- -
- 100%
- +
Чернота хороша, если надо придать контраст чему-то светлому. Сплошная чернота некрасива, безлика, страшна.
Хотя романтик и ценитель прекрасного может найти в черноте Улья определенную красоту. На прилетевших в этот мир новых кластерах потерявшие былой цвет предметы не просто становятся черными, они глянцево-черные, с блеском, как кусок гудрона, как шерсть черного домашнего откормленного кота посреди зимы.
Все, что прилетело из своего мира в Улей, первое время имело такую красоту. Со временем этот блеск уходил, уступая место матовому и безликому. Под воздействием ветра и солнца хрупкие высосанные черной энергией растения постепенно рассыпаются. Из-за этого старые кластеры похожи на плеши, которые оставляет стригущий лишай: всё в них серо, блекло и уныло.
Чернота страшна. Но то, что она высасывает из всего живого силы и энергию, ещё не самое страшное явление. Главная опасность этих мест – непредсказуемость.
Обычный кластер, какой бы он быстрый не был, предупреждает о перезагрузке кислым запахом и постепенно сгущающимся туманом. Чернота же не предупреждает. Вспышки молний, электричество в воздухе, и небольшое смещение воздушных масс. Все. И вот уже на месте плеши новая земля, которая зачастую чернеет очень быстро: 2-3 часа, и от красок былого мира не осталось и следа. Чаще всего процесс занимает 1-2 дня. И, как правило, никакого кисляка. Улей экономит на спорах, а если и выделяет их, то редко. Перенос живых существ ничтожно мал, и шансов выжить у них практически нет.
Да и местные бродяги гибнут от перегрузки черноты крайне редко. Ходить особо некому. Опытный и бывалый долгожитель без большой надобности в нее не попрется и долго бродить по ней не будет.
Чернота огромна. Если смотреть во все стороны с высокой, то ли покатой горы, то ли сильно вытянутого вверх посреди равнины холма, похожего на указывающий в небо палец, не видно ни одного цветного пятнышка. Чернота и голубое небо. Даже редкие водоемы нельзя рассмотреть издалека самым зорким взглядом – вода в них безлика, дно черно.
Если бы наблюдатель мог подняться выше, к облакам, то увидел бы очень редкие и крохотные островки жизни, совсем незначительные на этом черном ковре. Словно плоты на поле бескрайнего моря.
Но нет такого аппарата, который мог бы летать над чернотой. Она губит не только живое, она – враг техники. И чем техника высокотехнологичней, тем быстрее погибает, потому и увидеть эти островки никому не дано. Но они есть.
Кто и зачем создал этот мир? Кто им управляет? Какой высший смысл происходящего в Улье?
Нам этого не понять.
Но этот кто-то, разум ли, механизм ли, внес новизну в необозримые просторы черной земли.
Лишь только в мирах-донорах погасли их светила и «власть» перешла к лунам и далеким звездам, появился туман. Медленно завладев сначала низинами, затем – подвалами строений и постепенно заполнив всю площадь будущего переноса, туман мгновенно устремляется ввысь, четко огражденный невидимым периметром. Со стороны это выглядит будто огромный граненый стакан заполнили клубящимся дымом, его часто используют на сценах концертных залов. Вот только невидимые грани кластера не пропускают этот «дым», а вместо подсветки ограниченное ими пространство пронизывают многочисленные молнии.
Зрителей у этой вакханалии тумана и электричества мало. Люди спят в уютных кроватях, дремлют в креслах на дежурствах, трудятся в закрытых помещениях на беспрерывном производстве.
Водители, патрульные гаишники, запоздавшие прохожие и влюбленные парочки, бродящие по ночам в городах и селах, наблюдают за этим явлением кто с восхищением, кто со страхом, кто с опасением. Кислый запах тумана раздражает и напрягает нервы. Мысли об аварии на химпроизводстве витают в головах.
И полный информационный вакуум – нет связи, нет электричества. А с рассветом ползут слухи. Если бы нашлись люди, способные собрать эти перлы, которые выдают в народные массы слухометы, можно было б написать несколько рассказов одновременно комического, трагического и фантастического содержания. Только писать их времени не осталось, а читать вообще скоро будет некому.
Споры из ночного тумана попав с воздухом в организмы людей мгновенно, с первым вздохом, влетели в кровь и помчались по капиллярам и нервам, быстро и неуклонно подчиняя их своей злой воле. Но у некоторых, очень немногих, выработался невесть откуда взявшийся иммунитет. И пошла в массы игра под названием «Лотерея Стикса», которая разделила всех на две неравноценные части: на тех, кто будет жрать, и тех, кого будут жрать. На тех, кто будет мыслить о том, как выжить и жить, и тех, кто будет только жрать, думая о еде остатками разума, оставленного носителю губительными спорами.
А Улей улыбался.
Глава 1.
База «Проект»
(накануне)
– Лейтенант Малоф, представляют по случаю прибытия для прохождения службы.
Полковник сидел за небольшим столом, одновременно служившим и электронной картой, и планшетом. Предмет мебели и гаджет. Два в одном.
При необходимости на нем можно нарезать ножом колбаску ничего не подкладывая, а можно стукнуть по нему кулаком в мгновенья гнева. Мебельно-электронный дивайс.
Несмотря на технологии, Полковник перелистывал папку, состоящую из листов обычной бумаги. Некоторые просматривал мельком, некоторые перелистывал не уделяя им даже мгновения своего времени. Отдельным документам уделял особое внимание.
Казалось, что стоящего в пяти метрах от него лейтенанта не существует. Есть только Полковник и папка с бумагами.
Не пролистав папку до конца, полковник поднял глаза и пристально посмотрел на Малофа. Побуравив его взглядом секунд 10, резким движением руки захлопнул папку. Таким же резким движением встал и обойдя стол приблизился к лейтенанту.
– Лейтенант по контракту, Ирме Малоф, 26 лет. ВВС. С отличием должен был окончить Каунасское высшее летное училище. Отличное пилотирование.
Спортсмен. Вредных привычек не имеет. Не женат. родителей нет. Отменные характеристики и рекомендации. Аварийная посадка, травма ног и руки. Я все правильно озвучил из Вашего дела?
– Так точно, товарищ полковник.
– Уточните, кто предложил Вам работать в этом проекте?
– Командир моего курса, подполковник Груни.
– Андрей Андреевич?
– Так точно. Он приходил ко мне несколько раз в госпиталь. Справлялся о самочувствии. Беседовал с докторами. Он очень сожалел о случившемся.
Считал меня перспективным пилотом. Но полученные травмы не позволят пилотировать самолеты. Организм не справится с перегрузками. Несмотря на успехи медицины. Медицинская комиссия поставила большой крест на моей карьере. И военной, и летной.
– И как Груни Вам предложил направиться сюда?
– Беда не приходит одна. Когда я попал в госпиталь, моя сводная сестра пострадала в автокатастрофе. В такси, на котором она ехала, врезался грузовик. Погиб водитель и все пассажиры.
Сестра получила множественные переломы. В результате еще и обострился диабет. Лечение крайне дорогостоящее и длительное мероприятие. Медстраховка не покрывала.
В кредите банки мне отказали – нет работы. Во время реабилитации в санатории военного министерства Груни сказал, что вероятней всего я буду уволен из армии по состоянию здоровья.
В лучшем случае можно будет остаться в армии на гражданской должности в обслуживающем персонале. Но это копеечная зарплата. Сестре помочь я не смогу.
Груни сказал, что есть закрытый проект. Участие в нем достойно оплачивается, есть льготы. Но и риски в нем тоже не малые. Подробностей я не знал. Но выбора у меня и не было.
Я дал предварительное согласие и через день мне позвонили с предложением прибыть на собеседование.
– Куда?
– Прошу прощения, товарищ полковник, но первым документом, который я там подписал, было обязательство о неразглашении.
– Принято. Продолжайте.
– Быстро прошел медицинский осмотр. Хотя на врачей люди, его проводившие, совсем не были похожи. У них уже была вся моя медицинская документация. В основном это были различные анализы – кровь, моча, кал, слюна, потовые выделения после нагрузки. В течение трех дней. Несколько раз в сутки. На тощак. После приема пищи. После сна или во время него.
Один раз кровь брали после стресса. В комнату, где я находился, влетел огромный пес. Дог. Переросток даже для этой породы. У него вообще не было шерсти. А кожа была чем-то разрисована.
Влетел он практически без шума. Я уловил дыхание и звук от когтей на кафельном полу. Все что я успел – это отпрыгнуть в противоположную от него сторону.
Его пасть, клыки были в нескольких сантиметрах от моего лица. Уже потом я увидел, что на нем надета шлея с тросом, который и удержал его на таком расстоянии от меня. При этом пес не лаял.
Через какое-то время трос утащил его в другое помещение. Пес упирался и очень хотел меня попробовать на вкус. За тем вошли "медики", взяли кровь и слюну. Хохотнули, что мочу после Джека надо брать, выкручивая трусы. Они были правы в этом.
Губы полковника изобразили усмешку.
– Ни чего у них там не меняется. Только трусы клиентов.
Хохотнув, полковник вернулся в свое кресло и жестом предложил Ирме присесть.
– Я – Полковник. Это и в глаза, и за глаза. Просто Полковник. Без товарища. Без имени. Есть на базе еще полковники. Пять. Вот они товарищи, полканы и так далее. Я Полковник.
База Проекта военно-научная или научно-военная. Это кому как нравится. У кого какие приоритеты и задачи. Проще называть базу Проект.
Над мной – только Генерал. Он руководит Проектом. Ему подчинены военные и научники. Для меня он Генерал. Для них Большой Босс.
С научниками потом разберешься. Кто, для чего, зачем, что надо. Летуны часто с ними общаются.
Теперь расскажу иерархию по военной линии.
Я Первый Полковник. На мне замкнуты все, что летает, планирование рейдов и боевых операций, взаимодействие с научниками.
Тебе приказывать могут только я и командир авиагруппы. Остальные идут лесом.
Второй полковник – он же комендант базы. Периметр и прилегающая с наружи территория, внутренний режим. Для тебя он указ, если ты бухой будешь валяться оббосаный в форменных брюках и об блёваной рубашке. Спросить он с тебя может, но только за испачканый тобой пол и неряшливую форму.
Третий полковник – спецназ.
Четвертый – тяжелая бронетехника, мотопехота, пушкари, технари.
Пятый по счету – Первый на воде. Мореман. Есть река, есть большое озеро. Есть море. За выход в море толкаемся с конкурентами. Об этом позже. Мы там почти не летаем, чернота в море с нашего берега близко кластеры набросала.
Шестой. Разведка. Все, что нужно ты о нем услышал.
Полковник, помолчав минуту, спросил: – В училище летал на реактивных. После подписания контракта сколько налета и на чем?
– В учебном центре налетал 50 часов на Ли-2 "Овод". 20 часов на Ил-2К.
– На чем больше понравилось?
– Ил "Каратель". Управляемость, огневая мощь, живучесть.
– Индивидуалист. На "оводе" работа в команде.
– Согласен. Привык рассчитывать только на себя. Победа – значит моя. Накосячил – только моя вина. И меня никто не обвинит, что сделал не так, не доделал, не выполнил. Да и я никого винить не буду.
– Тут не совсем прав. Есть еще люди, которые планируют мероприятие, организуют взаимодействие и обеспечение. Можно организовать грандиозную операцию и провалить ее из-за плохого взаимодействия или от того, что где-то в цепочке, от разработчика до исполнителя, проведен плохой инструктаж.
Не качественно. Еще Суворов говорил, что каждый солдат должен знать свой маневр. К этому могу добавить, что не только знать, но и понимать, что, когда, где и с кем он выполняет порученное ему задание, а также, какой результат ждут именно от него и от всего меропрития в целом. Ладно. Это все потом.
Полковник достал из сейфа пластиковую карту синего цвета.
– Это твой паспорт, твой пропуск, твой банк. Мы зовем ее АйДи.
Вслед за карточкой Полковник извлек из сейфа флешку.
– Что тебя удивило при обучении?
– Экипировка. Самолеты дозвуковые. Поршневые двигатели. Скорости смешные. А костюмы больше на скафандры космонавтов похожи, причем первых лет освоения космоса. Не очень удобно пилотировать.
Под них и кресла другие в кабинах смонтированы. Подвижность хуже. Я задавал эти вопросы. Ответ один – не знаем, объяснят на месте службы.
– На носителе, – Полковник глазами указал на флешку, вся информация о Проекте, которую тебе знать необходимо и можно. Тебя проводят в твой блок. Флешку в ТВ-систему, по запросу на экране приложишь к красному сенсору свой АйДи.
Вначале просмотришь ознакомительный ролик. По окончании, через "меню" ТВ-системы, полазь по вкладкам. Там ответы на вопросы, которые появятся после ролика. Обед закажешь в блок через внутреннюю связь.
Ужин в 19.00. Дежурный по сектору покажет где. В 19.30 ко мне. У тебя будет 10 минут на вопросы. Утром включаешься в работу. Времени на раскачку нет. Свободен.
Ирме встал. Приняв строевую стойку, четко кивнул головой Полковнику и развернувшись через левое плечо покинул кабинет.
В приемной его ожидал боец с нашивками сержанта.
– Лейтенант Малоф? Я провожу Вас в Ваш блок.
Выйдя из приемной они повернули направо. Пройдя по длинному коридору, по лестнице поднялись на этаж выше. На площадке между лестницей и лифтом находился дежурный по этажу. На это указывала и табличка у него за спиной, и красная повязка на левой руке с такой же надписью. На левом боку дежурного в открытой кобуре находился пистолет, модель которого Ирме не знал.
Сержант провел своей АйДи по кратридеру на столе дежурного, после чего дежурный жестом предложил сделать то же самое и Малофу. Взглянув на экран монитора, дежурный открыл дверь. Вероятно, что дистанционный выключатель замка двери был под столом и нажимался ногой, так как руками дежурный ничего не активировал. Хотя, открытие замка мог проводить и невидимый оператор, следящий за входом через камеры.
– Это жилые помещения летного и технического персонала авиакрыла. Так же, тут проживают сотрудники еще нескольких подразделений. Ваша комната 14. Полный адрес 3-5-14-Ж. Вход по АйДи. Располагайтесь. Ваш багаж уже сюда доставлен. Блок внутренней связи в комнате возле входной двери. На время сна его обычно переключают на дублера, закрепленного возле кровати.
Отдав честь сержант направился к двери, за которой находился дежурный.
Ирме приложил карту к считывающему устройству на стене, справа от двери. Дверь ушла влево в нишу.
Помещение было просторным для одного проживающего. Первая комната три на три метра. Справа от входной двери шкаф-купе. Слева на стене схема базы, вернее несколько схем.
Как Малоф и предполагал, база находилась под землей и имела насколько этажей-уровней.
На схемах было видно 4 уровня. 1-й уровень "Технический". Вот так, одним словом, без пояснений.
Под ним уровень с жилыми помещениями основной части личного состава базы.
На третьем, его уровне, 3 жилых сектора и три сектора, никак не отмеченных на схеме.
Сбросив на кровать форменную куртку и сняв ботинки, Ирме намеривался вначале посетить душ, а уже потом оставшееся время посвятить просмотру информации на флешке.
Вставив ее в ТВ-систему и нажав «старт», продолжил раздеваться. На экране появились первые кадры, увидев которые, ирме перестал снимать одежду и неотрываясь уставился в экран.
Когда раздался зумер на входной двери, Ирме встал и машинально взглянул на часы:18.50.
За дверью стоял дежурный. – Вас небыло на обеде и в комнату к себе ни чего не заказывали. Решил напомнить, что через десять минут ужин, а за тем у вас встречя с Полковником.
– Да, спасибо, сержант. Я сейчас соберусь на ужин. Буду вовремя. Спасибо.
Он закрыл двери и опустился на стул. После просмотра роликов, которых на флешке было множество, пробелы, которые остались в знаниях после учебного центра, практически были заполнены.
Полученное знание было интересным, но страшным. Малоф все больше склонялся к мысли, что вытащил билет в один конец, когда подписал этот контракт.
Глава 2.
Табор.
00.40
Унтер-офицер Архип Назаров пристально всматривался в темноту ночи.
Из-за бруствера передовой немецкой траншеи поползли первые клубы газа. Вот уже не видно препятствия из пяти ряда кольев с натянутой по ним колючей проволоки. Легкий ветерок тянул со стороны германских окопов белый, клубящийся газ. Запах был незнакомый, кисловатый какой-то, будто муравьев раздавил.
Третий раз, с того момента, как германские части заменили на этом участке фронта потрепанную австро-венгерскую часть, ими применялись отравляющие газы. Первый раз это произошло неожиданно, практически перед самой атакой их 12-го Астраханского гренадерского полка. Русское командование рассчитывало, что германцы еще недостаточно освоились на новых позициях. Те, вероятно, считали также и провели газовую атаку, применив иприт. На позицию прилетело всего несколько бомбических снарядов, но и этого хватило, что бы атака сорвалась. Три десятка солдат и офицеров, хватанув совсем немного воняющего чесноком воздуха, сразу выбыли из строя. Паника, охватившая попавшее под газовую атаку подразделение, поставила крест на наступательной операции, а вид задыхавшихся бойцов, которых санитары спешно переносили в тыл, деморализовал весь личный состав.
Этой отсрочкой германцы воспользовались по полной: подтянули отставшие при переброске части, их артиллерия пристреляла ключевые подходы, пехота оборудовала деревоземляные укрытия для пулеметных расчетов.
Второй раз газовую атаку они предприняли спустя неделю. Используя дувший в сторону русских окопов ветер, германцы пустили из баллонов хлорный газ. Астраханских гренадер спасло только то, что задуло чуть в сторону, и основная часть газов понеслась левее их позиций, в низину, которую занимал Саратовский пехотный полк.
Назаров набрал в легкие воздуха и хотел крикнуть «Газы», чтобы предупредить, спасти товарищей. Но крик не получался – легкие пекло, руки и ноги стали как чужие.
– Ахрип! Дед Ахрип! Вставай! Перезагрузка. Бежать надо, – Батый, старший дежурный сегодняшней ночной смены, тряс его за плечо, – вставай. Минут двадцать у нас осталось. Уже всех поднимаем.
Тряхнув головой, Ахрип отогнал ночное сновиденье, которое раз за разом возвращало его в далекое прошлое. Привычно мотнув портянки и впрыгнув в стоящие рядом сапоги, он направился к выходу из дома, на ходу подхватив стоявшие у изголовья карабин и большой рюкзак.
Табор – так они сами называли себя уже больше двух лет. Больше называть их так было некому. Ни врагов, ни соседей в этом мире у них не осталось.
Прошло более двадцати лет, как Улей потряс катаклизм. Начали «чернеть» кластеры. Сначала на востоке «погрузились в чернь», как стали говорить старожилы, сразу с десяток лесных и полевых кластеров. Позже такими же стали и населенные стандартные кластера, издавна служившие для пополнения запасов. Но этому не сильно и удивлялись, ибо Стикс не любит постоянства, а наоборот, для разнообразия, наверное, подкидывает неприятности тем, кто начал считать, что понял природу этого мира, приспособился к нему и стал вести размеренный, просчитанный уклад жизни.
Сначала черные кластеры появлялись группами и поодиночке, но мало кто задумывался об этом явлении, а если таковые и появлялись, их дразнили паникерами или трусами. Никакого изучения возможной системности, в изменениях географии региона, никто проводить даже не думал. Жили одним днем. Ну, появился и появился новый кластер. Почернел, да и хрен с ним. Кластеров множество, с нас не убудет. Мир велик, на наш век хватит.
Так было, пока совсем неожиданно не пал сильный и старый стаб Рим, просуществовавший несколько долгих десятилетий и ставший домом для более чем восьми сотен постоянных жителей и периодически приходивших-уходивших гостей. Он решил перезагрузиться в одну из ночей. Перезагрузка неприятное, но обыденное для этого мира явление. Ее надо ждать всегда, быть к ней готовым. И на стабе это правило как-бы тоже действует, но со временем за житейской суетой уходит на вторые-третьи планы, за что потом приходится очень дорого платить.
Платить панической эвакуацией. Бессистемным бегством. Никакого плана, очередности, порядка. У всех в голове только одна пульсирующая мысль: бежать самому и близким. В мешок самое ценное: патроны, спораны, готовый живец. Все остальное можно и потом добыть или найти. Сейчас же только бежать, уезжать, уползать из проклятого тумана. Никто не знает скорости перезагрузки. Известно только, что не успеть – это означает либо погибнуть, либо стать безумным человеком-овощем с высохшим мозгом, что то же самое, что погибнуть, только с маленькой отсрочкой.
Ещё вечером ты – хозяин жизни, у тебя большой магазин, дом. На тебя работают несколько человек. Опытные группы сталкеров добывают тебе все, что необходимо для бизнеса. Двери руководства стаба для тебя открыты. Тебя знают и уважают. Ты, сытно поужинав, приняв ванну и растянувшись на шелковом постельном белье, на огромной итальянской кровати, предаешься чарам Морфея. Потом бах… И вот ты уже, тяжело дыша, бежишь по улице, отталкивая прохожих и спотыкаясь о брошенные кем-то на дороге вещи. Ты обгоняешь начальника охраны стаба, который уже и никакой не начальник вовсе, а тебя отталкивает, чтобы пробежать первым, твой бывший продавец.
Рим пал. Никто не стал выяснять, сколько тогда погибло народу. Всем, собственно, было наплевать, да и не до того. Сначала отбивались от тварей, которые всегда подтягивались к перегружаемым кластерам за свежей добычей. Потом, разбившись на группы по интересам, разошлись в разные стороны. Тот, кто еще какое-то время оставался вблизи бывшего Рима, через пару дней увидел, как все на новом кластере начало терять природные краски. А еще через два дня, утром обнаружил, что и дома, которые перенеслись с перезагрузкой, и деревья, стоят антрацитово-черные.
Глава 3.
Лагерь.
01.00
– Ну что ты ломаешься? Девочка что ли? – Иван раздраженно толкнул плечом сидящую рядом Римму, которая пыталась удержать руку мужчины, настойчиво пробирающуюся ей под платье. Вторая его рука, крепко охватившая ее талию, удерживала молодую женщину на месте.
– Я не хочу так, – она вновь попыталась отстраниться, но рука мужчины была сильнее.
– Как «так»?
– Вот так, на лавочке, в лесу, «по-быстрячку», – она явно перекривляла ранее услышанные от него слова.
– Ну ресторана с омарами тут нет. И ближайший цветочный магазин за пятьдесят км. И ухажерством заниматься не с руки – все ж на виду.
Шесть дней назад Римма Козакова приехала в организованный в сосновом лесу возле села Сосновка лагерь для «трудных» подростков. Ей тридцать два, шесть лет не замужем, детьми не обзавелась, кота нет, цветы поливает соседка. Предложение областного Комитета по делам семьи и молодежи ,провести два месяца на природе, вырвавшись из городской обыденности и духоты, она приняла сразу.
Лагерь расположился в сосновом лесу в шестидесяти километрах от областного центра. В первую смену на 45 дней заехало 156, собранных со всей области, трудных подростков от 12 до 16 лет. Их разделили на несколько отрядов по возрасту и полу. Девочек было намного меньше – два отряда по двадцать пять человек. Старшим вожатым и воспитателем был Иван Васильевич Талин, крепкий, высокий мужчина 55 лет от роду, большую часть своей жизни служивший в армии, а после её сокращения, до выхода на пенсию, служил в исправительно-трудовой колонии.
Лагерь он попал «по блату» – его сестра была заместителем председателя областного совета.
С первого дня знакомства Иван Васильевич оказывал ей знаки внимания, был вежлив и обходителен, постоянно отпускал комплименты.
А сегодня, незадолго до отбоя, предложил прогуляться к реке. Но романтичной прогулки вдоль реки не получилось, опустился сильный туман с приторно кислым запахом. Решили возвращаться ближе к лагерю.
Прогулка затянулась, но сразу как-то свидание не задалось. Видимо, пользуясь отсутствием посторонних взглядов, обходительность и интеллигентность Ивана Васильевича, ушли на второй план, а на первое место вышли похоть и пошлое хамство.
Уже несколько раз ей приходилось убирать его руки, которые пытались залезть под платье либо схватить за грудь.
– Вы видите, что в лагере нет света, Иван Васильевич, – несмотря на неоднократные предложение старшего воспитателя, она не могла выйти в общении с ним «на ты», – наверное, что-то с подстанцией. Давайте возвращаться.
Римма быстрым шагом направилась к слегка различимым в темноте воротам лагеря. В это время из темноты раздался звук разбившегося стекла, а за тем несколько детских криков.