Прозревшие в преисподней

Но при этом очень хотелось и понять. Причем сразу все.

Он коротко вздохнул и с хорошо заметным усилием выдавил:

– Кто такие прозревшие?

Жустин хватанула воздух, ткнулась ему в ухо.

– Сема, ты чего?!

Инопланетчики переглянулись. Все трое, со значением.

– Однажды ты уже задавал этот вопрос, – сказал святой отец. – И я…

– Ты рассказал мне сказочку о падении Лерона в лоно церкви, – оборвал Семен. – Спасибо и на том, я хотя бы понял, на что способны прозревшие. Но кто они такие, ты так и не ответил. Должно быть не без умысла падре. Нет?

– Ограничивая землянина в числе вопросов, вы хотели сэкономить время, надзиратель? – произнес свои первые слова недоптиц, обращаясь к чи-при. – Кажется, вам это не удалось.

Тот вздохнул.

– Посмотрите, люди, – произнес он, обращаясь уже не только к Семену. – Перед вами три самые активные расы освоенной галактики. Три мира, с которыми вы, земляне, сумели установить хоть какие-то отношения. Каждый из нас троих занимает… или занимал достойное место в своей иерархии, обладал и обладает доступом к секретной информации, уполномочен принимать сложные решения, компетентен каждый в своей области и, в конце концов, просто умен. Надеюсь, в этом вы не сомневаетесь?

– Ну, за птенца не поручусь, – протянул Груббер. – Но, если в общем…

– Вы не сомневаетесь, – подытожил надзиратель за справделивостью. – Тогда не удивляйтесь тому, что на вопрос Сикорского получите три разных ответа. Леры – убежденные теократы, искренне считающие все сущее результатом прямого божественного управления. Дроффа – раса, обиженная собственной природой, закоренелые фаталисты, полагающие, что в момент своего рождения вселенная составила расписание для каждого кварка материи, для каждого кванта времени, и уж конечно для каждой разумной особи. И мы, чи-при…

– Повернутые на справедливости рационалисты, – брякнул внезапно святой отец. – В абсолют возводящие стремление быть в самой середине коромысла, в идеальном равновесии по отношению к любой силе во вселенной, будь то сила гравитации или межзвездная политика.

– Отец Киит! – перебил чи-при. И уже тише добавил: – Вы имеете что-то против справедливости?

– Ровным счетом ничего, – отозвался тот. Я только не понимаю, как ее можно рассчитать математически.

– Этот ваш вечный нейтралитет… – проскрипел дроффа. – Уж лучше пасть на дно, чем болтаться посередине в вечном страхе принять решение.

Надзиратель за справедливостью вздохнул, прикрыл на миг глаза и вновь повернулся к Семену.

– Ты видишь, землянин? Так чей же ответ тебе нужен? Кого из нас ты поймешь лучше остальных?

Семен пожал плечами.

– Стоя у панорамы башни главного калибра, я больше всего доверял цифрам целеуказания с ближайшего дальномерного поста. Позже я получил в руки десантный карабин, и был готов упасть не то, что на дно – в ад, лишь бы найти там прощение самому себе. А когда я туда действительно упал, то почти научился молиться богу. Мне нужны все три истории, надзиратель. Можно вперемешку. Начинай первым, остальные подхватят.

Чи-при кивнул, будто и не ожидал другого. Оглянулся на лера, скептически смерил того взглядом.

– Значит, говорите, предельно честно, святой отец? Ну что ж… Семен Сикорский, знакомо ли тебе имя Альберта Эйнштейна?

– Чиво? – он даже не сразу нашелся, как ответить. – Послушай, старик…

– Ты хотел ответ, это его начало. Так что насчет Эйнштейна?

– У меня папа миллиардер. Мульти. Как ты думаешь, какое у меня образование?

– Два курса новосибирского политеха, – не моргнув глазом сдал его, а заодно и себя недоптиц. – С третьего ты сбежал в армию.

Вот значит как? Стоило догадаться, что не только чи-при собирали на него компромат.

– Это были очень длинные два курса, – огрызнулся Семен. – Краткую историю мирового заблуждения нам конечно подали.

– Заблуждения, – надзиратель кивнул. – Именно так. Почти в два века длинной. Два земных века. Наше заблуждение длилось чуть меньше четырех. Святой отец?

– Мы не успели, – отозвался тот. – Первый тираж «Ученья о единстве и взаимодействии вселенских констант» издали всего за год до пришествия. Разумеется, оно было тут же опровергнуто практикой и причислено к ереси.

– «Откровенье упавшего о потере крыльев», – проскрипел дроффа. – Сорок поколений оно служило утешением крылатым, так и не достигшим звезд.

– Мы называли это правилом «Равновесия скоростей, энергий и масс». Это правило было настолько стройно и логично, вычислено настолько точно, и неоднократно к тому же подтверждено экспериментально… Ты уже понял, землянин как оно называлось у вас?

– Специальная теория относительности, – произнесла Жустин и моментально стала центром удивленного внимания. – Что? Не только у тебя были длинные два курса. У некоторых потом было еще четыре.

– «Е» равно «Эм-Це» квадрат, – произнес чи-при. – Цэ – скорость света в вакууме – непреложная константа, непреодолимая даже для самого света. Согласно этому правилу наши корабли до сих пор не преодолели бы и сотой доли расстояния до Земли.

– Хорошая шутка, правда? – Семен усмехнулся. – Я вот всегда удивлялся, чего бы тому старику посчитать константой не скорость света, а массу? Ну, хорошо, хотя бы инерционную массу. Теория вышла бы совсем другая, нет? Глядишь тогда не ваши, а наши корабли прилетели бы к вам первыми.

– Такая теория тоже есть, Сема, – сообщила Жустин. – Теперь – есть.

– Огромное число допущений, сплошное нарушение баланса и логики, – прокомментировал чи-при. – Чтобы хоть как-то сошлись концы с концами, в математику пришлось вводить принцип умышленной ошибочности вычислений.

– Попытка разума оправдать то, что видят глаза, – каркнул дроффа.

– Попытка натянуть презерватив на глобус, – поправила Жустин. – Но, блин, работает, когда тебе нужно рассчитать курс.

Семен побарабанил пальцами по коленке.

– Спасибо за информацию, – прокомментировал он, уставившись на надзирателя. – Очень познавательно.

– Еще не очень, – отозвался тот. – «Очень» станет когда ты сообразишь с какого момента наши прежние теории и правила стали ложными.

– С того самого, как три ваших грузовика брякнулись в Неваде с тремя тысячами болванок пирокинетика на борту и запросили за все богатство сто пятьдесят килограмм иридия!

– Да, поначалу мы демпинговали, – чи-при позволил себе улыбнуться. – Но для нас космическая эпоха начиналась по-другому.

– Прозревшие… – неожиданно фыркнул Груббер, решив, наконец, принять посильное участие в беседе.

– Они, – согласился надзиратель. – Вернее – он. В единственном числе. К тому времени мы были достаточно развитой технологической цивилизацией. Мы уже построили города на трех наших лунах, уже основали колонию на пятой планете, высадили научные станции на ближней к солнцу лавовой и на дальней – ледяной. Мы уже отправили автоматы к ближайшим звездам пусть и на досветовой скорости, и вовсю вели добычу в поясе астероидов. Назваться посланником богов со стороны прозревшего было бы глупостью, его сочли бы одним из сумасшедших сторонников немногих сохранившихся сект.

– Единый щадит разум, не готовый принять его, – выдохнул лер. – Иногда он выбирает окружной путь.

Надзиратель нетерпеливо отмахнулся от этой ремарки и продолжил, будто его и не прерывали:

– Пришелец со звезд для развитого общества тоже стал бы всего лишь гостем. В лучшем случае партнером, в худшем – врагом. А прозревшему нужно было влияние. Не власть, но возможность воздействовать на власть. И потому для начала он назвался… рудокопом! Учрежденная им компания с более чем скромным капиталом и одним единственным харвестером выкупила лицензию на разработку одного единственного астероида.

– Это как выкупила? – хитро прищурился неофициально уполномоченный Груббер. – А твой комитет уже существовал в то время, Старик?

Семен понял и кивнул, соглашаясь.

– Развитое общество – это в первую очередь финансы и документы, и лишь во вторую – города на луне. Откуда у инопланетчика вообще хоть какой-то капитал? Да еще в местной валюте?

– Это удивительный факт, – отозвался надзиратель. – Прозревший был чи-при по рождению, способу мышления и генотипу. Остальное – обычное дело, таких мелких предпринимателей тогда были сотни. Первым же рейсом из пояса астероидов на планету он доставил полный трюм пирокинетика. Дальнейшее вы вполне можете представить и сами.

– Из рудокопа он внезапно превратился в изобретателя, – предположила Жустин. – Переделал свой корабль, заправил пирокинетиком и преодолел световой барьер.

– Его крохотная компания в течение года превратилась в мега-корпорацию мега-монополию, контролирующую не только все топливные поставки, но и строительство кораблей нового типа. Сначала внутрисистемных, затем – звездолетов. Экономическое равновесие нарушалось все больше, но когда правительство спохватилось, было уже поздно. Прозревший скинул свою маску, оплатил экспедицию к Пустой звезде и на ее примере объяснил нам нашу роль во вселенной. Если Лерону позже досталась роль вечного полицейского освоенной вселенной, то мы становились рудокопами, обязанными поставлять межзвездное топливо всем без исключения.

– А вы вот так взяли и согласились? – Спросила Жустин и большими от удивления глазами. – Какой-то один единственный пришелец, какая-то Пустая звезда, и все? Мощная технологическая цивилизация, меняет вектор развития?

– Не так просто, – чи-при вздохнул. – И не сразу. Хорошо, что для разворота нам хотя бы не понадобились бомбы, как пресветлому Лерону. На урожденного чи-при куда эффективнее действует нарушение равновесия биржевых котировок. Когда из трех финансовых подсистем планеты две в одночасье рушатся, а последняя резервная трещит по швам… Знаете ли вы, люди, что голод в больших городах наступает всего через две-три недели, после того как банки перестают выдавать кредиты? Важны ли вам вообще эти подробности?

Он в упор посмотрел на Семена и тот с охотой согласился.

– Не важны, старик. Пока я все еще не вижу обещанных ответов. Кто такие Прозревшие и откуда они взялись?

– Какой же ты тупой, человек! – проскрипел дроффа, внезапно потеряв терпение. – Как ты еще мог не понять? Прозревшие – это те, кто создал наш мир! Эмиссары, несущие волю бога на Лерон, расчетливые экспериментаторы пришедшие к чи-при, или возвышенные искусители, сошедшие на Дрофф – есть ли для тебя разница? Пойми главное – они виновны во всех катаклизмах последнего тысячелетия!

– Я поправлю, – вставил надзиратель, – не создал, а модифицировал наш мир.

– Разумеется, – не удержался святой отец. – В расчетливый эксперимент вам поверить легче, чем в высшую волю.

– Эксперимент – тоже чья-то воля, – надзиратель не пожелал ввязываться в затяжной спор. – В конце концов, сейчас важен лишь результат. Наши цивилизации, которым до первого контакта с иным разумом предстояло развиваться еще не одну сотню лет, внезапно оказались связаны друг с другом. Грубо, почти насильно и наверняка преждевременно. Мы должны были дорасти до этого сами, постепенно, открывая нерелятивистские свойства пространства, изобретая всякие гипердвигатели и телепортацию – да, у нас тоже была такая фантастика! Но главное мы должны были эволюционировать социально, чтобы первая встреча звездолетов не вылилась в девять лет «Вооруженного недопонимания»! Чтобы галактике не потребовался вселенский полицай, чтобы функции сразу двух самобытных народов не ограничивались банальными поставками сырья. Сырья, которое, если уж на то пошло, способно вывести каждый из них в галактические лидеры!

– Двух? – бесцеремонно перебил Груббер, мимо которого прошла вся патетика возвышенной речи. Неофициально уполномоченный был на службе, он продолжал собирать информацию. – Пирокинетик ваш. Значит гравилин…

– Наш, – скрипнул дроффа. – Чи-при лишь посредник.

– Дроффа слишком консервативны, чтобы напрямую контактировать с десятками миров, – надзиратель усмехнулся. – Но прозревших это не остановило когда они решили нагрузить крылатых его добычей.

– С десятками?!. – выдохнула Жустин.

Чи-при стремительно сдавал одну стратегическую тайну за другой. И Семен вдруг с отчетливой обреченностью понял: это потому, что у пленников не было шансов с кем-то ими поделиться.

– Но мы знаем… – Жустин нахмурилась, – Семен, сколько миров мы знаем?

– А вы думаете, зачем вселенной полицай? – криво усмехнулся лер. – Вот именно за этим – чтобы встречать новичков и ставить их на место, прежде чем пускать в общий дом.

– Скорее уж в общий барак, – поправил чи-при. – В котором у каждого свой гонор, но и свое назначение. Мы добываем пирокинетик. Не синтезируем, не производим – всего лишь добываем в астероидах! В указанных прозревшими астероидах! Дроффа точно так же добывают гравилин. Абсолютное топливо и приемлемый бытовой комфорт, чтобы перелеты перестали быть привилегией пионеров-экстремалов. По-вашему, этого достаточно, чтобы летать между звезд?

– Альберт Эйнштейн был бы против, – произнесла Жустин.

– Именно! – надзиратель дважды хлопнул в ладоши. – Чтобы все заработало, прозревшим нужно было убрать Эйнштейна. Вернее то, о чем гласит его теория. Мы изучали мифы, религии и научные архивы других, еще недоступных вам миров – почти в каждом был свой эйнштейн. Однако вселенная внезапно оказалась другой. Теории, ученья и правила пошли прахом, опровергнутые грубой практикой. Как ты думаешь, Семен Сикорский, все они ошибались? Гениальные мыслители, рожденные разными народами в разных концах галактики, в разное время пришедшие к одному и тому же мнению о фундаментальном устройстве нашей вселенной – они все ошибались? Или стоит предположить нечто другое?

– Осторожнее, надзиратель, – саркастически произнес святой отец. – Еще немного и вы назовете Единого по имени.

– Разве что он и есть наш великий экспериментатор, – не менее ядовито отозвался чи-при.

– Намек понял, – произнес Семен. – Продолжайте.

– А я не понял, – отрубил Груббер. – Давайте-ка без намеков, коллега. Вы и так здесь уже на разглашение гостайны наговорили, чего теперь кругами ходить?

– Ни каких кругов, – отозвался надзиратель. – Лишь толика осторожности. Впрочем, вы правы коллега, ваши мозги в пощаде не нуждаются. И вот вам еще одна гостайна – карта освоенного пространства. Земляне еще никогда не видели ее целиком.

С этими словами чи-при вытянул из недр своей одежды свернутый в трубочку планшет, раскатал его перед собой прямо в воздухе и сделал над образовавшимся рабочим столом несколько жестов. Из мерцающей символами чужого языка плоскости выпрыгнула и повисла на уровне глаз сложная трехмерная структура. Пара десятков шариков развешенных в случайном порядке, соединялись между собой трубками разной длины и ширины – грубая и кривобокая модель не слишком сложного белкового соединения. Шарики и трубки были разных цветов, у каждого рядом парила надпись на чи, недоступная землянам. Некоторые из трубок были пунктирными.

– Двадцать две звездные системы, – прокомментировал надзиратель. – Включая вашу. Все они соединены коридорами, в которых способны перемещаться звездолеты, заправленные пирокинетиком. Вне этих коридоров корабли исчезают. Мгновенно и бесследно. Системы разбросаны по всему объему галактики. Эти пунктиры – очень длинные коридоры, масштаб которых не влезает в изображение. На таких перегонах при постоянном ускорении корабли успевают опередить свет в тысячи и миллионы раз. Теория относительности здесь не работает. Инерционная масса асимптотически приближается к нулю, ускорение растет неограниченно, а энергия тратиться по таким масштабам мизерная. Однако материя и время сохраняют все свои фундаментальные свойства. Навигационные ошибки на таких скоростях бывают довольно грубы, поэтому коридоры широкие, но не бесконечно. А за их пределами простирается совсем другое пространство. То самое, в котором скорость света предельна, время – относительно, а масса и энергия неразрывно связаны. В котором Е, черт возьми, все-таки равно эм цэ квадрат!

– Откуда вы знаете? – прошептала Жустин.

– Мы технологическая цивилизация, – напомнил чи-при. – Мы строим хорошие корабли. Это был очень дорогой проект: сотни автоматических разведчиков самых разных классов, набитые дорогущим измерительным оборудованием, снабженные автоматикой управления различных типов – от квантовых компьютеров, до простейших механических приводов, с различными силовыми установками вплоть до примитивных ядерных двигателей. Даже химические ракеты!.. Результат был один – релятивистские скорости за пределами коридоров невозможны. Можно затормозить у самой границы пересечь ее на досветовых скоростях и снова начать разгон… Возможно некоторые из разведчиков разгоняются до сих пор. Но начиная со ста мегаметров в секунду, правило «Равновесия» начинает работать в полную силу. Электроны и кванты в компьютерах перестают вычислять, механические приводы ломаются под собственной стократ возросшей массой, сигналы телеметрии вязнут в растянувшемся времени… Само собой, пересечь границу на сверхсвете невозможно в принципе, все эти эффекты наступают мгновенно и материально тело превращается невесть во что. Или в невесть когда.

Жустин надула щеки и звонко сказала:

– Пух-х…

Семен хмыкнул, оторвал задницу от каменного лежака, подошел к схеме.

– Где здесь Солнце?

– Вот это, – с готовностью откликнулся надзиратель. – Здесь Чи-при, Дрофф, и Лерон. Видите, мы четверо почти у центра, в пределах одного коридора друг от друга. Вы – в узле на их пересечении. Поэтому вам, людям до сих пор казалось, что пространство изотропно.

Указанный узел увеличился, и Семен понял. Солнце висело на уширении перекрестья трех крупных коридоров, с этой позиции действительно могло показаться, что пространство во все стороны одинаково, если только не залетать слишком далеко. А кому спрашивается, охота залетать туда, где ничего нет? Пути к перечисленным системам лежали, разумеется, внутри коридоров. Ближайшим был Лерон, грудью вставший на пути энергичного, самонадеянного, не признающего галактических правил и авторитетов неофита, которого столь опасно было впустить в общий дом или, по вкусу – в барак.

– Разведчики, отправленные к другим звездам никогда не возвращались, – сообщил Груббер. – Выходит, леры были здесь ни при чем.

– Почти всегда – ни при чем, – согласился святой отец. – Разве что пару тройку раз, когда им везло оказаться перед устьем существующего коридора.

– Три, – вдруг проскрипел дроффа, указывая когтем в грудь Семену. – Все три условия перед тобой, Сикорский. Абсолютное топливо для звездолетов, привычный комфорт для разумных, измененное пространство для неограниченных скоростей. Вот что такое – прозревшие. Это связь миров, которые не были к ней не готовы, а многие ее и не хотели. Двадцать две звездные системы, двадцать одна цивилизация. Ты кое-что слышал о яшми – гордом, самоотверженном народе, который отверг эмиссара прозревших и тут же оказался раздавлен святым воинством пресветлого Лерона. Воинством, без оглядки верящим в своего бога. А пока продолжалась бойня, чи-при и мы продолжали за бесценок поставлять яшми пирокинетик и гравилин. Ты хочешь узнать, чем занимались остальные семнадцать миров?

– Нет, – тихо сказал Семен. – Я знаю лишь, что они не вмешались, когда лерский «заградитель» в упор резал на ремни наш первый колониальный транспорт, едва прошедший орбиту Плутона. А значит, мне на них плевать.

– Правильно, – согласился святой отец. – Вот и им всем было плевать. Большинство из них закукленные цивилизации. Зацикленные на своих внутренних делах. Соблюдающие условия торговли и контактов, но не более. Кое-кто так же как мы выполняет свои полученные от прозревших функции. Но все они слишком хорошо знают, что бывает в нашем общем бараке с новичками. И что такое Пустая звезда – они тоже отлично знают.

– А я не знаю! – Груббер, похоже, задался целью вытянуть максимум информации из разболтавшихся инопланетчиков. – Что такое Пустая звезда?

Лер приблизился к схеме и ткнул в один из шариков – единственный из всех черного цвета.

– Здесь выгодное пересечение сразу пяти коридоров. И древние юу когда-то решили этим воспользоваться. Идея монополии должно быть так же стара, как сама галактика. Вселенского полицейского тогда еще не было, на Лерон прозревшие пришли позже. Вместо этого они выдавили Пустую звезду из их коридорного узла обратно в классическое релятивистское пространство. Этого оказалось достаточно, чтобы ни кто и ни когда больше не видел живого юу.

– А вы все стерпели! – звонко обвинила Жустин инопланетчиков. – И терпите до сих пор! Технологическая цивилизация? Трусы вы, застывшие в равновесии! Воинство светлого Лерона? Тупые религиозные фанатики! Неужели до сих пор ни кто у вас не включил свои мозги? И вы, дроффа… Наверняка тоже хороши! Да, подними вы трое бунт в бараке – раздавили б и прозревших, и Единого экспериментатора и черта с искусителем! Не напрягаясь! А если б еще кого-то из разомлевших подтянули!.. Размазали бы по их собственным коридорам, как пылесос – тараканов! Или все что вы говорили здесь пустой треп? А на самом деле вас устраивает? И зачем тогда, черт возьми, вам нужен Семен Сикорский!

Инопланетчики переглянулись. Дроффа кукарекнул что-то по-своему и прикрыл глаза пленкой – смущенье это или гнев землянам было недоступно. Лер приблизился к чи-при и тихо поделился:

– Возможно, вы были правы, дражайший Луманчкстрат. Возможно, ее действительно стоило устранить. Слишком умна.

Чи-при совершенно по-человечески смерил святого отца уничтожающим взглядом.

– Теперь об этом говорить абсолютно не уместно, – холодно отрезал он. – Мадемуазель Бертье, Семен Сикорский нужен мне, как раз для того, чтобы ответить на заданный вами вопрос. Тем более что теперь как раз подошла его очередь отвечать.

Семен усмехнулся. По идее именно сейчас должна была решиться его судьба, а заодно и судьба всех остальных присутствующих землян. А может быть и вообще – всех. Чем черт не шутит, раз уж пошел такой глобальный базар? Слишком глобальный, если подумать. Задавая свой вопрос, Семен рассчитывал узнать что-то о тайной изуверской секте, в крайнем случае о новой, недоступной землянам планете… Но не о двадцати же сразу! И не об эмиссарах тайных сил, действительно сравнимых с божественными!

Рассудок все еще пытался угнаться за агентом Груббером, впитывал новую информа-цию, сортировал по полчкам, пытался уложить в формирующиеся на ходу представления о новом мироустройстве. А вот эмоции так и не проснулись. Вселенная рухнула, будто Луна сорвалась все-таки со своей орбиты и отправилась в бездну, прихватив с собой крошечную жестянку с одиноким человечком на борту. И что же? Какова реакция этой козявки? Ошеломление? Ни чего подобного – всего лишь отстраненное удивление собственным спокойствием. Страх? Нет и в помине – только легкое беспокойство по поводу отсутствия видимых путей отступления. В конце концов, галактическая масштабность проблемы меркла по сравнению с малозначимым, частным, можно сказать, фактором: Жустин была рядом, живая и снова зрячая. Прозревшая, блин…

Честное слово, ему было даже любопытно, чего же именно хочет услышать от него надзиратель за справедливостью Луманчкстрат Отрекающий! И тот, конечно же, не заставил себя ждать.

– Мы не знаем, зачем прозревшие сделали то, что они сделали. Если это эксперимент, мы не понимаем его цели. Если божественное вмешательство или вселенская предопределенность – нет смысла даже пытаться понять. Но одно мы знаем точно – все мы заслуживаем большего. Большего чем просто исполнять свою функцию, чем подчиняться чужим правилам, вписываться в рамки невесть кем заданных ограничений… Ты права Жустин Бертье, нас не устраивает нынешнее устройство вселенной. И потому больше всего мы хотим поговорить с ее создателями. По своей инициативе и на наших условиях.

– Отлично, – хмыкнул Семен. – Сегодня определенно день пафосных речей и грандиозных намерений. Желаю успеха! Замолвите там и за людей словечко. А мы пока можно пойдем домой?

– Тебе уж точно нельзя, Чистолюй, – сообщил чи-при, улыбаясь.

– Я должен буду переводить, или подавать кофе?

– С переводом мы справимся. Ты всего лишь должен указать курс моим кораблям.

– Ага, – тот задумчиво почесал переносицу. – Ну что же ты сразу не спросил… Десять шагов на север от старой березы, повернуть налево и копать под большим камнем. Еще раз успеха пожелать? Нет?

– Не паясничай, ты знаешь нужный мне ответ. У нас был уговор, помнишь? Я выполнил все твои условия, – чи-при сделал неопределенный жест в сторону лера. – Куда больше чем планировал вначале. Твоя очередь. Ты ведь понимаешь, что сделка должна быть честной, иначе совсем недолго все отыграть назад.

При этих словах Семен почувствовал, что его ошейник зашевелился. Только что лежал на плечах свободным воротником и вот уже снова плотно охватил шею холодным металлом. Пока еще не до хрипа, но долго ли?.. Жустин рядом вздрогнула, схватила его за локоть. Груббер потянулся к горлу непроизвольно отшатнувшись от Семена и оказавшись бок о бок с надзирателем.