Анахронизм. Стёртый

1

Бельский начал день по обыкновению рано, и к моменту, когда послышался стук в дверь, успел и проснуться, и привести себя в порядок. Казённая одежда всё ещё казалась чужой, сидела мешковато, но зато была удобной. Особенно радовали мягкие чёрные башмаки на каучуковой подошве — лёгкие и бесшумные при ходьбе.

— Войдите, — разрешил он, и сам удивился тому, что теперь даёт кому-то право входить в его «каюту».

Вошёл Храпов. Один, без подчинённых. В руках подполковника был плотный бумажный конверт — казённый, не заклеенный. Выражение лица Храпова было под стать: то ли торжественное, то ли значительное. Так смотрят, когда вручают не подарок, а нечто, меняющее судьбу.

Бельский тут же вспомнил манеры и вытянулся перед подполковником.

— Александр Платонович, — произнёс тот, прокашлялся и продолжил, уже чуть менее официально: — Доброе утро. Я к вам с хорошими новостями.

— Доброе утро, Игнат Андреевич.

Подполковник неожиданно шагнул вперёд и подал руку для пожатия. Впервые — как равному. Бельский, ничуть не изменившись внешне, внутренне подобрался. Пожал руку полицейскому.

— Вот, — не отпуская руки, Храпов положил конверт на стол. — Вчера вечером из Следственного комитета прислали добро на вашу легализацию.

— Что сие означает?

— Что у вас теперь новая личность, — ответил Храпов. — Только за ней пока ничего нет. Это лишь документы. Не лезьте на рожон, если потянут — всё рассыплется.

Бельский посмотрел на конверт. Он не ожидал, что это произойдёт так скоро. Или вообще произойдёт.

— Позволите взглянуть? — спросил он.

— Разумеется.

Он вынул содержимое. Первой легла на стол небольшая книжица в тёмно-бордовой обложке с золотым тиснением. «Российская Федерация». Двуглавый орёл — тот самый, что он видел над входом в участок. Герб страны, удивительным делом, почти не изменился за две сотни лет.

А вот качество документа поражало.

Бельский открыл паспорт и чуть не выронил его с непривычки. С левой стороны на него смотрел он сам. В цвете, с абсолютно умопомрачительным сходством. Словно душу вынули и перенесли на плотную бумагу. Нет, не перенесли — создали дубликат.

— Не спрашиваю, когда меня успели запечатлеть, — сказал он. — Но просто из интереса: у всех граждан Российской Им… Федерации теперь такие документы?

— У всех, — подтвердил Храпов. — Поздравляю, вы теперь полноценный гражданин. И, — он чуть сбился, — наверное, самый быстро натурализованный гражданин, которого я знаю. Скажите спасибо Алисе Валерьевне — похлопотала за вас.

Бельский кивнул, листая страницы.

Бельский Александр Платонович. Год рождения: 1989. Место рождения: г. Ленинград.

Он поднял взгляд на Храпова.

— Ошибка в городе моего рождения, — заметил он. — Я рождён в столице. То есть в Санкт-Петербурге.

Храпов усмехнулся, пытаясь что-то объяснить, но в итоге просто махнул рукой.

— Не обращайте внимания. Всё как надо.

— И мне теперь тридцать семь лет, а не тридцать пять.

Храпов лишь качнул головой с доброй улыбкой. Бельский понял: он опять цепляется за формальности там, где всё уже решено.

— Прошу прощения, виноват-с.

— Мы делали вам легенду, а не полное соответствие, — пояснил подполковник. — И поверьте, сделали на совесть.

Бельский закрыл паспорт. Маленькая книжица, а весит в руке увесисто. Документ, которого у него никогда не было. Подтверждение того, что он существует. Хотя на самом деле — он всё тот же призрак, просто теперь с бумагами.

— Нижайше благодарю, Игнат Андреевич. Я ваш должник.

— Не мне. Алисе Валерьевне.

— Ей — само собой, я обязательно передам лично, — ответил Бельский. — Но вы — первый, кто отнёсся ко мне как к человеку правдивому. Этого я не забуду.

Храпов кивнул — коротко, по-военному — и вынул из конверта остальное: удостоверение, карточку с фотографией и магнитной полосой, и… ключи. Колечко с двумя ключами и небольшой шайбой на верёвочке. К ним была привязана бирка с адресом.

— Ключи от вашей квартиры, — пояснил Храпов. — Служебная, конечно. Не в центре, но метро рядом. Адрес вот.

— И телефон, пожалуйста, — добавил подполковник, протягивая небольшую коробку.

Бельский открыл её. Внутри лежал диковинный прибор — маленький, чёрный, со стеклянным верхом и кнопками внизу. На каждой — цифра и буквы.

— Это… телефон? — спросил он, пробуя слово на вкус. — Как те, стеклянные на улицах?

— Так точно. Только этот кнопочный, чтобы легче разобраться. Потом покажем, как пользоваться.

Бельский повертел аппарат в руках. Кнопки мягкие, каучуковые, нажимаются одним пальцем. Он нажал одну — прибор пискнул и засветился стеклом с иностранной надписью.

— Освою, — решительно сказал он. — Не впервой с закордонной техникой разбираться.

2

Бельский покидал околоток, ставший ему приютом на минувшие сутки. В последний раз он переступал этот порог в статусе объекта дознания, ныне же выходил как привлечённый консультант. Именно эта должность значилась на пропуске — небольшой пластине с его изображением и набором полосок, которые, как он уже успел усвоить, служили своего рода ключом к дверям сего ведомства. Он старательно учил новые слова, и уже достиг успехов: нижние чины полиции перестали смотреть на него с насмешкой, когда он открывал рот.

У самого выхода его встретил Храпов. Подполковник беседовал с щеголеватым молодым человеком в безупречно отглаженном костюме, но, завидев Бельского, сделал собеседнику знак подождать и повернулся.

— Александр Платонович, — позвал он. — Не соизволите ли подойти?

— Охотно, — Бельский сменил курс и остановился рядом. — Чем могу быть полезен?

На лице щеголя, до этого чуть высокомерном, появилось недоумённое выражение. Храпов, несмотря на свой строгий вид, любил поиграть словами, иной раз используя лексикон двухсотлетней давности, и сейчас явно забавлялся.

— У нас тут некоторый диспут, — продолжал веселиться подполковник.

— В данных обстоятельствах места — скорее спор, — поддержал игру Бельский. — И слово «некоторый» здесь весьма спорно тоже.

Храпов хмыкнул, возвращаясь к деловому тону.

— Ну, спор не спор, но к согласию не приходим. Познакомьтесь, это Игорь Ааронович Левитан. Тоже консультант, как и вы. Только в области, куда более… эфирной.

— Александр, — произнёс Бельский, пожимая твёрдую руку «другого консультанта». — Бельский Александр Платонович, если изволите.

— Историк? — бросил Левитан.

— Вы наблюдательны, — Бельский улыбнулся, тронув пропуск. — Да, консультант по историческим вопросам.

Храпов, сославшись на неотложные дела, удалился, оставив их наедине. Левитан, как заправский землемер, отмерил девятнадцать шагов от дверей, остановился и извлёк из кармана мундштук — такой же, какой был у Корецкой.

— Не пользуетесь? — спросил он.

— Иногда позволяю себе, — ответил Бельский. — Но под настроение. И не такие.

— Понятно. Сигары, наверное?

Бельский лишь кивнул. Диалог с Левитаном его забавлял — было видно, что тот намеренно тянет время, присматриваясь к «ещё одному консультанту».

— Давно с Храповым работаете? — спросил он.

— Сколько помню своё имя, — Это было правдой: его новая жизнь началась лишь этим утром. — Это представляется вам важным?

— Нет, — Левитан пустил струю ароматного пара. — Просто я в замешательстве, и не помешала бы помощь человека, умеющего видеть то, что скрыто за фасадом.

Бельский про себя улыбнулся. Молодой человек — лет на десять его младше — вызывал симпатию. Он не юлил и вёл себя уважительно, что в этом новом мире было редкостью.

— Что же вас смутило? — спросил Бельский, уже привычно отбрасывая излишне пышные обращения. — Я готов уделить время вашему замешательству.

Левитан спрятал мундштук и кратко изложил суть: он заработал имя как «цифровой детектив», но сейчас оказался беспомощен. Его объект поиска исчез из Сети — глобального архива, где люди обменивались сведениями и изображениями. Исчез так, словно его стёрли ластиком.

Бельский слушал, уже не удивляясь «светящимся доскам» и «стеклянным пластинам». Он научился воспринимать Сеть как некое подобие телеграфной и библиотечной системы, где следы человека — это записи в регистрационных книгах, только существующие в ином, невещественном пространстве. И если кто-то исчез оттуда — значит, кто-то очень влиятельный вырвал страницы из этой всеобщей книги.

Ситуация до боли напоминала его собственную.

— С прискорбием вынужден сообщить, — произнёс он, — в сих вопросах от меня мало толку.

— Странно, — Левитан пожал плечами. — Храпов говорил, вы виртуозны в чтении невербальных сигналов.

— Для сего потребен объект исследования. В своей телесной форме.

— У меня есть архив старых видеозаписей, — оживился Левитан. — Там мой объект… телеснее некуда! Ой, извините.

Левитан заметил, что из остановившейся у участка повозки ему подают знаки, и поспешно убежал, всунув в руки Бельскому личную карточку с цифрами и буквами.

Бельский аккуратно убрал карточку во внутренний карман пиджака — одежду ему выдали взамен казённой, «пока не надоест». Он чётко помнил инструкцию, которую усвоил вчера вечером. Остановившись у края дороги, он дождался появления жёлтого экипажа и поднял руку. Третий по счёту, подмигивая оранжевым огнём, послушно вильнул к тротуару.

— Мне нужно сюда, — сказал он, протягивая бумажку с адресом.

Водитель мельком глянул и кивнул:

— Садитесь.

Бельский устроился на заднем сиденье. Машина тронулась, и капитан-лейтенант Александр Платонович Бельский впервые поехал по Москве как настоящий москвич — с документом в кармане, с чувством, что он больше не гость. Он — свой. В пока ещё чужом, но уже подчиняющемся его логике городе.

3

Третья поездка на машине едва не закончилась конфузом.

Извозчик, молодой парень, охотно повёз Бельского по указанному адресу. Машину вёл плавно, быстро, всё шло как нельзя лучше. Однако Бельский, по старой флотской привычке, запоминал маршрут. В Адмиралтейств-коллегии умение читать карту и помнить береговую линию было вопросом выживания.

Здесь карта тоже была — на стеклянном экране прибора перед водителем. План Москвы высвечивался в крупном масштабе, и Бельский, глядя в окно, сопоставлял ориентиры с движением стрелки. Вот башня с часами, мост, церковь… Стоп. Та же самая башня.

Бельский нахмурился, но промолчал, давая извозчику шанс. Тот повернул, провёл их мимо церкви — с другой стороны — и снова вывел к той же башне. Сомнений не оставалось.

— Любезный, — произнёс Бельский негромко, но отчётливо. — Позвольте поинтересоваться: мы следуем по кругу с определённой целью, или вы решили показать мне местные достопримечательности?

Водитель вздрогнул. Руки его судорожно сжали штурвал.

— В смысле, а? — он попытался изобразить непонимание. — Едем по навигатору. Пробки же.

Бельский посмотрел на прибор по центру. Стрелка, ведущая по улице, была неподвижна, а «пробок» — затруднений в движении, о которых он слышал в разговорах Корецкой, — не наблюдалось вовсе.

— Дорогу не перекрывали, — отрезал Бельский. — Пробок нет. Мы проехали по мосту дважды. Оба раза без помех. Вы решили, что перед вами приезжий, и хотите набить цену. Я вас понимаю. Но грабить себя не позволю. Я достаточно ясно выразил свою мысль?

Он не повышал голоса. Водитель, ожидавший крика или угроз, растерялся ещё больше. Его самообладание, похожее на тонкий лёд, треснуло под тяжестью спокойной, менторской уверенности пассажира.

— Я… я…

— Вы, — согласился Бельский. — Пока ещё вы. Упаси Господь вас стать в моих глазах «ты». А теперь будьте так добры, отвезите меня по адресу. Прямо. Без кружения, которое я всё равно вижу.

Водитель сглотнул. Он молча развернул машину и поехал прямо.

Оставшуюся часть пути они проделали в тишине. Бельский больше не смотрел в окно. Он смотрел вперёд, на дорогу, изредка переводя взгляд на навигатор. Стрелка, будто верный компас, вела его строго к цели.

4

Дом по указанному на брелоке к ключам адресу оказался высоким. Очень высоким. Не таким, как стеклянный колосс из центра города, но все же высоченный — двадцать три этажа. Располагался, как и сказали, в спальном районе — то есть там, куда нормальные москвичи возвращаются после работы. К семье, еде, сну. Всему тому, что и отличает нормального человека от призрака.