Федерика ди Альто Адидже, маркиза с грустною судьбой. Пьеса

Иллюстратор Наталья Шеина

Корректор Снежана Маслякова

© Илья Владимирович Масляков, 2017

© Наталья Шеина, иллюстрации, 2017

ISBN 978-5-4485-3128-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Как-то раз, находясь в прекрасном расположении духа, моя подруга Анфиса спросила: «А не сыграть ли нам пьесу?». «Ну почему же не сыграть», – ответил я. «Не пройдёт и полгода, и пьеса будет написана. Выбирай, кого бы ты хотела сыграть, и вперёд на сцену». Анфиса захлопала в ладоши и, засмеявшись, ответила: «Я Лукреция – хорошенькая романтическая дурочка, дочь лавочника, мечтающая выйти замуж за офицера». «Я Фредерика», – сказала Арина, слышавшая наш разговор. «Мечтаю выйти за того же офицера, так как это мой последний шанс, и я готова на любые интриги. Дочь богатого купца, страшненькая, но с хорошим приданым». «Тогда я, офицер, ну с очень голубой кровью и без особых притязаний на момент начала повествования», – ответил я.

Действующие лица

Глава 1. Встреча в лавке

Лукреция, расставляя товары в лавке отца, предается мечтаниям вслух.

«Уже семнадцатую встретила весну!

А все одна иду по жизненной дороге,

Ищу я рыцаря, чтоб сердцу и уму,

Чтоб девичьи развеял он тревоги.

Силён быть должен, благороден, смел,

Умен, красноречив и очень знатен.

Чтоб конь под ним, как облако, белел!

Как простыня на папиной кровати.

Усы и шпага, пистолет, нет, два,

Ботфорты и серебряные шпоры;

Посмотрит – и вскружится голова,

И только обо мне все разговоры.

Забыла. Шитый золотом мундир…

Что за мужчина, если без мундира.

Он самый главный в мире командир!!!

Влюблен в меня – прекрасная картина».

Федерика выбирает специи в лавке и случайно слышит мечтания Лукреции.

«Святой Франциск! Мне скоро двадцать три,

И за глаза все кличут старой девой,

Мне хочется давно уже любви:

Без ласки увядает моё тело.

Один запал мне в душу, всем хорош!

При эполетах, шпаге и мундире!

И я за то, чтоб стать его женой,

Готова на любую жертву в мире».

Поддавшись настроению, Федерика выходит из-за стеллажа.

Лукреция испуганно вскрикивает, увидев Федерику.

«Синьора!!! Напугали вы меня!

Я думала, что здесь одна, мечтала.

Что вас встревожит чем-то речь моя,

Я точно уж никак не ожидала.

Лукреция

Как схожи наши чувства и желанья.

Я, как и вы, страданьями живу,

Мне нравится один до обожанья,

Я грежу им во сне и наяву.

Но упаси Господь с отцом об этом спорить,

Его слова как нож под сердце мне,

«Я не хочу, дитя, тебя неволить,

Сам жениха найду тебе вполне.»

Федерика про себя

«Девчонка хороша, как ангел!

Такая кого хочешь увлечет,

Но, видно, ей не повезло с приданым,

И этот факт мне надо брать в расчет!»

Обращается к Лукреции

«Скажи мне, детка, кто же твой герой,

О ком твои мечты, девичьи грёзы?

Ты можешь смело говорить со мной:

Я о любви такой сама роняю слёзы».

В бакалейную лавку старого Джузеппе Колетти нетвёрдой походкой человека, уставшего от ежедневных возлияний, в которой всё же ещё видна армейская выправка, входит Пьетро ди Альберто, капитан тосканских гвардейцев, страдающий от отсутствия военных действий и денег.

«Ни денег, ни войны, мой герцог заскучал.

От женщин и дуэлей спасу нет,

И рог былых сражений отзвучал,

И давит груз никчёмных эполет.

Попойки, карты, шпаги и вино,

Пустой карман и кредиторов рать,

На герцогство б соседнее войной

Пойти, пожечь, пограбить, покарать.

Но мой вассальный долг и древний герб

Велят мне слову герцога внимать,

И, словно после жатвы острый серп,

Из ножен шпагу мне не вынимать.

И вот в долгах, в сомнениях, в тоске!

Карман мой пуст, лишь мысль одна свербит:

Нет выбора, коль жизнь на волоске,

Бесчестьем мне безденежье грозит.

И остаётся средство лишь одно:

Жениться выгодно и быстро без любви,

Плевать, что это гнусно и грешно.

О небо, ты меня благослови».

Входит в лавку и застывает в изумлении, видя двух девиц, одна из которых сразу зажгла огонь желанья.

Федерика узнает в вошедшем предмет своих воздыханий и находится на грани обморока.

Федерика, тихо обращаясь сама к себе

«Святые ангелы! Ужель я крепко сплю!

Или виденьем грежу наяву?

Он мой герой. Его почти люблю,

И мне плевать на вздорную молву».

Ди Альберто целует руки обеим девицам и обращается к Лукреции

«О, синьорина, вы так хороши!

Мне солнце вы затмили красотой,

Я вам признаюсь честно, от души:

Пленён я вашей дивной простотой.

Такие прелести, что я горю огнём;

Такому бриллианту нет цены.

Давайте ограним его вдвоём,

Войду я в вашу явь и в ваши сны.»

Про себя Пьетро подумал, что если у хозяина лавки есть деньжата и эта девица ему не чужая, то он не прочь за ней приударить. А там глядишь, герцог решит устроить маленькую победоносную войну, и можно будет спокойно уйти в поход, не обманывая хорошенькую простушку.

Пьетро осматривает внутреннее убранство лавки, оценивает на глаз товары, лежащие на полках, и в уме подсчитывает возможный размер приданого.

«Похоже лавочник имеет свой барыш:

Глаз отдыхает на обилии всего,

Как погляжу, товара выше крыш,

И не хватает только одного.

Я ль не хорош? Я голову вскружу,

Узнать бы, кем хозяин будет ей.

Своим я именем, конечно, дорожу,

Но деньги мне на сей момент нужней».

Пьетро обращается к девице, стоящей за прилавком с новой тирадой

«О синьорина (signorina), вновь внемлите мне.

Прошу pardon за дерзость, наконец,

Я буду благодарен вам вдвойне.

Ответьте: кто счастливый ваш отец?»

Лукреция расплывается в улыбке, увидев молодого офицера заливается краской, поправляет выбившийся из прически локон.

«Мой батюшка – хозяин этой лавки.

Что пожелаете, вельможный мой сеньор?

Конфеты, специи, сигары и булавки,

И прочий нужный и не очень мелкий вздор».

Шепотом Федерике

«Вот он, предел моих мечтаний:

Бретёр, повеса, ловелас,

Красив, силен, в бою был ранен,

Но, тише, смотрит он на нас».

Пьетро ди Альберто, покручивая ус

«Она мила, но видно не умна:

«Конфеты, специи, сигары от индейцев»

И покорить её – задача нетрудна.

Вперёд!!! На штурм, тосканские гвардейцы.

Батальных сцен ей пару расскажу,

С конём своим горячим познакомлю,

А после на лопатки положу

И нежно о любви своей промолвлю.

Но до чего ж чертовка хороша!

Из головы весь хмель пропал в мгновенье.

Лицо и груди гладить не спеша,

И вместе совершить грехопаденье.

Позднее бедный лавочник поймёт,

Что только свадьбой дочкин грех искупит,

И ручеёк из денег потечёт

Гвардейцу бедному в кошель, в карманы, в руки.

Ах, на кого ты, Пьетро, стал похож!

Как низко пал ты, бедный ди Альберто!

В палаты к королям твой род был вхож —

Теперь простушке делаешь оферты.

А что мне имя, что мне древний род,

Когда дворцы и земли стали прошлым,

Когда я сам слуга своих господ,

И мезальянс единственно возможен».

Пьетро ди Альберто на мгновенье уходит в свои переживания и не замечает происходящего вокруг. Мгновение затягивается, и девушки решают напомнить о своём присутствии весёлым беззаботным смехом.

Тут в лавку входит старый Дзузеппе Колетти, у которого на брак Лукреции имеются большие виды. Поэтому, увидев рядом с дочкой повесу-офицера, он недовольно хмурится. Лукреция испуганно скрывается в дальних комнатах. Фредерика решает воспользоваться ситуацией и заводит разговор с офицером.

Фредерика

«Синьор! Вы, судя по наградам, —

Герой, каких не видел свет:

Не раз глядели в пекло ада

И волей попирали смерть.

Коль сыщется свободный вечер,

Мой папа был бы очень рад

Послушать ратные рассказы.

Он, кстати, сам негоциант.

Он был бы рад принять вас в гости,

О прошлых днях поговорить.

Мы рады будем вашей чести

Свои услуги предложить!

Синьор, в любой свободный вечер

Мы ждём вас время скоротать,

(Наш дом найдёте в самом центре),

Попить вина и поболтать»

Пьетро ди Альберто, слегка лукавя, обращается сначала к Джузеппе

«Не хмурься так, старик Джузеппе.

Зачем ты девушку прогнал?

В моём мужском воображеньи

Она и в правду идеал.

Гвардейцы нынче на постое,

И, может быть, (хвала судьбе!)

Они не только о сраженьях —

Помыслить могут о себе.

Тебе, старик, даже не снилось,

Что в твоей лавке, например,

Вдруг появилась Наша милость,

Ревнитель чести и манер.

Не стану далее при даме

И большего вам не скажу,

В моей душе сплошная драма,

Такой надрыв, я доложу».

Обращается к Федерике

«Синьора или синьорина?

Прошу бестактность извинить,

Куда вы, гибель всем мужчинам,

Меня хотели пригласить?»

Про себя подумал

«Милей мне та, что помоложе,

Но всё же (чем не шутит чёрт!),

Быть может, эта дама тоже

Вдруг от безденежья спасёт.

Пока не буду разбираться,

Поволочусь-ка за двумя.

От женщин трудно отказаться:

Пусть из огня да в полымя.

Гвардейцу думать не пристало,

Кривая выведет всегда.

Коняга, шпага и кресало,

И в небе верная звезда».

Обращаясь к Федерике

«Возможно, я приду за полночь.

Вас не смутит столь поздний час?

И пусть фривольное свиданье

Сокроет тьма от лишних глаз.

Ваш дом давно примечен мною:

Красив, высок, и сад вокруг.

Он окружён такой стеною,

Что перелезть не можно вдруг.

Откройте мне в стене калитку,

А далее, надеюсь, сам,

Спокойно сотворив молитву,

Предстану вашим я глазам.

За сим прошу великодушно

Меня за дерзости простить.

Мне стало здесь немного скушно,

Сейчас я вынужден отбыть».

Обращаясь к Джузеппе

«Мне приглянулась твоя дочка.

Храни её святой Франциск!

Такая миленькая квочка,

Что за неё готов на риск».

Кланяется обоим и, забыв зачем приходил в лавку, покидает заведение Джузеппе Колетти.

Лукреция возвращается в лавку и, видя закрывающуюся за Альберто дверь, вздыхает.

«Ушел и жизнь мою унес с собою.

От Федерики стоит ли скрывать?

В письме я о любви своей откроюсь,

Но с кем ему посланье передать?».

Федерика слышит последние слова Лукреции и понимает, что ей выпал счастливый случай. Она подходит к девушке и проникновенно говорит ей:

«Должны же мы помочь друг другу,

Чтоб уберечься от молвы.

Доверься мне ты как подруге —

Твои исполнятся мечты.

Письмо твое берусь доставить

И прямо в руки передам,

Когда придет на вечер глядя

Сегодня он с визитом к нам.

Бери перо, песок, бумагу,

Пиши скорее о любви!

С тобой мы это все уладим.

Франциск святой нам помоги!»

Лукреция хитро улыбнулась и достала из-под прилавка чернильницу и бумагу.

«Как вас благодарить, любезная подруга?

Я о здоровье вашем Господа молю!

Заботы дружеской вовеки не забуду,

И если вас не затруднит, сей час же отпишу.

Берёт лист и перо, уходит за конторку, пишет…

«Мой милый господин, я знаю: не пристало

Письма мне к вам писать.

Хотелось бы сначала дождаться ваших слов,

Но не могу молчать.

Я вас люблю давно: с той встречи у причала…

Вдруг появились вы, нарушив мой покой.

В задумчивости я у вод речных стояла,

Вы были не один, наверно, со слугой.

С тех пор покоя нет безумному сердечку,

Уж несколько ночей я не могу уснуть.

Как путь мне отыскать до вашего крылечка,

Хоть издали украдкой на вас опять взглянуть.

Я вас боготворю. Нет, больше обожаю,

Лелею образ ваш, смеюсь, грущу, реву.

Пред вами чувства девичьи без страха обнажаю,

Мечтой о нашей встрече я только и живу.

Любовь пергаменту доверить много проще,

Сто раз сказать, что вас люблю безмерно,

Читайте, мой сеньор, и между строчек.

Наивна? Может быть. Зато не лицемерна».

Запечатывает письмо и протягивает Федерике

«Вот весточка любви, в ней все мои секреты.

Её вы берегите, mon ami.

К сеньору ди Альберто спешите за ответом,

И расскажите о моей любви».

Федерика прячет письмо и уходит. У нее зреет коварный план. Она решает подбросить письмо не ди Альберто, а своему отцу. Отец ее еще видный и не очень старый мужчина, после смерти жены долгое время живет один. Фредерика уверена, что лавочник Джузеппе будет счастлив, отдать дочку за богатого негоцианта.

Глава 2. Свидание

Винный подвальчик недалеко от дворца Герцога Тосканского. За одним из столов в углу помещения несколько офицеров, сменившихся с дежурства, пьют вино и пристают к хорошенькой кабатчице с разными скабрезностями.

В подвальчик входит капитан ди Альберто.

«Друзья мои, сегодня я богат:

Ростовщики опять ссудили денег,

Наплёл им я, что всё верну назад.

Да, после свадьбы, может, в понедельник.

Нашёл, представьте, денежный мешок

В лице Джузеппе, старого Колетти.

Его девчонка подросла чуток,

А в голове по-прежнему лишь ветер.

Так покраснела, глазки отвела,

Вся затряслась, меня едва увидев.

А папенька, её, в покой войдя,

Меня, по-моему, в раз возненавидел.

С мошной старик не хочет расставаться,

Гвардейский вольный взгляд ему претит,

Но некуда ему, pardon, деваться,

Коль целомудрие «дружок мой» победит.

Хотя ещё и не решил я точно.

Есть и второй запасный вариант:

Дурнушка влюблена в меня заочно,

Пуччини ей отец, негоциант.

Они подружки с лавочника дочкой.

Теперь я должен, братцы, выбирать,

Кому пообещать свой титул. Ночью…

Хочу девицу эту я познать.

Кабатчица! Вина кувшин и мяса,

Сегодня будут силы мне нужны.

Друзья! поднимем кубки за прекрасных,

За дам, конечно, кои нам важны».

Гвардейцы с новой силой отдались выпивке и закуске, принесённой

хорошенькой кабатчицей. Капитан ди Альберто мечтал о свидании и предвкушал, что вскорости его финансовое положение несколько поправится.

На этом мы пока оставим гвардейцев в покое и будем ждать вечера.

На улицах столицы герцогства, темно, слышны колотушки сторожей, окрики дворцовой стражи, крики пьяных гуляк и девичий смех.

Пьетро ди Альберто, которому тосканское розовое слегка промыло мозги, идет и размышляет, в какую же авантюру он ввязался, ради поправки финансового положения.

«Свой древний род мы от патрициев ведём,

От Ромула и Рема, если точно.

Мы честь и славу предков бережём,

Но нынче на ногах стоим непрочно.

Как много обедневших средь господ!

Свои гербы на деньги променяли!

Смекалка города берёт:

Женитьбою финансы поправляли.

Пускай он лавочник, пускай негоциант,

Им высший свет закрыт по праву крови.

Со мною породниться всякий рад:

Ди Альберто откроет все дороги.

Вот, кажется, пришёл: лозой стена увита,

Калитка заперта, ужель меня не ждут?

Полезу по лозе, а дальше будет видно,

В окошке есть ли свет? Возьму ль я сей редут?»

Капитан падает с высокого каменного забора в сад. Встаёт, отряхивается и смотрит по сторонам: мимо проходит старый сторож и ворчит себе под нос о том, что кто-то забыл запереть калитку на ночь.

«Так, вижу свет в окне, но слишком высоко.

Стена ровна, как жало моей шпаги.

Зайду-ка со двора, там, думаю, легко

Пробраться в дом – лишь не было б собаки.

С опаской открываю дверь на кухню,

Крадусь, как тать, как вор на bel tage.

Под старой мощной дверью свет забрезжил,

И чувствую в душе своей кураж.

Горячая бежит по жилам кровь быстрее,

Стучу, точней скребусь, как мышь,

Шагов услышав звук, я словно каменею,

Святой Франциск, услышь меня, услышь».

Вечер в доме негоцианта Джакомо Пуччини. В своей спальне стоит Федерика. Она в богатом ночном платье, увешанная драгоценностями, ждет гостя.

«Уже темнеет… Ах, как я волнуюсь…

О чем с ним буду ночью говорить?

Пусть не красой, да, пусть тогда богатством

Его должна я непременно покорить!

Вот, кажется, стучат… О Боже! Он пришел!

Я вся горю, в волненье пребывая.

Отец мой в спальню только б не забрёл,

Спокойной ночи перед сном желая».

Федерика видит входящего Альберто и без чувств падает в кресло.

«Как напугали вы меня, синьор!

Зачем же было так вам напрягаться?

Ворота открываются во двор.

Чтоб к нам зайти, не надо так стараться.

Вас рада видеть у себя в гостях,

Но папа выйти к нам сейчас не сможет,

Ах, эта ломота в его костях,

Бедняжку с вечера так гложет, так и гложет.

Ну, проходите же, любезный друг, скорей,

Рассказ о подвигах услышать я желаю,

Про битвы и балы минувших дней.

Не скромничайте, друг мой, умоляю!»

Пьетро видит Федерику в ночном платье, которое лишь слегка скрывает её дивные формы, и признаёт, что, хоть лицом она и не красавица, фигурой просто прелесть.

ди Альберто про себя

«О, Федерика хороша на диву!

Хоть ликом, видимо, в отца.

Зато фигурой сказочно красива!

Ну что ж, любовь не пить с лица. —

Обращаясь к Федерике

«Мне, с детства закалённому в боях,

Стена, ограды дома не помеха,

Я перелез таких штук пять на днях,

Сегодня и шестую, ради смеха.

Но хватит хвастать. Это всё пустое!

Я здесь, и в этом весь сюжет,

Настало время думать о постое,

И вот у ваших ног стою, мой свет.

Прошу вина налейте, выпьем вместе

За резвость шпаг, за общий наш успех.

Про доблесть герцога народ слагает песни,

За это, право, пригубить не грех.

А после, ждут тебя любви объятья,

И нежный жар моих горячих рук,

Падут на землю шёлковые платья,

Уста в уста замкнут порочный круг!

И, отдаваясь томной, сладкой неге,

Познаем мы усладу грешных тел,

И воспарим, как ангелы на небе,

Таков всех в мире любящих удел».

Пьетро бросается к Федерике, и они соединяются в страстном поцелуе.

Глава 3. Тайна мэтра Пуччини

Старому негоцианту Джакомо Пуччини, действительно, не спалось: побаливали старые болячки, коих много у людей, всю жизнь проведших в торговых поездках, лишениях и борьбе за выгодные контракты. Буквально вчера он был приглашён во дворец к самому герцогу Тосканскому для обсуждения поставок провианта его армии. Покряхтывая, Джакомо встал, с ложа, на котором уже несколько лет не лежала ни одна женщина, и пошёл бродить по дому в поисках снотворных пилюль.

Поднимаясь по лестнице и бормоча себе что-то под нос, увидел свет, выбивающийся из-под двери опочивальни дочери Федерики. Решив узнать, что тревожит его дитя в столь поздний час, Джакомо толкнул дверь, ведущую в покои дочери, но дверь оказалась заперта…

Джакомо взволнованным голосом

«Мой изумруд, мой ангел, ты не спишь?

Тревожит что тебя, моя кровинка.

Открой отцу, ну что же ты молчишь?

Что сна тебя лишило Федеринка?

Чу, что за шорохи: там слышится возня?

Ты не одна? Бесчестье накликаешь?

Эй, слуги, просыпайтесь. Эй, огня!

Ты гнев отцовский скоро мой узнаешь».

Ди Альберто, понимая, что несмотря на его дворянский герб и умение сражаться, слуги, превосходя его числом, побьют дубьём и даже будут рады поиздеваться над капитаном Тосканских гусар, решает ретироваться через окно, дабы не причинять урона себе и позора Федерике.

«Ах, Федерика, нам не суждено,

По крайней мере, явно не сегодня,

Я вынужден retire чрез окно,

Мы встретимся, на всё воля господня».

Пьетро прыгает со второго этажа, на улице слышны проклятья, звон металла и шаги удаляющейся погони.

Джакомо Пуччини с помощью подоспевшего ключника врывается в опочивальню к Федерике…

«Бесстыжая, кто был здесь у тебя?

Кого сейчас ты в спальне принимала?

Кого на этом ложе честь губя,

В греховной связи ты сейчас познала?

Я выгнать за порог тебя могу,

Лишу и крова и наследства тоже,

Я дочь свою для свадьбы берегу.

Ты согрешила, как же это можно!»

Федерика успокаивает отца

«Да полно, батюшка, подумал ты плохое?

У дочери твоей достаточно ума.

Как вовремя ворвался ты в покои!

Теперь-то его участь решена!

Иметь такого мужа разве дело,

Я лишь похвастать им всегда смогу.

Когда к венцу мы побредём несмело,

От зависти все кумушки умрут».

Мысли Федерики, недоступные для отца

«Теперь призвать его к ответу надо.

Пусть слух пройдёт, что чести лишена,

Пусть стыдно, но замужество – награда!

О будущем задуматься должна».

Вспоминает про письмо Лукреции

«Да, нынче в лавке я была по делу.

Меня письмо тебе просили передать.

Не знаю, от кого. Назвали твое имя.

Изволь папА его тот час принять».

Федерика удаляется в спальню.

Из груди Джакомо Пуччини вырывается вздох облегчения, но всё же, не имея возможности совладать с нахлынувшими на него волнениями, он, больше не произнеся ни слова, выходит из комнаты дочери.