Прозревшие в преисподней

Потом дверь открылась, вошли двое чи-при. Один без особых усилий вкатил тяжелое каменное ложе, такое же, как под Семеном. Второй втолкнул в камеру Жустин. Что-то щелкнуло, она хрипло втянула воздух, и вдруг, будто сама собой, потянулась к свободной койке. Как-то неловко, головой вперед. Так ее мог бы тянуть прицепленный к ошейнику тросик. Она повалилась на жесткое ложе, едва успев подтянуться и развернуться под нужным углом, чтобы только не хрустнул позвоночник. Ошейник со звоном ударился в камень и зафиксировался, по-видимому, намертво.

Один чи вышел. Второй остался.

– Ты все еще не готов ответить, – произнес он в сторону Семена. – Но вопрос ты помнишь. Она разделит с тобой время, которое потребуется тебе, чтобы найти правильный ответ.

– Твою мать… – просипел он. – А я как раз… в сортир захотел …

С учетом опыта кормления вполне можно было предположить, каким окажется процесс дефекации. Чи-при не счел нужным понять сарказм, он просто развернулся и вышел. Через пару секунд ошейник вздрогнул и распустился почти полностью.

Понятно. Все с вами понятно, чи. Приглашаете, значит, поговорить.

– Семен, – тихо, но разборчиво позвала Жустин. – Ты здесь?

Скрываться смысла не было. Наверняка она его слышала.

– Я здесь, – подтвердил он.

– Ты, как, дышишь? Нормально?

– Нормально, Тина. У меня теперь долго все будет нормально.

– Ясно. Я думала… О том, что ты сказал.

– Рад за тебя.

– Напрасно. Я бы тебе и сейчас вмазала, если б добралась, но… Знаешь, это возможно. То о чем ты говорил.

– Это не просто возможно, Тина. Это случилось. Ты меня кинула … И не только по нашему бизнесу. Знаешь, я тоже кой о чем подумал. Два года ведь немалый срок, нет? Ты не могла все это время играть, какой бы супер ты ни была. Не знаю, чем накачали тебя чи-при, из чего они тебя сделали. Но два года – слишком долго. За это время было и что-то настоящее. Что-то лично твое. А может быть даже наше, общее. И теперь ты все это кинула… Ничего, Тина, это тоже нормально. Чи обещали, что не дадут мне быстро сдохнуть, так что я еще привыкну к этой норме.

В ответ послышался глубокий вздох Жустин. Потом она шмыгнула носом, приложила ладонь к закрытым глазам. Но не более того. И Семен вдруг подумал, что за все это время ни разу не видел ее слез. Нормальных женских слез, хотя поводов для них было в достатке.

– Ладно, – произнесла она, наконец. – Все правильно, рыцарь, все так и есть. Я тоже не знаю, из чего меня сделали. Только догадываюсь… Скажи, ты верил мне тогда? Два года назад?

Семен усмехнулся. Как будто ей действительно требовался ответ.

– А после, до самого конца – верил? Что я – конечно да! Я все это помню, Семен. И про личное и про общее, и даже большее, которого так и не случилось, потому что ты его все это время боялся как огня!.. Все помню. Это ни куда не делось, это все во мне сейчас. А вот что ты видел, по пути сюда на Чи-при, я не знаю. Это было не со мной – с кем-то другим. Это чьи-то чужие руки, чужие слова и чужая память. Я с той стервой не знакома, поверь мне, Сема! Как тогда – поверь! Я больше не она!..

Он молчал. Ответ не требовался, но проклятый ошейник все не затягивался. Жаль, было бы легче, если бы горло сдавила стальная полоса, вместо перехватившего нервного спазма.

– Может быть, я забыла самое главное, – сказала Жустин. – Может я смогла бы оправдаться, или хотя бы объяснить… Но я не помню что. Зато я теперь помню другое, то что было раньше… У меня ведь не было прошлого, Семен, ты не замечал? У тебя было. Ты скрывал, и правильно делал, даже я так и не докопалась до всего. Но оно у тебя было – легкая и никчемная жизнь мажора, отец-миллиардер, особняк на Луне, потом дурацкий подростковый бунт, армия, наконец, война… Это все было на самом деле. О себе я тоже кое-что помнила. Вернее думала что помнила. Однако теперь я знаю точно – все, что я помню до той идиотской заварушки в притоне «Луны-пересадочной», где беспутную дочь председателя профсоюза едва не продали в бордель, все это лишь компиляция, собранная с одной целью – вывести меня на объект. Я ни когда не была на Марсе, и уж тем более не родилась там, не росла в пещерной банде с повадками троглодитов-извращенцев, не выбивалась на верхние уровни через три публичных дома, не заводила там же концы на контрабандистов и пиратов, не бежала на Луну в холодном трюме от зачистки департамента СОС… В таком прошлом мне не чем было бы гордится, но теперь нет и его. Зато у меня появился один единственный мой настоящий день. Не хмыкай, он точно настоящий. Он отличается… Мы тогда были с мамой. На борту – я помню – «Канко-мару». Хоть убей, не знаю, куда и зачем мы летели. Помню только ожидание – там должно быть много интересной и нужной работы. Даже для меня, соплячки, у которой еще краска на дипломе «Université de Strasbourg» не обсохла, а мама все равно взяла с собой. На практику… Кем она работала-то? Потом что-то случилось, потому, наверное, тот день и запомнился. Врезался в мозг, так что и вычистить не сумели. Удар, темнота, крики, сирена… Мамы уже нет. Потом все смолкло – воздух ушел. Только лицо, перед самыми глазами. Лицо старика в прозрачном таком мареве вместо шлема… И страшно! Так страшно, что почти нет боли…

Она замолчала. А Семен так и не открыл рта. Отчасти потому что это все могло быть – и даже наверняка было! – всего лишь новой провокацией, именно в это нужно было верить всеми силами. А отчасти от того что он отлично знал куда шел «Канко-мару», и кем могла быть мать Жустин, если ее дочь закончила «Université de Strasbourg».

Первая и единственная официальная посольская миссия, которую согласились принять на Чи-при. «Вооруженное недопонимание» с Лероном тогда было в самом разгаре, Земле отчаянно были нужны союзники. Если бы с единственным в галактике поставщиком пирокинетика удалось найти хоть какие-то компромиссы… Поторговаться за цену, увеличить квоты на поставки, задержать караван на Лерон-прайм… Хоть ненадолго, хоть один! Ну и конечно подсмотреть и заснять все, что удастся увидеть и подслушать – когда это во время войны дипломаты оставались просто дипломатами?

«Канко-мару» не долетел. Три эсминца сопровождения и посольский транспорт исчезли без следа, как это и бывает в открытом космосе, если команда не успевает передать хоть какие-нибудь координаты. Чи-при извинялись и грешили на флуктуационное астероидное поле – очень редкое явление на подходе к их системе. Земля – на перехват лерским рейдером. Однако с тех пор все официальные контакты происходили исключительно в пространстве Солнечной системы.

Только вот… Не могло это быть правдой. Не могло и все. Ведь иначе вся его оборона, вся его наплевательская стратегия валилась к черту, потому что переставала быть искренней!

– За дешево берешь, мадемуазель Бертье, – выдавил он, отчаянно надеясь, что сарказм прозвучал убедительно. – Не фартовые ты понты колотишь. На гнилой базар я тебе не дамся, так и начальнику своему в уши дуй. Поняла? Нет?

– Сема!..

– Что Сема!? Был Сема да весь вышел, один Чистоплюй остался. А ему твоя слеза ломанная по барабану! Он на психа не разменяется. Думали своего кадра усеку так в вафлю и размякну? Да черта лысого!..

– Размякнешь?.. – она судорожно вздохнула. – Проклятье, Сема! Я дура! Последняя дура! Залилась тут соловьем!.. Не слушай меня, забудь все что сказала! Это вранье, чтобы тебя сломать!.. Что бы размяк, понял!? Все вранье! Я на чи работаю, у меня заказ на тебя, понял!? И никогда ничего другого на тебя у меня не было!.. Забудь про Коготок-Жус, понял!?.. Не было ее никогда!..

Он вдруг ощутил, как ошейник на горле сжался. Резко, судорожно, словно спохватившись. И Жустин, коротко всхрипнув, замолкла на полуслове. Непривычно ярко в камере вспыхнул свет, трое чи-при – ворвались в помещение. Двое вцепились в ложе Жустин и поволокли его к выходу, вроде бы и торопясь, но как-то неловко. То один споткнулся и чуть не упал, то второму наехали на ногу, то тяжелая койка уперлась углом в косяк двери, и раскорячилась поперек выхода…

С усилием втягивая воздух, Семен отлично видел Жустин. Ее ошейник, перетянувшийся намертво, глубоко впившийся в кожу на шее. И ее пальцы, ломающие ногти о железо на горле, и распахнутый рот, в который не попадает ни глотка воздуха, и судорожное сучение пятками по камню…

– Она повела себя не по начертанному, – спокойно пояснил третий чи, приближаясь к Семену. – Для нас она теперь полностью бесполезна. А для тебя, Семен Сикорский? Ты и теперь не готов ответить на мой вопрос?

Тот дернул головой вправо-влево, но ошейник так и не разжался. Долгий разговор не предполагался, инопланетчики решили, что с него хватит одного слова: «Да» или «Нет».

– Гру… бо… началь… – выдавил он. – Пусти… ее…

– Да, – согласился чи-при. – Классический шантаж. Очень грубо и примитивно. Так что ты решил Семен Сикорский? Тебе по-прежнему плевать?

Двое других ни как не могли справиться с ложем. Движения Жустин перестали быть судорожными, теперь это было лишь вялое рефлекторное сокращение мускулатуры ее конечностей.

– Не убьешь… – прохрипел Семен. – Она… ваша…

– Нет, не наша. Она даже не ваша. Она только твоя, Сикорский. Ты последний человек, кому она была нужна. Если это уже не так, она больше не нужна никому.

Ноги Жустин в последний раз дернулись и замерли, рука бессильно свесилась с ложа. Двое чи-при перестали имитировать суету у выхода и замерли в ожидании глядя на Семена.

– Да… – выдавил тот. – Да… Сука, доволен?…

И когда ошейник рывком расслабился, поспешно добавил:

– Одно условие, старик: хватит пурги! Спрашивай по делу, тогда будет серьезный базар.

Чи-при внимательно посмотрел на него, потом бесцеремонно подвинул его ногу и уселся на край ложа.

– Ну что ж. Давай побазарим всерьез… Чистоплюй.

Прежде чем его помощники без всяких усилий выкатили Жустин из камеры, Семен успел увидеть, как ее грудь немного приподнялась.

– Сегодня она выживет, – успокоил чи-при, проследив его взгляд. – Однажды мы уже собрали ее по кускам. Видит Единый, тогда мы ни чего не знали об анатомии людей.

– Это заметно, – буркнул Семен. – Но мозги ей все-таки прополоскали. Нет?

– Не сразу. Сначала ее спасли из чистого альтруизма. Потом… просто не знали, что с ней делать. Земляне вели себя не предсказуемо, как ни кто в освоенной вселенной. Вы даже почти выиграли войну у Лерона. Это могло стать началом катастрофы, но серые выкрутились. А мы, пристально следя за ходом войны, узнали о тебе, Чистоплюй. Тут она и пригодилась.

Он сделал жест, и ошейник внезапно отлип от каменного ложа. Семен размял шею, потом осторожно сел. Голова немного кружилась. Сколько же он пролежал?

– Вот даже как, – произнес он. – Не боишься? Сверну ведь башку, вякнуть не успеешь.

– Еще вчера я бы не рискнул. Но сегодня все изменилось, Сикорский. Нет?

– Ладно, – тот кивнул. – Допустим. Хоть убей, не представляю в чем я перешел вам дорожку, но вы меня все-таки взяли. Даже подцепили на крючок… который я уже считал затупившимся. Ваш ордер исполнен, срок пошел! Какого черта тебе, старик, еще от меня надо?

– Да-а… – протянул Чи-при. – Вот это и было вашей главной загадкой. Как только люди умудряются быть столь коварны и наивны одновременно! Лерон готов поссориться со своей земной крышей – департаментом СОС, и получить через пару лет открытое восстание против навязанной вашим же правительством оккупации. Наш комитет Надзора за Справедливостью активирует процедуру выдачи вечного розыскного ордера на инопланетчика – неслыханный прецедент сам по себе граничащий со смертельным оскорблением. Наследный принц Дроффа вопреки воле Воспарившего отказывается от притязаний на трон, крадет корабль прозревших и совершает диверсионную вылазку в пространство расы, которая едва не раздавила леров – этих полисменов освоенной вселенной. А некто Семен Сикорский делает вид, что его все это не касается и норовит задавать риторические вопросы!

– Да! – Резко перебил Семен. – Вот такой я дурак, чи?! За мной гоняется половина разумных рас галактики, а я до сих пор не знаю – зачем! Может, хоть один из вас, чертовых умников, наконец, объяснит мне, в чем дело? Может быть, это будешь ты, старик? И может быть – чем черт не шутит – я тогда и сам соглашусь вам помочь?

– Может быть, – согласился чи-при. – Этот вариант еще не использовал ни кто, так что вполне можно и попробовать.

Семен подавился своим следующим ругательством. Да неужто? Вот так возьмет все и выложит? Черта с два, скорее опять провокация! Хитрая, пятислойная, с подходцем и обхожденицем! Попытка купить на откровенность… Ну что ж, посмотрим насколько далеко готов зайти этот чи. Он, кажется, угрожал его спутникам?

– Где моя команда? – спокойно произнес Семен.

– Кто, прости?

– Моя команда. Человек, лер и птенец. Госпожа Бертье их, надеюсь, не прикончила?

– Нет. Но… твоя ли это команда, Чистоплюй? Совсем недавно ты не проявлял к ним даже сочувствия.

– За неимением лучшей.

– Даже лер и птиц?

– Даже Бертье. И, кстати, чего это она взбрыкнула там, на корабле?

Чи-при пожал плечами. Ох уж эта накладная человеческая моторика!

– Скорее всего, случайно. Это конечно была наша закладка – вариант «ва-банк». Но сработать она должна была лишь при полном провале, чтобы дать шанс спасти хоть какую-то информацию. Пусковой механизм был замкнут на вполне определенное эмоциональное состояние, однако, лишив Бертье зрения, ты разрушил ее расчётный эмоциональный спектр. Удивительно еще, что закладка не сработала раньше.

– Вот как? – Смен усмехнулся. – Ну, в таком случае, вам придется вернуть ей глаза. Они у нее всмятку, но вы сможете. После того куда вы вставили ей сердце – еще и не такое сможете.

– Конечно, – чи-при кивнул. – Но это займет время. Ты уверен, что готов ждать?

Семен прищурился.

– Ну, ведь ты же готов. Жустин пасла меня два года, может и сама того не понимая. Собирала крохи информации: мои оговорки по пьяни, мои маршруты в Лерон, обрывки сведений из полицейских архивов, фактики из прежней биографии, знакомства, имена… А ты терпеливо ждал, старик. Значит, время терпит, подождем и еще пару суток.

Секунду Семену казалось, что вот прямо сейчас чи-при моргнет глазом, и ошейник переломит позвоночник землянину, который даже из положения «согнутый в бараний рог» вздумал диктовать условия. Однако инопланетчик спокойно поднялся на ноги, и двинулся к двери.

– Время больше не терпит, Сикорский, – произнес он в пол оборота. – Ты поймешь это, когда я вернусь с ответами, которых ты ждешь. Но я готов пожертвовать даже временем – последним, что у нас осталось. Надеюсь, эта жертва будет оценена тобой, иначе нас всех ждет ад, по сравнению с которым исполненный вечный ордер покажется передышкой в раю.

Либо в сутках чи-при было куда меньше часов, чем в земных, либо их технология работы с биомассой радикально опережала все известные Семену. Вместо напророченных им «пары суток», в которые едва ли уложился бы даже лучший реабилитационный центр Земли, инопланетчики управились с трансплантацией за ночь. Где они взяли для этого пару человеческих глаз, не хотелось даже гадать.

Едва чи-при ушел, ошейник Семена снова примагнитился к ложу, но остался предельно растянутым. Семена еще раз накормили, удовлетворили его гигиенические потребности именно тем варварским способом какой он и предполагал. Потом он умудрился впасть в забытье и крепко выспаться.

Утреннего кормления не состоялось. Вместо него дверь открылась и в камеру вошла Жустин. Одна, своими собственными ногами, не пытаясь держаться за стену. За ночь чи-при умудрились не только провести трансплантацию, но и полностью реабилитировать пациентку. Ни капли неуверенности в движениях, ни тени попытки защитить вновь обретенное зрение от ярко вспыхнувшего света.

В ту же секунду ошейник Семена отлип от ложа. Он уселся, разминая шею и молча глядя на гостью.

Жустин сделала два порывистых шага навстречу, замерла на миг, глубоко вздохнула, сжав кулачки. И уже спокойной деловой походкой приблизилась вплотную.

– Спасибо что оставил меня в живых, Чистоплюй, – холодно проговорила она. – Но больше никаких уступок, слышишь? Они и дальше будут давить на жалость, на твое идиотское чувство долга, на наше общее прошлое. Я – твоя ахиллесова пята, запомни. Как бы ты ни крепился, от этого так быстро не избавиться, значит, придется делать на это поправку.

– Я пробовал, – выдохнул Семен. – Это не так просто.

– Тактически грамотно было бы позволить мне вчера умереть, – отрезала она. – Но раз уж не вышло, хотя бы забудь, все, что я тебе вчера наплела. Сама виновата, дура психованная… Нервы сдали. Но ты-то, Чистоплюй, мог сообразить?!

Он молча пожал плечами.

– Впрочем, пока все не так плохо, – продолжала она спокойно, без спешки, как, бывало, раскладывала перед Семой-Чистоплюем очередную наводку еще там, на «Луне-сортировочной». – Может быть даже совсем неплохо. Картина теперь такая: ты сдался и раскис. Ты начал торговаться. Ты почти готов выложить все, что знаешь. Учитывая, что ты по-прежнему не знаешь ни чего, мы ни чем и не рискуем. А вот чи-при могут проговориться. Нужно заставить их проговориться, Чистоплюй. Играй дурачка, заставляй их делать намеки, давать подсказки. Вряд ли они позволят мне быть с тобой все это время, так что соображай сам. Если поймешь в чем дело, не выкладывай на стол сразу все козыри. Фильтруй базар, Чистоплюй. Главное фильтруй базар, а не как обычно…

– Жус, – позвал Семен, и она осеклась на полуслове. – Ты знаешь, что у тебя теперь зеленые глаза?

– Что? – она моргнула.

– Зеленые, – повторил он. – Ей богу, тебе идет.

Жустин вздрогнула, судорожно вздохнула, на миг став той слепой и напуганной девчонкой, что швартовалась вместе с ним в доке пиратского лайнера. Но тут же собралась, снова заледенела.

– Идиот, – прошипела она. – Ты хотя бы слышал, что я тебе сейчас говорила? Сглупишь, нас обоих пришьют! В этот раз по-настоящему!

– Я слышал, – произнес он. – Но ты должно быть забыла. Глаза я тебе вернул, но у меня перед тобой еще один должок… Коготок-Жус.

– Ясно, – произнесла она. – Вот это правильно, Чистоплюй. Почаще вспоминай мне мое предательство, и, в конце концов, они поверят…

Договорить он ей не дал – что еще нового или разумного она могла сказать? Просто притянул к себе и закрыл рот поцелуем. На целую минуту, пока, несмотря на открытый ошейник, кислород в легких не подошел к концу.

– Дурак!.. – всхлипнула она, отрываясь, наконец, на расстояние возможности продолжения разговора.

– Извини, Тина, – отозвался Семен. – Вино и сигарету предложить в этот раз не могу. Зато инициатива – моя.

– Сема, ты идиот! – выдохнула она, не в силах скрыть безумного облегчения. – Нам же теперь крышка, ты хоть понимаешь?

И не дав ответить, повисла на шее, уже не скрывая радостных слез и едва не удушив вместо стального обруча.

– Да мне плевать, – просипел Семен. – Разве я тебе не говорил?

– Браво, коллеги!

При звуках этого голоса вздрогнул даже Семен. Жустин обернулась, так и не отлипнув от него.

– Браво! – Стоя на пороге, Груббер трижды хлопнул в ладоши. – Продолжайте в том же духе. У хитрых чи мало на вас крючков, дайте им еще один.

– А нам плевать! – весело всхлипнула она, отпуская шею Семена и усаживаясь рядом на ложе. – Правда, Сема! А вы невежа, инспектор. Так врываться без стука…

– Извините, мадемуазель, ваши хозяева не спрашивали, хотел ли я сюда войти. Кстати я вижу вас можно поздравить с обновкой. Рад, что о вас хотя бы заботятся. Цвет радужки подбирали к платью или туфлям?

– Заткнись, Филл, – огрызнулся Семен, но вышло как-то беззлобно. – Я эту стадию тоже прошел, и теперь почти уверен, она еще с нами.

– Почти!? – Жустин стукнула его кулачком в плечо. – Нахал!

– Ну, во всяком случае, пока ты снова не слетишь с резьбы, – уточнил Семен. – Но в этот раз я постараюсь подготовиться.

– Можешь расслабиться, Чистоплюй, – за общим оживлением, чи-при появился в камере беззвучно и незаметно. – Наша закладка была одноразовая. Вариант «ва-банк», помнишь? Я ведь уже говорил, что как запрограммированный агент госпожа Бертье полностью исчерпала свой ресурс.

– Очень жаль, – тихо проговорила Жустин. – В отношении кое-кого я бы с удовольствием слетела с резьбы. Прямо сейчас.

– Ни чего, Жус, – отозвался Семен. – При надобности мы и без тебя обойдемся. Филл?

Груббер потер скулу, где просвечивал богатырский синяк. И ни чего не сказал, лишь плотоядно улыбнулся в сторону чи-при.

– Сикорский, – произнес тот, словно не слыша кровожадных намеков. – Ты помнишь, зачем заставил меня потратить это время?

– Где остальные? – спросил он вместо ответа.

Чи-при посторонился, и в ту же дверь вошли лер и недоптиц. Семен прищурился. Что-то было не так в их облике. Как будто не хватало чего-то обязательного в их положении, уже почти привычного…

– Я всегда знал, что леры говорят и дышат через задницу, – сообщил внезапно Груббер. – Но о дроффа я такого раньше не слышал.

Точно! Оба инопланетчика были без ошейников! На инспекторе он был, а на них нет. Словно не пленники, а дорогие гости.

– Я предупреждал, – чи-при усмехнулся. – Кое-кого ты рано зачислил в свою команду.

– Просто кое-кто может оказаться умнее меня, – проворчал Семен. – Так что не торопись зачислять их в свою, старик.

– Мне чуть больше пятидесяти, – произнес чи-при. – Наш средний срок жизни превышает человеческий лишь на восемь лет. Я еще далеко не стар.

– Ну… – Семен с усмешкой пожал плечами. – Тогда терпи. Сам небось знаешь, погоняло прилипнет, наждаком не ототрешь. А настоящего твоего чина нам не ведомо.

– Мне ведомо, – произнес вдруг лер, выступая вперед. – Познакомься, наемник: старший надзиратель комитета Надзора за справедливостью Чи-при Луманчкстрат Отрекающий. Широко известен в узких кругах парой-тройкой громких дел, но главным образом тем, что осмелился перечить своему главному наблюдателю, а позже и доказать ошибочность выдачи одного из ордеров. Не твоего, к сожалению.

– Благодарю за раскрытие моего инкогнито, – холодно произнес чи, резко повернувшись к леру.

– Право, не стоит, – отозвался тот. – Вы же спрашивали моего совета как лучше вести себя с Чистоплюем. Напомнить, что я вам посоветовал?

– Сочетание предельной жесткости с предельной откровенностью.

– А так же предельно честное выполнение его условий, на которые вы согласитесь пойти, – добавил Лер. – Жесткость уже дала свои плоды, как я вижу. Он хотя бы соизволил эти условия высказать.

– Твою мать, – прошипел Семен. – Так значит это ты, падре! Значит вот кому Жус обязана новым шрамом на шее!

– Не перекладывай свой грех на мои плечи, наемник, – отозвался лер. – Они уже достаточно отягощены.

– Не ведись, Сема, – шепнула Жустин. – Он смещает фокус неприязни на себя, отвлекает от старика.

– Ладно, – выговорил Семен. – Это я тебе еще припомню, святой отец. Но сейчас базар о другом. Что ты там говорил об откровенности?

Чи-при смерил его взглядом, шагнул поближе.

– Да, это отвечает сразу двум советам святого отца, ведь я обещал тебе объяснения. Но раз уж на то пошло, добавим и сюда немного жесткости. Какое именно откровение ты хочешь услышать, Сикорский? Подумай над вопросом, у тебя будет только одна попытка. Потому что затем я потребую ответа на свой вопрос.

Семен усмехнулся. Так и есть, вчера он все понял правильно. Провокация. Имитация справедливого обмена, только за тем чтобы землянин почувствовал хотя бы тень обязательств перед чи-при.

– Узнай, как они взорвали эсминец, – тихо проворчал Груббер, поворачиваясь к инопланетчикам спиной.

– Не вздумай! – звонко шепнула на ухо Жустин, – Спроси, зачем они выписали свой ордер. Что им всем от тебя надо!

Семен, уже открывший рот именно для такого вопроса, снова захлопнул его. Инспектора понять можно – что ему судьба наемника? Так, разменная монета. Другое дело стратегический секрет – вдруг чи-при действительно проговорится, ну или хотя бы намекнет. Жустин… ее тоже можно понять. Во всяком случае, если это действительно та, прежняя Жустин. Если это так – можно. Все-таки она по своему пеклась о нем последнюю пару лет.

Но сейчас все это был не тот масштаб. Семен селезенкой чувствовал, сейчас все это стремительно становилось мелко и сиюминутно. Суета в мышиной норе. Не могут такие силы сойтись клином на его скромной персоне без веской причины. Без очень веской, может быть – глобальной, к которой человек Семен Сикорский может служить в лучшем случае проводником, ключиком, подсказкой. Но не целью. А значит «проводнику» еще предстоит вовремя сообразить, стоит ли ему «подсказывать», не будет ли это слишком на руку инопланетчикам? Все-таки Груббер прав, сволочь – для бывшего наводчика башенного орудия патриотизм к собственной расе не пустой звук. Да и самому вдруг почему-то захотелось выжить!