Убить железного дровосека

Пульт от телевизора опять потерялся, теперь кажется, навсегда.

Тамара перерыла все ящики, перетряхнула все папки, вытащила шваброй из-под стойки комок многолетней пыли в липких конфетных фантиках, но его нигде не было. И какой дурак сообразил повесить экран на такой высоте – ни выключить, ни каналы переключить. Надо шефу ещё раз напомнить, что он сто раз уже обещал это старьё выбросить и новый аппарат купить. На жесты не реагирует, движение глаз не понимает. Ему только пульт с кнопками подавай. Зараза. Каменный век, а не электронный прибор. Перед клиентами стыдно. Хоть бы музыку послушать или передачу про животных, а то заладили свою бесконечную трепотню. Ла-ла-ла, ла-ла-ла… Сколько уже можно болтать об одном и том же…

– Так вы полагаете, что люди с регенерированным сердцем нарушают биобаланс планеты и ведут к цивилизационной катастрофе? – спрашивал один из участников ток-шоу, нервный пучеглазый толстяк в синей рубашке без галстука.

– Не все регенераты, отнюдь не все, – отвечал ему собеседник, спокойный красивый блондин с вьющимися волосами, – а только те, у которых зафиксирована абсолютная приживаемость искусственного органа. Так называемые – вечные.

– Никаких вечных нет. Их существование научно не доказано, – брызгал слюной пучеглазый.

– Какие вам ещё требуются доказательства, коллега? – Блондин поднял над головой и потряс в воздухе растрёпанной пачкой бумаги. – В открытой печати опубликованы вполне официальные результаты статистических исследований, которые свидетельствуют, что за последние 150 лет наблюдается практически полное отсутствие летальных исходов по причине естественного старения примерно у 30% людей с регенерированным сердцем и кровеносной системой.

– Но у остальных, а их, как можно заметить, значительное большинство, всё-таки отмечаются процессы старения организма, в том числе и регенерированной сердечной мышцы. Думаю, что мы не обладаем ещё достаточным количеством наблюдений.

– Дело не в количестве, коллега, а в принципе понимания проблемы. Если какая-то часть людей перестаёт стареть и, как следствие, умирать, то через довольно непродолжительное время мы будем иметь удовольствие наблюдать кардинальные изменения человеческой популяции в целом. Применяя не совсем корректный в данном случае экономический термин, можно заключить, что произойдёт кризис, так сказать, – кризис перепроизводства людей. И общество встанет перед трудно решаемой проблемой – проблемой саморегулирования вида хомо сапиенс.

– И что же вы предлагаете? Убить их всех?

– Зачем так радикально? Для начала – полностью и повсеместно запретить практику регенерации органов сердечно-сосудистой системы.

– И таким образом, вы предлагаете обречь на смерть значительную часть ни в чём не повинных потенциально смертных людей, чтобы, как вы говорите, не провоцировать увеличение количества вечных?

– Ради сохранения всего человеческого сообщества приходится чем-то жертвовать, иногда надо принимать и непопулярные меры. Как сказал великий Пушкин, мы не в состоянии жертвовать необходимым в надежде приобрести излишнее. Я вижу, что на сегодня проблема существования человека смертного, как вида, – самая необходимая потребность цивилизации…

Хлопнула входная дверь. В зал вошёл молодой человек с большой картонной коробкой.

– Алё, хозяйка. У вас в конторе грамотные люди есть? – Парень бросил коробку на пластиковую поверхность стойки. Она скользнула к противоположному краю, но в последний момент остановилась, уткнувшись в руку девушки.

– В чём дело? Чем недовольны, гражданин? – тоном базарной торговки ответила Тамара на незаслуженную грубость.

– Заказ на другой адрес оформлен. Нет там такого получателя. Зря только сто пятьдесят километров гонял. На чей счёт ложный пробег оформлять будем?

– Покажите накладную.

Молодой человек достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и протянул девушке:

– Все уже давно на цифру перешли, а у вас в конторе, как в дремучем селе. Бумажки, печати, распишитесь-получите. Странно, что вы заказы ещё в рогожу не упаковываете.

– С рогожей временные проблемы – утерян секрет производства. А мы недавно только открылись. Не всё сразу. Постепенно наладимся…

– Я – курьер. Мне ваши проблемы – параллельны. А из-за твоих ошибок гонять туда-сюда по округе не собираюсь. Я человек смертный, у меня время – деньги.

– Это не я выписывала. – Тамара ткнула пальцем в бумагу. – Это вчерашняя смена… А если ты такой быстрый, чего же ты вчера заказ не отвёз?

– Не твоё дело. – Парень немного сбавил напор.

– Ещё как моё. Вот из-за таких как ты – курьеров – у хороших клиентов к нашей фирме недоверие формируется. Мы ведь тоже не бесплатно трудимся. Пока рейтинг заработаешь – разоришься.

– Ладно, проехали, – сказал молодой человек примирительно. – Адрес исправь. Сейчас сгоняю, по-быстрому. И если есть ещё что-нибудь в ту сторону, то давай – захвачу.

– Есть одна штука, но она большая, дорогая и очень хрупкая. Возьмёшь?

– Возьму. У меня машинка с гравитационной подвеской – идёт как по маслу. Хочешь, после работы покатаемся?

– Некогда мне с тобой кататься. Делов много, – возвращаясь к нормальному тону, но ещё сохраняя строгость, сказала она. – На кого доставку оформить?

Девушка достала бланк, шариковую ручку и приготовилась писать. Он презрительно хмыкнул и сказал:

– Виктор Щукин. Для друзей – Витя.

– А я Тамара.

Девушка улыбнулась и подумала: «А этот парень ничего себе, симпатичный», а вслух сказала:

– Я тут новенькая, всего третью смену работаю. Заезжай. У нас для постоянных компаньонов дополнительные бонусы предусмотрены.

– Заскочу при случае. У меня вообще-то контракты с несколькими складами, а вас я уже так, в нагрузку, взял.

Он ловко подхватил коробку. Внутри что-то нежно и жалобно звякнуло, или Тамаре это только послышалось. Она нажала кнопку на стене, дверь приветливо распахнулась, и Виктор растворился в ярких солнечных лучах июльского дня.

Стрелковый клуб «Айвенго» разместился в старом депо заброшенного вагоноремонтного завода. За триста лет кирпичные стены почернели, обросли снаружи по цокольному карнизу мхом и маленькими кривыми берёзками. Узкая полоска пыльных окон, вверху под кровлей, светилась в лучах заходящего солнца, вычерчивая на внутренней стене строгий геометрический рисунок длинного оконного переплёта.

В одном конце вытянутого помещения шевелились динамические пластиковые мишени, изображающие человеческие фигуры в разных позах и фазах движения. Фигуры были разного размера, мужские и женские, в одежде или просто раскрашенные в яркие цвета. Посередине депо, на значительном расстоянии от мишеней, оборудовали огневой рубеж с ящиками, бочками и другими громоздкими предметами, за которыми стрелок мог прятаться, имитируя настоящий бой, или использовать их в качестве опоры. Несколько человек выполняли упражнения. Стрельба велась из арбалетов с лазерными прицелами. Члены клуба считали огнестрельное оружие недостаточно благородным и признавали только то, где имелась тетива и стрелы с жёстким оперением. Как исключение допускались метательные ножи.

В дальнем конце депо, рядом с большими железными воротами, разместился импровизированный бар, больше похожий на домашнюю кухню. Разделочный стол со встроенной мойкой, полки с посудой и несколько холодильников, заполненных пивными банками, бутылками и коробками с едой.

Посетители бара сидели за большим деревянным столом. Из всего оборудования и мебели это был единственный предмет, соответствовавший средневековому стилю и названию клуба. В остальном нынешние потомки легендарного рыцаря нисколько не смущались ни разномастными стульями, ни кирпичными стенами, которых не могло быть в королевском замке Ричарда Львиное Сердце, ни холодильниками с прозрачными дверцами.

Однако присмотревшись, можно было заметить, что при оформлении внутреннего пространства стрелкового клуба самодеятельный дизайнер попытался разбавить убогую эклектику интерьера несколькими стилизованными под старину штрихами. С потолка свисали три-четыре разноцветных полотнища с изображениями геральдических львов, орлов и драконов. А на стене светился большой телевизионный экран, вставленный в ажурную раму из кованного железа, формой напоминающую рыцарский щит.

– Уважаемые телезрители, – говорил диктор в больших прямоугольных, по последней моде, очках. – Сегодня у меня и у вас, конечно, в гостях профессор Мальцевской клиники регенерации органов человека, доктор медицины Курочкин Пётр Андреевич. Здравствуйте, профессор.

– Здравствуйте, – ответил его собеседник в белом халате с ультразвуковым стетоскопом на шее.

– В настоящее время набирает популярность тема бессмертия. В обществе много говорят о так называемых вечных. А что говорит по этому поводу современная наука? Откуда появились эти вечные? И так ли они вечны, как об этом толкуют?

– Для начала напомню с чего всё началось. В медицине хорошо отработана и уже давно применяется технология трансплантации, то есть пересадки, здоровых органов от одного человека – донора, другому человеку – реципиенту. Технология хорошая, но с этической стороны не вполне корректная. Мы все помним, как нас в детстве пугали родители, чтобы мы одни никуда со двора не уходили, а то злые люди украдут и продадут на органы заграницу. Но вот уже почти сто пятьдесят лет, как была разработана и впервые апробирована на живом человеке технология регенерации органов – так называемый метод Гудвина. Суть его, если говорить предельно просто, заключается в том, что человек сам для себя является и донором, и реципиентом.

– Как это? Очень интересно. Поясните, пожалуйста, для нашей аудитории.

– Всё предельно просто. У пациента удаляется повреждённый орган, и на время операции он подключается к прибору, имитирующему работу этого органа. Такие установки как, например, искусственная почка или принудительная вентиляция лёгких известны ещё с середины ХХ века и особой сложности не представляют. Затем удалённый орган промывают специальными растворами, полностью вымывая из него мышечные и жировые ткани. То, что остаётся в результате, мы называем трёхмерной клеточной матрицей. По виду это напоминает тончайшую объёмную сетку. Все, наверное, видели скелет сгнившего за зиму под снегом обычного древесного листа. Это примерно тоже самое. При необходимости, например, если имеются физические повреждения структуры, производится дополнительный ремонт с использованием полимерных нитей. Затем матрица засевается живыми здоровыми клетками самого человека и помещается в биореактор. Через некоторое время мы получаем готовый и абсолютно здоровый орган, который возвращается на прежнее место в тело человека.

– Это всем хорошо известно, профессор. Но откуда появляются вечные люди, о которых все сейчас так много говорят?

– Ну, во-первых, я бы не был так категоричен в оценках. Бессмертие или, как вы говорите, вечность этих людей ещё не доказана. Для того, чтобы убедиться в вечной жизни кого-либо организма, наблюдатель сам должен жить вечно, а это, как вы понимаете, научный парадокс.

– И всё-таки появились люди, которые очень долго живут, гораздо дольше обычного человека, и совсем не старятся. А некоторые утверждают, что они даже молодеют. Как наука это объясняет?

– По всей видимости, мы столкнулись с некоторым побочным эффектом. Должен заметить, что такой эффект наблюдается только у тех пациентов, которые перенесли операцию по полной регенерации сердца и прилегающих крупных сосудов. Замечено, что примерно у 70% регенерированных дальнейшая жизнь протекает обычным образом: они старятся, болеют и умирают в сроки, типичные для обычного человека. А вот у остальных 30% наблюдается полная остановка процессов старения. Они как бы законсервируются в том возрасте, когда была сделана операция, и более того – они перестают болеть, а другие их внутренние органы восстанавливаются до идеального состояния. Даже камни в почках бесследно исчезают.

– А с чем это связано? Как вы считаете?

– Организм человека до сих пор полностью не изучен и не понят. Мы и сейчас не знаем, что является движущей силой самой жизни. Это позволяет религиозным деятелям предполагать наличие в организме человека некой субстанции – так называемой души. С такой трактовкой я, как учёный естествоиспытатель и материалист, согласиться, конечно, не могу. Но и объяснить появление 30% избранных для вечной жизни людей тоже пока что не в состоянии…

– А что тут объяснять, – сказал толстяк и со стуком поставил на стол пивную бутылку. – У них душу вынули.

Несколько человек, сидевших за столом, отвлеклись от телевизора и повернулись к нему.

– Мне один мужик рассказывал. Я с ним в прошлом году в больничке лежал, когда ногу сломал. Так вот, он говорил, что когда делают эту трёхмерную матрицу, то сердце можно так промыть, что в нём вся душа растворяется. И организмом начинает управлять только один мозг. А мозг без души – это как компьютер. Человек перестаёт быть человеком, перестаёт любить, чувствовать и становится чистым биороботом.

– А почему он не стареет? – спросил Виктор. Он сегодня выиграл спор у приятеля и на выигранные деньги позволил себе дополнительную порцию пива.

– Потому же почему и обычные машины не стареют. Они не живые. Машины делают на заводе, у них нет жизненной силы – души.

– Если на машине ездить, то она состарится, сломается и умрёт.

– Машина – это совсем другое. Если на ней не ездить, а поставить в тёплый гараж, то она будет в таком виде существовать вечно. А если у неё что-то сломается, то заменил деталь – и опять как новая. И так до бесконечности. А если человека запереть в тёплом гараже, кормить, поить, развлекать – он всё равно состарится и умрёт. А биоробот – не старится. Значит он – не человек.

– А кто тогда?

– Ну не знаю. Что-то типа Железного Дровосека. Смотрел мультик про Изумрудный город? Он тоже в начале нормальным человеком был. А потом ему колдунья руки-ноги отрубила, а кузнец сделал железные. В конце концов всё заменил, кроме сердца. Он за ним к Гудвину ходил. Потому что в сердце вся жизнь. А этот новый Гудвин наоборот – сердца и души забирает. Скоро на земле нормальных смертных людей не останется. Будут только одни вечные железные дровосеки… Короче, пацаны, придёт конец света.

Быстрый летний дождь очистил городской воздух и смыл дорожную пыль. Стемнело. На перекрёстке рядом с торговым центром «Эдем» полицейская патрульная машина сверкала в лужах разноцветными огнями. Лёгкий ветерок тащил по тротуару пустой пластиковый пакет с логотипом магазина. Добравшись до лужи пакет надулся и гордо проплыл мимо Виктора, как каравелла, отправляющаяся к неизведанным землям, проплывает мимо сухопутных обывателей, обречённых всю жизнь провести на унылом причале, встречая и провожая корабли.

На площадке перед высоким крыльцом неподвижно лежал другой пластиковый пакет. Длинный и чёрный, с мёртвым телом внутри. Виктор уже видел такие пакеты, но только в новостях по телевизору. А вот так в натуре, в сотне метров от своего дома, – в первый раз.

Полицейские в форме стояли группой рядом с трупом, переговаривались между собой вполголоса и делали пометки в планшетах. Другая группа любопытствующих прохожих собралась немного поодаль, на тротуаре около газона. Молоденький сержант с резиновой дубинкой следил, чтобы они не пересекали установленную границу и не мешали специалистам выполнять следственные действия. Изумрудные буквы вывески освещали небольшую клумбу-островок – разделитель въезда и выезда с парковки. Коммунальная служба городского озеленения засеяла клумбу жёлто-оранжевыми бархотками и лиловыми анютиными глазками. В зелёном свете магазинной вывески она казалась могилой, с которой украли памятник.

Виктор подошёл к группе любопытных.

– Это егеря его грохнули, зуб даю, – говорил коротко стриженный старичок спортивного вида в шортах и белой футболке. Похоже, что он вышел на вечернюю пробежку.

– Почему сразу егеря? Обычная бандитская разборка, – возражал худощавый собеседник.

– Да какие тут у нас бандиты? Все уже давно после кризиса перевелись. Этого вечного жмурика егерь подстрелил, к гадалке не ходи. Точно в лоб. Я дырку видел, когда его менты упаковывали.

– Это не доказательство, – не сдавался худощавый.

– Ещё какое доказательство. Бандиты лупят очередями, куда попало. А тут чистая работа. Видна рука профессионала. Уж я-то знаю, навидался всякого. А вечного только в голову прикончить можно, чтобы мозг разрушился, остальное ему по барабану.

– Зверство какое, – вступила в разговор женщина средних лет. На руках она держала маленькую собачку с лиловой шерстью в крупных локонах – селекционеры старались отслеживать модные тенденции и не скупились на генную модификацию.

– Если правительство ни о чём не заботится, то народ сам себя защищать начинает, – сказал серьёзный господин в строгом костюме с сумкой через плечо, похожий на университетского преподавателя.

– А что они народу сделали такого ужасного? – женщина с собачкой повысила голос. – Просто кому-то везёт в жизни, а кому-то нет. Всегда так было.

– Всегда, да не всегда, – человек в костюме поправил сумку. – Всегда биобаланс соблюдался. Одни рождались, а другие умирали – освобождали место, значит, для новых поколений. А эти – всё под себя гребут: и ресурсы потребляют, и землю занимают, а земля-то у нас не резиновая.

– Всё равно население и раньше увеличивалось.

– Увеличивалось, но сбалансировано. Сейчас мы пока ещё этого не замечаем, значит, а лет через сорок уже половина населения будет вечно жить-поживать. И что нам смертным тогда прикажете делать?

– А вам-то какое дело? Вы же не вечный. Вы уж, слава богу, помрёте к тому времени.

– А вы что, только о себе думаете? И о собачке своей ненаглядной. Тоже, кстати гляжу, биокоррекцию прошла, судя по причёске. А у меня, если хотите знать, трое детей. А у старшего уже свой ребёнок. Я о них думаю, как им жить дальше – среди избранных…

– Вот это вы точно подметили, – оживился спортивный старичок. – Это они сейчас вроде бы тихие. Ну, типа, повезло им – природа так распорядилась. А когда расплодятся – головы поднимут. Они, значит, избранные-вечные-бессмертные, а мы – отбросы, биологический мусор.

– И что же, их убивать за это надо? – возмутилась женщина.

– Убивать, может быть, и не надо. А делать что-то надо. Правильно мужчина говорит, что правительство не чешется. Закон надо принять, а то народ сам действовать начнёт. Вон уже начали.

Все посмотрели на чёрный пакет. Молоденький сержант на всякий случай сделал строгое выражение лица.

– А я слышал, что в Америке не приняли такой закон, отправили на доработку, – сказал худощавый.

– Вот вечно у нас так. Чуть что – сразу Америку вспоминают, – сказал старичок. – Они там у себя для вида шуму наделают о правах человека, а потом втихаря всех вечных возьмут, сгонят в одно место и перестреляют … как индейцев. Вот была проблема, и нет проблемы. Где эти вечные? Нет никого. А мы так и будем за ними в хвосте плестись, повторять и обезьянничать.

Виктор слушал разговор и не мог понять, а как он сам относится к этой проблеме. Он конечно слышал про вечных – вон по телику постоянно болтают, но за всю жизнь ни одного вечного не встретил. Среди его знакомых уж точно таких не было.

Мать рассказывала, что дяде Серёже регенерацию печени делали. Он её до полного цирроза пропил. Ничего, живёт пока что, не пьёт и курить даже бросил. Ещё Маринке с девятого этажа вроде бы по женской линии что-то регенерировали, когда она замуж вышла. Родила, растолстела как корова. У Бориса Григорьевича, говорят инфаркт был. Ему сердце заменили, но что-то вечным он не стал – через пять лет от рака умер.

Мать была дома. Она сидела на диване и смотрела телевизор. Ужин в микроволновке уже остыл. Виктор нажал кнопку разогрева. Тарелка с котлетами и жареной картошкой медленно закрутилась. Микроволновка была новой конструкции, абсолютно бесшумная, не гудела вентилятором и не заглушала телевизор.

– Вы вдумайтесь только в то, что вы предлагаете, – возмущался один из участников телевизионной передачи.

– А что я такого особенного предлагаю. У каждого из нас есть идентификационный чип с личными данными. Ни у кого это не вызывает возражений. Мы привыкли взмахом руки делать платежи, открывать замки и передавать контролирующим органам свои паспортные данные. Для идентификации вечных просто будет добавлен ещё один дополнительный чип с датой регенерации сердца. Вы ведь не будете отрицать, что эта дата для вечного – фактически новый день рождения?

– Не буду. Но зачем вообще это делать? Это же клеймо. Если дальше развивать ваше предложение, то вы потом заставите вечных носить специальные нашивки на одежде или делать татуировки на лбу. Что-то подобное в нашей истории, как мне вспоминается, уже было.

– Вы как всегда, коллега, страсти-мордасти нагнетаете. Никто не собирается клеймить вечных, но учёт необходим. Площадь поверхности Земли имеет конечное значение, а население постоянно растёт. Мы ещё не освоили колонизацию других планет, и неизвестно, когда освоим. Работы над фотонным двигателем зашли в тупик. Другие фантастические проекты движения в пространстве остаются пока только на бумаге. Появление бессмертных людей, или как их ещё называют – вечных, нарушает биобаланс экосистемы. Через несколько лет человечество может столкнуться с проблемой нехватки территорий, пригодных для проживания, еды, пресной воды и, может быть, кислорода для дыхания.

– Если следовать вашей логике, то во всём виноваты вечные. Может быть надо запретить клинические операции по регенерации органов, а всех вечных сразу уничтожить?

– Не опошляйте проблему. Во-первых, как мы знаем, вечную жизнь получают не все, а только примерно 30% регенератов. Во-вторых, мы не ставим пока что вопрос на уничтожение – это противоречит принципам формального гуманизма. Но делать что-то надо. Если мы не наладим учёт, то смертное население само примет меры к собственной защите. И должен вас уверить, что они покажутся вам не самыми привлекательными…

Виктор ковырял вилкой в тарелке. Мать пришла на кухню и молча села против него. С тех пор как погиб отец она часто молчала, сидела, уставившись в одну точку. Хотя Виктор был уже взрослым, когда произошёл несчастный случай, для него отец так и остался навсегда в памяти молодым и здоровым человеком. Он работал на стройке. Трос башенного крана оборвался, связка арматурных стержней дёрнулась, и один из них выскользнул. Удар пришёлся точно в голову. Каска не помогла. В это время отец как раз наклонился, чтобы проверить лазерным уровнем качество монтажа опалубки для новой конструкции. Арматура тяжёлым копьём ударила в правый висок и прошила череп насквозь.

Сидеть молча было невыносимо.

– Около «Эдема» человека убили, – сказал он.

– Когда? – поддержала разговор мать.

– Только что. Я как раз из клуба возвращался. Народ, правда, говорит, что это не человек совсем, а вечный. Его, вроде бы, егерь подстрелил.

– Ужас какой, – сказала мать. – Мне одна женщина на работе рассказала, что у её подруги сын в эти самые егеря записался. Вот ведь несчастье какое.

– Почему несчастье?

– А что ж тут хорошего – людей убивать.

– У нас в клубе ребята говорили, что они уже не люди.

– А кто же они тогда?

– Железные дровосеки. Биороботы. У них души нет.

– Дураки твои ребята. С кем ты, Витя, только общаешься. Мракобесие какое-то. При чём тут душа? Мы просто не всё ещё знаем о человеческом организме. Бессмертие – это естественная плата за научный прогресс. И никто ещё не доказал, что эти вечные люди будут жить вечно. У них просто в результате полной регенерации сердца произошли какие-то изменения в мозгу. У кого-то произошли, а у кого-то – нет. Это природа, которую мы ещё не постигли, да, наверное, и не постигнем никогда… А эти егеря – молодые лоботрясы неграмотные – решили, что сами могут судить, кому можно жить, а кому нет. Чушь какую-то болтают про душу. А другие умники – про биобаланс. Если уж так, то по религиозным понятиям душа человека, а не тело, как раз и является бессмертной. И кто его знает, какой должен быть биобаланс. Может быть, эти бессмертные как раз и появились, чтобы его регулировать. Если природа, или Господь Бог, называй как хочешь, допускает существование вечной жизни, значит так тому и быть. И ни тебе, ни мне, ни этом стрелку малограмотному решать, кому жить, а кому нет.

– Мам, а ты сама настоящего вечного когда-нибудь видела?