Анахронизм. Стёртый

1

Проснулся он затемно, успел привести себя в порядок и позавтракать, и ещё — постоять на балконе, дыша морозным уже утренним воздухом и снова созерцая город. Похоже, это становится ритуалом, подумал он, улыбнулся и вернулся в квартиру ровно за секунду до того, как выданный ему телефон зазвонил.

Он взял аппарат в руку. На светящемся стекле была надпись: «Корецкая». Звонок продолжался, надо как-то ответить. На телефоне были две кнопки с телефонной трубкой: зелёная и красная. Он нажал зелёную — не по наитию, а просто потому, что зелёный всегда, и даже на флоте с его иной раз непонятными традициями, означает «разрешаю», «продолжать», «добро». Поднёс аппарат к уху, как делают люди на улицах.

— Я слушаю, говорите.

Из трубки донеслось:

— Доброе утро, Александр. Это Корецкая.

Он чуть не ответил «Здравия желаю, госпожа майор», но сдержался. Телефон — не плац.

— Доброе, Алиса Валерьевна.

— Как обжились?

— Благодарю. Квартира отменная. Вид с балкона — на пол-Москвы.

— Рада слышать. В восемь у подъезда будет машина. Водитель отвезёт вас на Мясницкую. Там Следственный департамент МВД. Я представлю вас сотрудникам. Вопросы есть?

Вопросов было множество. Но ни одного — для телефонного разговора. Бельский ответил коротко:

— Вопросов нет. Буду готов.

— Вот и славно. До встречи. — В трубке что-то пискнуло, и голос исчез.

Бельский посмотрел на телефон — стекло ещё светилось, но имени Корецкой не было. Он положил его на стол — аккуратно, как кладут незнакомый прибор. Затем поднялся, перекрестился на восток (вчера он определил стороны света по закату) и пошёл умываться.

Ровно без пяти восемь Бельский вышел из подъезда — в новом пальто, в новых ботинках, с чисто выбритым лицом. Побрился он тут же, на первом этаже его дома была лавка цирюльника-брадобрея — барбершоп, явно калька с англицкого. Одежду же приобрёл в здании через дорогу, в огромном магазине готового платья с говорящим названием «Сударь» — он его заприметил ещё из такси.

Водитель — в гражданском, не полицейский, — учтиво поздоровался и повёл его к машине, что осталась за пределами двора. Правильно, подумал Бельский, здесь дети играют — экипажи пусть поодаль встают.

Машина была чёрна, как ночь, но низкая — не огромный экипаж Корецкой на пухлых колёсах. Водитель выученным движением приоткрыл дверцу.

— Прошу.

— Премного благодарен, — ответил Бельский и сел на привычное уже место, сзади справа.

Машина тронулась, и он, глядя в окно на проплывающий мимо пейзаж, позволил себе вспомнить вчерашний день.

Он помнил его весь. И потому, что было, что вспомнить, и потому, что он привык запоминать.

Вот он стоит посреди своей новой квартиры, осматривает шкафы. Пусто. Вот разбирает конверт, оставленный Храповым, и находит деньги — подъёмные на первое время. Вот он в продуктовой лавке — изучает необычайно широкий выбор и ёжится, глядя на достоинство купюр, которые ему выдали на прожитие. И вот — бреется в цирюльне, которую тут называли барбершоп, а потом покупает пальто в магазине готовой одежды через дорогу. А вечером стоит перед зеркалом и говорит своему отражению: «Ну вот ты теперь и москвич, Александр Платонович».

Машина мягко притормозила. Бельский сморгнул, возвращаясь из воспоминаний в реальность. За окном проплывали уже не спальные коробки, а старинные особняки — каменные, с лепниной, с высокими окнами. Улицу он даже узнал — Мясницкая. Здесь, двести лет назад, тоже были конторы, магазины, банки. Многое изменилось, но главное — душа центра города — осталась на месте.

— Приехали, Александр Платонович, — сказал водитель.

— Премного благодарен, милейший, — ответил Бельский. — Сколько я вам должен за поездку?

Водитель улыбнулся, но ничего не сказал. Лишь показал на ручку в дверце и попросил открыть самостоятельно, потому что по его сторону оживлённое движение, «как бы дверь не оторвали».

Бельский ответил улыбкой, попрощался и вышел из машины сам. Пустячок, но в копилку навыков.

2

Здание выглядело современником Бельского. Аккуратный трёхэтажный особняк, из которого была видна Лубянская площадь, очевидно, не раз ремонтировали, но он остался совершенно московским, без более поздних наслоений, которые Бельский замечал в других домах нынешней столицы.

Аккуратная сводчатая дверь, полукруглый козырёк из полупрозрачного материала, и табличка слева: «Следственный департамент МВД». Даже охраны у входа нет.

Бельский пожал плечами и потянул ручку двери. Та открылась не сразу, сначала поупиралась, будто кто-то её держал изнутри, но потом послышался щелчок, и дверь дрогнула. Бельский потянул ещё раз — открылась.

Там его ждали.

Корецкая — уже в форме, только теперь не в откровенных, тесноватых в бёдрах, штанах, а в кителе поверх явно форменной юбки. Снова короткой, выше колена, но в Москве двадцать первого века Бельский вообще ещё не встречал длинных женских платьев.

Рядом с Корецкой стоял ещё один офицер, постарше, с окладистой бородой и взглядом, который Бельский назвал бы «цепко скучающим». Тоже в форме, но, судя по красным полоскам на эполетах — из полиции, как Храпов.

— Александр, — коротко поздоровалась Корецкая, пожала ему руку и глянула на коллегу. — Я же говорила, будет минута в минуту.

Бородатый усмехнулся, но ничего не сказал. Корецкая вернула взгляд на Бельского.

— Пунктуальность — хорошее качество.

— Привычка, — ответил он. — Флот опозданий не прощает.

— Флот? — подал голос бородатый.

Корецкая бросила на Бельского взгляд, означающий «Вот здесь — не надо, хорошо?». Он коротко кивнул: «Будет сделано».

— Познакомьтесь, — продолжила Корецкая. — Капитан Абрамян, мой, так сказать, коллега. Работает в следственной структуре МВД.

— И остро конкурирует со следаками СК, — непонятно добавил Абрамян, протягивая руку. Бельский пожал, легко удержавшись от того, чтобы вытянуться. Он уже начинал понимать местные порядки и правила этикета. Тут всё было куда проще, чем в его времени.

— А это, — Корецкая кивнула на Бельского, — наш магистр старины глубокой. Александр Бельский, прошу любить и жаловать.

— Доктор исторических наук, надо полагать? — с плохо скрываемым ехидством спросил Абрамян.

— Нет, пока ещё кандидат, — холодно ответила Корецкая. — Докторскую только готовит.

— Главное, чтобы не любительскую, — снова непонятно ответил капитан.

Бельскому этот «коллега» уже не нравился. Не из-за его отношения к «консультанту», кем теперь был сам Бельский, а просто по характеру и манере себя держать.

Корецкая вместо ответа проводила Бельского через вращающийся шлагбаум, внесла какую-то запись в документ сидящего рядом охранника, и пошла дальше, не оглядываясь. Бельский следом, замыкал шествие Абрамян.

Поднявшись на третий этаж, Корецкая привела их в небольшую залу, сплошь уставленную столами. На столах были терминалы — те самые окна в невидимый мир информации и архивов, что так поразили Бельского в полицейском участке. За большинством сидели люди в форме или в штатском, кто-то говорил по телефону, кто-то стучал по кнопкам терминалов. На Бельского глянули двое, и без интереса. Еле слышно пахло кофейным ароматом.

Корецкая шагнула назад и, образно говоря, передала вожжи капитану. Абрамян кивнул и в две минуты объяснил Бельскому, где его место, почему он пока будет работать только здесь, а не из дома, и показал бумажку с последовательностью символов, которые нужно было запомнить. Бельский запомнил с первой попытки, и капитан, как будто даже поспешая, тут же порвал записку и выкинул в стоящее у стола ведро для бумаг.

На этом Абрамян и закончил. Переглянувшись с Корецкой, ушёл, не оглядываясь.

Она проводила его взглядом, не удержавшись от лёгкой, ироничной улыбки. Жестом пригласила Бельского садиться, сама ногой придвинула соседний стул и устроилась рядом.

— Ну как вам? — спросила она, когда Бельский наконец усадил себя тоже.

— Обстановка? — уточнил он.

— И это тоже. — Она побарабанила пальцами по столу. — Но я спрашивала об Абрамяне.

— Он вас не… — Бельский осёкся. Хотел сказать «не любит», но в данных обстоятельствах это прозвучало бы совершенной дикостью. Нашёл нужное: — Он вас не ценит.

— Ещё бы, — усмехнулась женщина. — Я четыре его глухаря размотала.

— Простите?

— Забудьте, — она махнула рукой. — Сейчас вам нужно понимать лишь одно. Меня, как следователя СК, да и все моё ведомство тоже, тут воспринимают скорее как соперника, чем коллегу.

— Сие мне знакомо тоже.

— Это.

— Простите?

Корецкая улыбнулась — без теплоты, но и не так, как Абрамян.

— Учите современный русский, Александр, — сказала женщина. — Местоимение «сие» вообще не в ходу. — Она чуть помедлила и произнесла следующую фразу явно в шуточном тоне: — Как автомобиль назвать моторной каретой.

Бельский вернул такую же улыбку.

— Ну, хорошо.

Корецкая засмеялась в голос, чем заставила кое-кого в зале удивлённо повернуться в их сторону.

— Вы быстро учитесь, — сказала она через смех. И уже тише, почти шёпотом — то ли, чтобы другие не слышали, то ли в шутку: — Для двухсот тридцати семилетнего.

Бельский вдруг почувствовал, что напряжение, заряженное ещё на входе в здание, когда он увидел Абрамяна рядом с Корецкой, отпускает его. Женщина с зелеными просветами на эполетах приняла его, каким он есть. Уж верит ли в самом деле, что он из Питера двухвековой давности, или нет — сие… это неведомо… неизвестно.

Но хотя бы считает его человеком.

Это… радовало.

— Каковы мои обязанности? — Он кивнул на терминал.

— Учитесь, — повторила Корецкая и встала с кресла. Бельский тут же поднялся вслед. — Знакомьтесь с системой. С людьми — пока не надо.

— У меня присутственный график?

— Что? — не поняла она. — Ах, да. — Корецкая кивнула. — На первом этапе — да. С девяти до двух вы здесь. Затем — гуляйте по городу, слушайте, смотрите. За две недели вам нужно стать если не своим, то хотя бы не чужим.

— И, разумеется, я должен держать в тайне то, что увижу… — он махнул в сторону терминала. — Я верно понимаю служебную диспозицию?

Корецкая поморщилась и вздохнула с нескрываемым упрёком. Но не обратила внимания на его формализм.

— Вы не прочитаете там, — она повторила его жест в сторону терминала, — ничего, чего вам не следует знать. Единственная просьба — не пересказывайте ничего из прочитанного на людях. И уж тем более, не отдавайте… — Корецкая поморщилась, подбирая слово. — … газетчикам. Договорились?

— Договорились.

Корецкая кивнула и ушла, не попрощавшись.

Бельский смотрел ей в след и тщательно гнал мысли о том, что форменная юбка выше колена идет ей куда больше, чем брюки.

Он снова сел перед терминалом и поднял из памяти цифро-литерный код, который показал ему Абрамян.

— Хорошо, — сказал он сам себе, глядя на экран. — И куда нужно произнести этот шифр?

3

Разобравшись с тем, как запустить терминал, Бельский первым делом принялся изучать литерную доску. Или клавиатуру, как её тут называли — соответствующая информация была на задней части устройства. Оказалось, что это довольно простое и удобное устройство. Запомнить расположение клавиш, конечно, потребовало времени и труда, но к исходу первого получаса Бельский довольно уверенно находил нужные литеры среди прочих. Последующие эксперименты дали навыки переключения между регистрами и языками — вторым тут был английский.

С еще одним устройством, получившим забавное название «мышь компьютерная», он даже и разбираться не стал — просто посмотрел, как ею пользуются другие. И утвердился в мысли, которая его уже посещала: техника в этом мире была одновременно пугающе сложная по сути, но очень простая в освоении. Помнится, что-то такое о воображаемом будущем писали литераторы его времени. Не ошиблись.

С терминалом он разбирался дольше и труднее. Тут простой логикой уже ничего не объяснялось, а просить помощи у «коллег» Бельский посчитал неуместным.

В целом система за стеклянным экраном выглядела как большой, очень сложный архив, но с прозрачной структурой и, главное, возможностью искать по запросу. Как оно всё работало, Бельского не интересовало. Всему своё время.

Ближе к обеду он приступил к разбору выделенных для его внимания дел.

Первое дело: кража иконы из церкви в Подмосковье. Прошло три года, но даже подозреваемый не найден. Икона, по справочнику, семнадцатый век, письмо ярославское, цены немалой. Бельский всмотрелся в изображение иконы. Он помнил такие — в Петербурге, в Исаакиевском соборе, есть похожие.

Второе дело: контрабанда антиквариата через границу с Финляндией. Таможенники перехватили груз — монеты, фарфор, серебро, но не смогли найти заказчика. Дело закрыто за истечением срока давности.

Третье: поджог усадьбы девятнадцатого века. Четвёртое: хищение музейных экспонатов…

Список был из нескольких десятков пунктов. В основном дела были уже закрыты или переквалифицированы, но каждое из них касалось исторических объектов — значимых или не очень, но всегда заметных.

Бельский чувствовал, что Абрамян, или кто там составлял подборку, работал не просто так. Его проверяли. Мог ли он, якобы историк-архивист, заметить то, что пропустили современные следователи?

Он вернулся к первому делу и углубился в чтение. Через некоторое время, незаметно для себя, он начал впитывать новый язык. Современная грамматика, поначалу резавшая глаз, теперь казалась просто иной формой письма — к устной речи имевшей примерно такое же отношение, как письмо XIX века — к манере изъясняться тех времён.

Но тогда различия были меньше. Теперь люди говорили с большим отрывом от письменности: короткие фразы, рубленые формулировки. Почти как строевые команды. Он запоминал обороты, выписывал на листе бумаги (её почти нескончаемый запас обнаружился в ящике стола), подчёркивал незнакомые слова пером, которое тут называли ручкой.

Где-то к часу дня, просматривая список дел уже более свободно, он наткнулся на папку с пометкой «Свежее». Дата — три месяца назад. Он открыл её.

Доступ к деталям был закрыт — требовался дополнительный допуск. Но открытая фабула высветилась на экране целиком. Бельский пробежал её глазами. «…гражданин Сабуров Дмитрий Игоревич, 1985 г.р., исчез при невыясненных обстоятельствах… все цифровые следы уничтожены… записи с камер видеонаблюдения повреждены… паспортные данные, ИНН, банковские счета — ликвидированы…»

Он замер. Сердце стукнуло ровно один раз — сильно, глухо — и снова вошло в ритм.

Стёртый из этого мира. Как Бельского стёрли из его собственного.

Он читал дальше, но текст не открывал ничего нового. Обстоятельства исчезновения, предварительные версии, отметка о приостановке дела за отсутствием улик — всё. Тупик.

Бельский закрыл папку на экране — нажал на крестик в углу документа. Остался только фон с двуглавым орлом.

«Сабуров», — повторил он про себя. Само имя ничего не значило. Кто-то целенаправленно, тщательно, безжалостно уничтожил его присутствие в документальном обороте этого мира. Том самом, что, как теперь понимал Бельский, составляет неотъемлемую его часть.

Терминал мигнул и потух, как делал уже несколько раз. Бельский машинально коснулся клавиатуры, возвращая его к жизни — если сделать быстро, не придется заново вводить шифр доступа.

Его пальцы уже открывали следующее архивное дело, но в сознании держалась фамилия из прошлого — Сабуров.

«Кто-то умеет стирать людей. И делает это очень хорошо».

В голове тут же всколыхнулось воспоминание о лощеном Левитане — цифровом детективе. У него тоже кто-то пропал.

Бельский зафиксировал и закрыл эту мысль.

Присутствие еще не окончено, — подумал он и углубился в чтение.

4

Обед здесь не выдавали пайками — на него ходили, как положено служивому люду в канцеляриях. Только не в трактире или харчевне поблизости, а прямо в самом здании. На втором этаже была небольшая, но уютная столовая — судя по табличке на двери.

Бельский отстоял небольшую очередь, с аппетитом отобедал предложенными блюдами, удивился невысокой цене, и, довольный, вернулся за стол.

До окончания присутствия было еще семнадцать минут, когда зазвонил его телефон. Светящееся стекло имени не показало, лишь набор цифр.

— Я слушаю.

— Добрый день, Александр Платонович, — Бельский узнал голос Храпова. — Как устроились?

— День добрый, Игнат Андреевич, — ответил Бельский. — Благодарю, всё отлично. Изучаю дела, знакомлюсь с техникой. А вы как?

Пожалуй, это было уже запанибраство, но Бельский, воодушевленный своим новым статусом, не выдержал и дал лишку.

— Служба идёт. — В голосе Храпова послышалась улыбка. — Сможете подъехать к нам сегодня?

— Да, смогу. От меня что-то еще потребно?

Бельский не успел остановиться, буркнул по-старому, хотя уже знал, что говорить надо «требуется».

— Заявление о находке вашей, — произнёс Храпов. — Гильза, помните?

— Такое на забывается, — сухо ответил Бельский. Он всё еще злился на себя из-за «потребно».

— Ваш проводник, Егор Муха, тоже тут, — зачем-то добавил Храпов. — Он заполняет свидетельские. На тему вашего обнаружения. Приезжайте, Александр Платонович, я кое-что придумал тут для вас.

Бельский не думал. Во второй половине дня он формально свободен делать, что угодно. Вот и ладно. Съездит, ничего с ним не сделается. Что без машины — так наверняка в городе и другой транспорт найдется. Такси, опять же.

— Я буду, — сказал он в трубку. — Только подумаю, как добраться.

— Хорошо, жду.

Голос Храпова исчез, телефон пискнул и выключился. Бельский убрал его в карман и огляделся.

За соседним столом сидел молодой человек в штатском — явно из местных сотрудников, — что-то быстро печатал, не глядя на клавиатуру.

— Прошу прощения, — обратился к нему Бельский. — Мне нужно добраться до полицейского участка в Центральном округе. Это далеко отсюда?

Молодой человек поднял глаза — пустые, незаинтересованные.

— В интернете посмотрите. Карты, схема метро. Из прошлого века, что ли?

Бельский хотел было пошутить, что нет, из позапрошлого. Позлее, чтобы этот пустоглазый запомнил, как следует отзываться на просьбы.

Но — осёкся.

Этот здесь свой. Не Бельский.

Он повернулся обратно к терминалу, пригляделся. Ага, вот картинка с подписью «Интернет». Он нажал на неё стрелочкой мыши компьютерной, открылось окно с картинками побольше. Кхм. Вот и «Карты». Отлично.

Через десять минут он уже знал, что от Лубянки до участка возле Москва-Сити можно добраться и на такси, и на велосипеде, и на каком-то самокате. Но самый быстрый маршрут был на неведанном ему метро. Бельский уже знал, как пользоваться поиском, поэтому настучал на клавиатуре запрос об этом виде транспорта и вчитался в первую же статью.

Через пять минут он уже спускался по лестнице к выходу из Следственного департамента. Если то, что написано про московское метро в Интернете, правда — он обязан увидеть это своими глазами.

5

Станция метро «Лубянка» была в пяти минутах от здания Следственного департамента. Бельский даже не успел насладиться видом центра Москвы, его тянуло под землю — к тем картинкам, которые ему показал Интернет.

Вместе с людским потоком он миновал стеклянные двери, прошёл через какую-то металлическую рамку, и задумчиво встал перед новым препятствием. Очевидно, это была какая-то пропускная зона — ход вниз разделялся серыми блоками с лампочками спереди. Людей было немного, но хватило, чтобы через пять минут он знал, что делать.

Бельский достал выданные ему купюры, приобрел в окошке синюю карточку для прохода — на ней почему-то была надпись «Тройка». И через две минуты стоял уже в подземном храме человеческого гения.

Потому что иначе это не назвать.

Он медленно поднял голову. Потолок станции уходил ввысь, невысоко — но массивно. И это была не привычная прихожанину тяжесть каменных сводов храма, а лёгкость и монументальность одновременно.

Массивные пилоны, что были облицованы белым мрамором с редкими вкраплениями темной породы поражали идеальной геометрией. А их гладкость заставляла усомниться, что это вообще человеческая работа.

Бельский подошёл, провел рукой по холодному камню — ни единой шероховатости. Мрамор удивительным образом и был мертвее мертвого, и в то же время казался живым, дышащим историей своего тут появления.

Он сам не осознал, как его же рука, чуть ли не самостоятельно, трижды перекрестила его.

— Уж-то верующий, сынок? — послышалось позади.

Он медленно, стараясь не нарушить торжество момента, обернулся. Позади него стояла пожилая… да нет, совсем уже старая женщина в платке и строгом платье до пола. В руке она держала ручку от удивительной сумки на небольших колесиках.