Северное сияние в тундре радужных надежд

Ясное дело, что никак ведь вовсе нельзя до чего и впрямь осатанело насиловать человеческую натуру.

Ну а коли начать вполне продуманно действовать во благо то делать – это можно будет исключительно лаской и убеждением, а более вот совсем же никак.

А если и менять принципы государственности, то только лишь разом вовсе как есть более чем далеко обходя стороной всякое нравственное воспитание серых масс простого народа.

Да и всякая общественная жизнь должна себе течь тихо и полностью спокойно, поскольку всякие те или иные рывки ей, безусловно, как есть до чего критически, в общем-то, чисто уж исторически всецело противопоказаны.

И ведь никак оно не иначе, а людскому сообществу сколь осмысленно следует всячески же придерживаться как раз того более чем неспешного, считай единственно верного житейского фарватера.

Ну а тот уж вполне неизбежно будет весьма презрительно на редкость пренебрежителен ко всем, тем чисто как есть вот более чем абстрактно прекрасным теориям…

Но зато считай, так именно в свете чего-либо подобного весьма непременно следует всеми теми несгибаемо и твердо имеющимися силами более чем беспрестанно держаться за те чисто житейские истины.

Поскольку это как раз та необъятно во все стороны, так и разливающаяся безбрежная река самого широчайшего нашего существования постепенно уж до чего надежно и верно, и сама еще вскоре найдет несколько новое и значительно лучшее русло.

Ну а коли безумствующе яростно разом начать его изыскивать чисто как есть искусственно, то тем и можно будет сколь же многозначительнее только же и поспособствовать довольно-то значительному ее последующему обмелению.

Да и совсем немыслимо сходу потребовать кого-либо еще более чем срочно к ответу можно лишь на том, как он есть лично своем, достаточно мелком и на редкость безыдейно житейском уровне.

И коли нечто подобное и сможет в каком-либо вполне осязаемо конкретном контексте некогда и вправду, затем еще предстать как кем-то и впрямь более чем вполне же заслуженная суровая кара, то вот причиной тому могут быть разве что одни лишь те бесстыдно наглядные нарушения этики социального поведения.

Ну а чему-либо иному тут точно и близко попросту никак ведь не место.

И все это, потому что та самая высокая и чистенькая мораль зачастую на деле имеет именно тот исключительно же страшный, а порою и полубезумный, да и самый как есть до чего только бесчеловечный изъян…

Поскольку те самые весьма обыденные ее постулаты могут, к какой-либо той или иной на редкость конкретной и крайне скособоченной суровой жизнью личности вообще никак и никоим боком ни в чем явно уж вовсе совсем не соприкасаться.

Раз кто-либо тот был чересчур же довольно-то мало знаком со всем тем, что вообще только, так или иначе, называется самыми-то наилучшими сторонами этой нашей более чем общей житейской жизни.

Причем нечто подобное было, и вправду некогда вполне достоверно описано в книге братьев Стругацких «Обитаемый остров».

«Наверное, это был мутант, смерть не может так изуродовать человека. Вот жизнь уродует. Она и меня изуродует, и никуда от этого не денешься, и не надо сопротивляться, надо привыкать».

И ведь от эдаких зловещих слов разом веет гарью жизненной правды, а от сладенькой патоки творчества некоторых писателей вовсю уж явно тянет душком слащаво приторной фальши того еще самого подчас чисто как есть глянцево игрушечного мира всяческих более чем восторженно благих фантазий.

А надо бы между тем и про то более чем невозмутимо, и весьма же твердо до чего еще многотрубно и громогласно считай напрямик уж разом еще заметить: всякая этика социального поведения почти всегда и во всем безупречно верна, ну а мораль, обращенная сугубо наружно, подчас на редкость убога, цинична и гадко-уродлива.

25

Причем именно та бесподобно славная абстрактная мораль, что считай житейски, почти ведь неизбежно ущербна и может вполне верно для кое-кого, затем уж явно еще послужить, собственно, тем наиболее наглядным эталоном той и впрямь чистой, словно слеза младенца сколь еще самой безупречной безгрешности чувств и помыслов.

А в особенности – это так, когда некая чрезвычайно общая мораль всячески мобилизует на борьбу со злом людей, видящих реалии окружающей жизни под одним только тем еще чрезвычайно же острым углом зрения.

Ну, а между тем абсолютно никакой той или иной плоско и беспросветно вычурной геометрии в безгранично широком человеческом существовании попросту нет, да и быть, собственно, и близко вовсе-то совсем уж никак не может.

То есть, если и существуют некие узкие и очень угловатые рамки, то они разве что нечто искусственное, созданное для чего-то личного удобства.

Причем жизнь иногда толкает и кидает людей в самые разные стороны, опаляя им духовные крылья и оставляя их в самом буквальном смысле с фактически же вывороченными внутренностями.

Ну а как раз тогда человек более чем сходу становится чрезвычайно густой и темной тенью самого себя прежнего и в нем вдосталь тогда, так и накапливаются хаос и безразличие ко всему на этом свете хорошему…

А еще он становится асоциальной личностью попросту никак неспособной завязывать прочные контакты с теми еще себе вот подобными.

И чтобы разомкнуть данный замкнутый круг нужно найти ключ к его душе, но нельзя рваться сходу и напролом, а именно что до чего старательно постараться разжать человеку ладони на глазах и сделать это надо ласково и очень мягко…

Причем, собственно, да многие из нас весьма стойко переносят тяжкие страдания, однако люди внутренне целостные и полноценные вполне легко будут способны это перенести безо всякого для себя серьезного ущерба.

Да вот, однако, есть, уж и те явно как-никак совсем другие представители рода человеческого и им и близко нельзя столь недвусмысленно предъявлять точно те же требования сколь основательно при всем том, только ведь и, основываясь чисто на том более чем многозначительно, как есть чисто всеобщем положении вещей.

И это при том, что и впрямь существуют именно те вещи, за которые каждый должен вроде как платить по счету то есть фактически любой тот или иной полноценно вменяемый индивидуум.

То есть, действительно вполне на деле имеются те уж самые более чем полноценно общие правила уголовного кодекса, да, в конце концов, и этики социального поведения и они не имеют никаких хоть сколько-то существенных

ограничений.

Ну, а если и впрямь совсем неправо разом начать делать всевозможные скидки всяческим не очень-то единолично виноватым людям, то общество быстро тогда разом скатиться во тьму хаоса и порока.

И все эти наши дела обстоят именно что как раз поскольку, что весьма ведь значительная часть тех, кто вполне хотел бы грубо нарушить закон себя отчаянным усилием воли, как-никак, а действительно сдерживают, явно опасаясь довольно же строгого наказания.

Да только коли те преступники будут вполне верно, знать, что коли они на редкость впечатляюще нажалуются на свою разнесчастную судьбу то их тогда, как следует, точно так попросту вовсе никак не накажут…

Ну так ясное же дело те нелюди сколь еще вдоволь тогда наплачутся на свою до чего вполне злосчастную долю.

Но это как и понятно те самые более чем обыденные дела уголовные…

А вот с моралью все это несколько уж явно иначе, а особенно когда и близко нигде не проглядывает некая весьма откровенно злая и сознательная воля человека делающего всякие мерзкие вещи исключительно же нарочно.

То есть, надо бы как есть еще весьма повнимательнее посмотреть на вещи совсем уж иначе, когда речь никак не идет о ком-либо таком, кто так и творит всяческие дикие гадости, дабы по возможности максимально как есть досадить всякому тому или иному ближнему своему.

Да только при этом, однако, какой-либо той или иной вовсе не в меру расфуфыренно респектабельной дикости может быть, как есть до чего фатально попросту уж безразлично, как и почему чего-либо и где-либо вполне на деле действительно некогда ведь еще произошло.

А как раз потому и может она с той самой вполне спокойной совестью зверски захоронить злосчастное недобро вместе с тем, кто только лишь оказался одним разве что тем еще слепым орудием в его дьявольски нечестивых руках.

И главное, дело то и впрямь более чем сходу полностью ведь всецело же ясное, нет сомнения в том, что порок и вправду должен быть справедливо наказан, а слезы невинных жертв не должны быть забыты и прощены.

Однако лютую злобу диких разочарований никак при этом и близко нельзя на редкость весьма равноценно сравнивать с горечью дикой утраты или сердечной боли, когда убийца или насильник преспокойно разгуливает на свободе.

И белых ворон никак не надо бы воспринимать, как черных воронов они могут быть, таковыми какие они есть по самым разным и различным причинам.

И этот мир точно вот станет намного почище, если кто-либо на деле, а не на тех совсем же пустых и напыщенно праздных словах и вправду окажется явно готов несколько замараться, весьма участливо смывая с кого-то всю ту чисто внешне крайне уродливую и страшную грязь.

Да вот, однако, кое-кому может оказаться действительно же жизненно необходимым сколь еще безжалостно втаптывать дико нерадивого человека в ту самую отчаянно зыбкую почву всецело чуждой духу просвещения среды, которая еще изначально, собственно, и была той самой вполне естественной средой его обитания.

Ну а вящее свое начало этакий безупречно веский и «здравый подход» истинно на редкость весьма безвременно берет как раз из тех самых безумно глубоких недр весьма фанатичных и темных веков не столь и давно в ту самую безвестную вечность минувшего – ушедшего Средневековья.

Тогда тоже всякого того, лишь на миг рискнувшего отойти куда-либо никак ведь вовсе недалеко в сторону от той долгими веками многими поколениями протоптанной колеи, жгли на костре, принося его в виде жертвы Ваалу, во всем при этом истово следуя ритуалам возрожденного язычества, единственное, что осанисто примерившего на себя христианство, как некую внешнюю одежду.

Заодно и напялив под него «нижнее белье» своей-то собственной великой святости, что вполне однозначно лишь намного явственнее усугубляло и без того донельзя наихудший из любых только ведь возможных обликов сущих извергов и палачей.

26

Причем снова и снова явно хотелось бы на редкость вкрадчиво раз за разом сколь еще жирно вот подчеркнуть, что уж те единственные люди – истинные мудрецы, кто всегда спасал западную цивилизацию от абсолютно полнейшей ею потери всякого доподлинного духовного облика, были именно те действительно зрячие носители высокой культуры.

В то время как остальные люди были разве что навроде змеи, мимолетно сбросившей старую, вконец износившуюся кожу дикости, а вместо нее облачившихся в ту так и сверкающую на солнце, яркую чешую современной и до чего только вот степенной же цивилизованности.

Однако внутри их душ никаких тех вполне серьезных и светлых перемен и близко никак вовсе-то не произошло, поскольку то чисто внешнее (приспособленческое) изменение формы, как правило, буквально ни в чем, собственно, не на йоту не соприкасается с той сугубо внутренней стороной всяческого вообще хоть сколько-то развитого сознания.

А уж, в особенности, то и будет, собственно, коли к тому никак не были кем-либо целенаправленно и мудро вполне еще отчетливо устремлены наиболее главные силы духа чьих-либо весьма гуманных учителей, а тем паче (кстати, что автору кажется, куда и впрямь поболее важным) тех самых во всем как есть конкретных родителей или воспитателей.

Ну а ярче всего (наиболее отчетливо) это так и проглядывало именно в тот самый момент, когда изнеженный цивилизацией западный европеец попадал в совершенно необузданные, никак пока нисколько не переоформленные зарей цивилизации безмерно дикие условия.

То есть, наиболее полно он проявлял свои еще изначальные природные задатки как раз тогда, когда вокруг более уж явно не было хоть сколько-то твердого закона, как и весьма полноценно сдерживающей всю его всеядную хищность строгой общественной морали.

Ну а вполне соответственно сему и обращался он в того самого немыслимо лютого зверя, доселе и невиданного под теми невозможно же древними созвездиями зодиака.

27

Да и в самой Европе, – надо бы, как есть первостатейно и незабвенно сходу признать, дела и впрямь обстояли бы немногим ведь явственно лучше, кабы всякое бесподобно яркое развитие нынешней цивилизации на редкость сколь резво пошло бы тем самым абсолютно же односторонним и атавистическим путем.

А именно, как раз тогда и стали бы культурные ценности до чего явственно только и выражаться, собственно, в виде самого максимального смелого потребления буквально-то чисто всего на белом свете, включая также и великие духовные блага.

Ну а в подтверждение данному тезису вполне возможно было бы привести слова откровенно слабого советского писателя-фантаста Георгия Гуревича.

Ну а плюс ко всему тому был он на редкость изрядно подпорчен вездесуще царившей во времена его жизни, так уж и беспрестанно юродствующей марксисткой идеологией.

Да вот ведь, надо бы при этом явно отдать ему должное: здесь он, как говорится, бьет не в бровь, а в глаз…

«Пленники астероида»

«Я построю себе дворец, – вслух мечтал Ренис. Одна комната будет янтарная, другая из слоновой кости, в третьей мои золотые листы на стенах вместо обоев. Устрою картинную галерею для себя, для одного себя. Были когда-то на свете премудрый Леонардо, жизнелюбивый Рубенс, сентиментальный Грёз, томный Гоген, писали, вкладывали душу в полотна, страдали… А я куплю их души и на стенки повешу, пусть щекочут мои нервы…»

28

И главное подобных людей посреди холодных, как лед, до чего приземленно же рассудительных дельцов – их надо бы прямо сказать попросту считай пруд пруди…

И это одни те разве что наиболее благородные представители рода людского, и не дали этому миру дойти до того самого наиболее умиротворенно слащаво-житейского потребления невероятно великих чудес духовности и культуры.

И это чисто подобного облика возвышенные духом интеллектуалы, несомненно, так толково же преуспели в деле принципиально последовательного видоизменения, самого хода мысли в дико всклокоченных умах до чего еще только алчных и ничем ненасытных дельцов-хищников.

Ну а те как раз вот и были уж самими наглядными представителями, как есть попросту как есть истинно во всем наихудшей людской породы.

И ведь, ясно же, что мать-природа никак и близко не могла внутри своего чрева создать подобного рода нечестиво лютой и совсем беспринципно всеядной плотоядности.

А, следовательно, те как есть тщательно прилизанные цивилизацией, да и на редкость полноценно сытые тем еще должным своим образованием потребители всего и вся возникли нисколько не в той хоть как-то и впрямь безупречно естественной и живой среде…

Причем сама суть проблемы не только в тех сколь еще яро расчищающих себе место под солнцем весьма вот крайне более чем неприглядно беспринципных предводителях, но и в тех слепо ведомых политическими лидерами народных массах.

А между тем в них надо было, по меньшей мере, хоть сколько-то явно попытаться довольно-то вдумчиво сохранить, да и постепенно никак незамысловато творчески именно уж далее развить то самое вполне до конца разумное и гуманное человеческое начало…

Ревностно же воюя с тем, более чем откровенно дремучим и осатанело древнейшим прошлым, все то действительно достойное похвалы в людях совершенно вот безнадежно загубить было и впрямь-то легче легкого и проще простого.

Ну, а весьма уж объективно рассуждая о самой так сказать на редкость трезвой возможности подобным макаром вполне ведь успешно всячески создавать чего-либо на некоей той новой основе…

Нет о чем-либо подобном попросту и не могло уж идти даже и речи.

Поскольку в том совсем как есть вовсе незамысловато широком и прогрессивном смысле развивать полностью безликое людское стадо было бы возможно разве что лишь, тем до чего ласковым и задушевным теплом, да и знаниями, всецело оттачивающими не одни те крайне примитивные его рабочие навыки.

И это как раз для хоть сколько-то стоящего того полноценно настоящего улучшения всякой людской породы и будет сколь еще явственно же необходимо как есть ведь медленно, но верно трансформировать довольно-то многие воинственно-приземленные стороны всех тех до чего беспросветно серых личностей.

Да только коли нечто подобное тому и будет вполне уж еще возможно некогда осуществить, то исключительно так при помощи тех изумительно больших духовных сил, а никак не того на редкость жесточайшего физического воздействия, навек столь яростно затем искривляющего людские души и судьбы.

Да и вообще какие угодно другие бесславные и блекло-идейные методы могли уж разве что чисто сходу низвести довольно многие народы во тьму, полностью считай, что до самого основания разрушив сами основы прежних, в принципе, как есть сколь еще безупречно естественных для всякого человека истинно наилучших его добродетелей.

Хотя и надо бы при всем том весьма вот верно же понимать, что и та исключительно гадкая ко всему тому альтернатива тоже никак не вызывает абсолютно никаких особо радостных эмоций.

И это именно коли речь и впрямь-таки разом пойдет о самом как есть совсем же беспристрастном восприятии необъятно большого мира вещей, как чего-либо мало, по сути, хоть в чем-либо на деле еще явно отличного от непомерно большого корыта, в которое надо бы только-то нос свой длинный поспешно сунуть, да и захапать оттуда, как можно поболее других.

Да еще и надо же будет более чем должным образом как есть посильно успеть покуда силы на то действительно есть…

И нечто подобное будет, куда и впрямь значительно лучше нежели чем строить и строить чисто воображаемые воздушные замки, а ту сколь доселе привольную и реальную жизнь общества при этом уж вполне еще разом и превращать в самое настоящее гиблое болото.

Ну а именно в том болоте и будут затем гнить да гнить целые поколения…

И все это считай уж при том, что всякая дешевая субкультура, пришедшая с запада какого-либо поистине серьезного воодушевления тоже ведь, конечно, совсем уж не вызывает.

Да вот, однако, как-никак, а обладая той еще вполне уж достоверной картиной мира, люди и сами явно сумеют четко и хватко разом почувствовать именно ту, до чего сходу осязаемую границу, где самые обыденные их устремления чисто как есть мигом превращаются в одну мыльную пену самой полнейшей серой бездуховности.

Да и вообще при всем своем сколь приземленно житейском подходе западное общество умеет оберегать свой животный и растительный мир и там он ныне только лишь плодится и множится.

И главное, через каких-либо недолгих полстолетия в тех краях газ, нефть и уголь вообще могут уж перестать хоть кому-либо быть для чего-либо на самом так деле хоть как-то потребны.

То есть, эти самые зажравшиеся снобы – обитатели западных стран как раз и идут дорогой ума, а не пыльной дорогой совершенно напрасных надежд и давно вот явно поблекших сказочных грез.

Хотя, конечно, кому-то уж может будет куда только поважнее именно что, как есть разом еще на деле продолжить тот самый высочайший полет всей той ярчайшей своей фантазии, а внизу хоть трава не расти…

Однако, между тем, пряные мысли высокоразвитой интеллигенции, порою до чего сколь отчаянно взывающие к далеким небесам, тоже подчас довольно-то обыденно состоят из фактически такого же серого потребительства.

И все там на редкость существенная разница разве что в значительно поболее широком аспекте всякого необычайно разнообразного рода явлений души.

29

И ведь на редкость неблагочинно, по всей-то сути, своей раз за разом само еще собой оно весьма же явственно как раз-таки совсем так вполне угрюмо выходит…

Человек, он и впрямь вполне может действительно развиваться всецело так однобоко и односторонне, а потому и будет, он крайне ущербен в плане вящего понимания той самой немыслимо сложной картины жизни, а не только той наиболее приемлемой для него полностью же ярко освященной ее части.

И обладая, в первую очередь, именно что наиболее элементарными свойствами потребителя тех или иных нынче существующих благ некто может же получить тот вот самый наиболее верный ключ от заветной двери всеобъемлющих и величественных знаний.

Ну а, сколь смело повернув его в замочной скважине, он на редкость же простодушно безо всякой тени сомнения, и сподобится приоткрыть для всех нас мир чудовищного летнего зноя, который ни одно живое существо вне укрытия пережить далее и впрямь-таки никак затем явно не сумеет.

Но нечто подобное оно, конечно же, из породы чего-либо совсем гипотетически абстрактного, то есть коли и существующего то разве что в некоем том, как есть ведь пока до чего еще только уж весьма неопределенном грядущем…

Да только между тем и нынешнее настоящее тоже сколь так крайне мало на деле действительно радует, потому, как то самое глубокое средневековье никак пока явно еще не миновало!

И коли кому-либо вполне еще нужно будет разом создать некий яркий образ врага, то это дело разве что тех только пяти минут.

Главное тут чтобы было как можно поболее всякого грязного негатива и откровенно бесноватой ненависти в глазах, а чего-либо остальное окружающие люди и сами как-нибудь непременно вовсе-то немудрено до чего еще по-свойски как-нибудь разом вполне же додумают.

И главное, аргументация никак не обязательно должна быть хоть сколько-то тут обоснована на неких весьма последовательных логических выводах чего, так сказать из чего уж собственно вообще вот проистекает.

То есть откуда – это вообще у какой-либо той или иной истории на деле действительно растут ноги…

Нет, уж ничего подобного тому тут явно что никак совсем не потребуется поскольку, выйдя из одних уст, и перейдя в другие любой скверный поклеп, сразу вот сходу становится единственной и никем далее вовсе неопровержимой истиной.

Причем первые из тех, кто огорошили окружающих, видя их вполне закономерную реакцию, тем более укрепляются в своем мнении, что их здравые суждения ни в чем никак явно не ошибочны, а полностью раз и навсегда более чем единственное сколь безупречно верны…

А именно потому абсолютно всякий тот или иной вроде бы развитой человек и будет действительно, затем непременно уж склонен фактически неизменно считать всякую темень производным разве что самой еще себя, и больше ничего иного ему и в голову никак никогда ведь совсем не взбредет.

Ну а его светлый, технически подкованный, а также и до чего же бесподобно овеянный духом возвышенного искусства разум явно еще сможет некогда послужить одним лишь острейшим скальпелем никак не излечивающим, а всячески лишь только поболее растравливающим гниющие язвы всякого того или иного социального зла.

30

И это так, прежде всего, потому что людское сообщество можно расковать, загодя выведя его за рамки всякого закона, но никому при этом никак не удастся сделать в единый же миг суровым законом всеобщие любовь, равенство и братство.

Ну а коли человек сколь искренне грезит о чем-либо подобном вполне на яву и мечты эти сами собой в его мыслях весьма уж достойно затем воплотились в суровые будни окружающих реалий…

То вот кому нечто подобное разом окажется чисто же вовсе явно непонятно, что он и впрямь будет на деле готов любыми средствами сходу снести абсолютно любые встретившиеся ему на пути грозные препятствия.

Поскольку это будто бы только лишь они и мешают самому абсолютному счастью и процветанию всего того нынешнего человечества.

То есть, это как раз во имя должного прихода бесподобно наилучших времен кое-кто считай что на деле был, да и далее будет вполне ведь готов в единый миг сходу спалить всю гадкую тьму, не оставив от нее даже и пепла, а такие вещи надо бы делать разве что вынужденно и как-никак безо всякого горячечного азарта.

Ну а заодно нечто подобное еще и должно бы осуществлять вовсе-то безо всякого на редкость поспешного принятия на ура до чего же глубоко противного всякому разуму чисто как есть искусственного разделения рода людского по тому самому социально-классовому признаку…

Причем некогда столь давно, чего-либо подобное тому как-никак, а, собственно, ведь наглядно и впрямь-таки сколь откровенно уж было как есть еще всецело в наличии…

И некогда ранее люди явно могли оказаться, совсем же бессчетно разделены на ангелов и демонов, к примеру, по одной лишь их довольно-то малозначительно в чем-либо (кроме тех и близко не самых же существенных деталей) не столь и разнородной религиозной принадлежности… как говорится при одной и той, в сущности, вере.

И раз некий тот ближний был весьма нелепо и безнадежно во всем уж слепо вот выделен и охарактеризован одним разве что тем до чего еще только броским словом «еретик», то и по тем крайне обезличенным, бессердечно здравым критериям его отныне можно было считать не более чем скотом, издох так и ладно.