена словно сделалась прозрачной. На самом деле на ней лишь отобразилось то, что происходило снаружи.
Бастиан не сразу понял, что тлеющие, дымящиеся, бесформенные куски металлопластика, разбросанные в радиусе нескольких десятков метров от воронки, до которой было сейчас так близко, что хотелось потрогать ее рукой, и есть его флаер.
– Нет, они в него не стреляли. Тогда бы от него вообще ничего не осталось. Испарился бы, – прокомментировал эту картину Александр. – Когда они обстреляли наш корабль, флаер накрыла отраженная тепловая волна. Что ты там в баки заправлял, что у тебя так взорвалось топливо? Ты что, на пороховой бочке летать любишь? Некоторые в своих флаерах всю начинку вытаскивают, ставят бочки, куда заливают всякую легковоспламеняющуюся дрянь. На ней-то и летают. Слышал о таких развлечениях, но считаю это напрасным риском. Ты не из таких?
– Нет. Флаер на электробатареях работал. Там нечему было взрываться.
– Как знать, как знать.
Два боевых катера, зависнув метрах в пятидесяти над кораблем, методично обстреливали его тепловыми орудиями легкого калибра. Более мощные на них просто не уместились бы. Но корабль был укрыт коконом силового экрана. В тех местах, куда попадали тепловые разряды, на нем возникали красные пятна. Затем эти пятна разбегались кругами, чуть вздыбливаясь, тускнея и постепенно затихая, чем-то похожие на круги на воде после того, как в нее бросили камень.