Тандем

Глава первая

ЗНАМЕНИТЫЙ МАГ

Внук бурятской шаманки обладал редчайшей способностью отправлять в иные пространства и звенящие времена. Говорю так, потому что и сам бывал колочен Абияном-Цыремпиловым, после чего и недели не хватало для возврата в собственные телесные владения. Один мой наблюдатель в таком случае с долей иронии и недовольства созерцал скрипящие болью члены, а другой радостно пролетал между Луной и Землей, заглядывая порой куда подальше.

Что тут скажешь, – необычные явления происходили благодаря ритмичным простукиваниям позвоночного столба.

Рассказы о Цыремпилове приходили от самых разных людей, в том числе от Гены Казакова, который почитал его как наставника. По моему мнению, оба они учились друг у друга: Цыремпилов возбуждал в Гене качества гипнотизёра и способности, как было уже сказано, отправлять в разные места Вселенной. Гена же, как человек образованный, иногда находил происходящему научное объяснение.

За полтора года перед тем, как распался СССР, в нашем городе проводил курсы знаменитый экстрасенс, собиравший повсюду полные залы зрителей, последователей и поклонников. Образ его в какой-то мере мог бы напомнить об Остапе Бендере или героях О. Генри, которые с помощью жульнических придумок лапошили обывателя. Однако пройдохи американского писателя были далеки от особого дара, коим обладал вышеупомянутый артист, а сам Гена Казаков в качестве подтверждения подлинности этого дара, описывал золотой нимб, периодически возникавший у экстрасенса над головой. Впрочем, такие же нимбы наблюдали фанаты над головами самых разных рок-звезд. Сущность подобных феноменов лежит, по-видимому, где-то на грани произведённых психикой галлюцинаций и лучами неких сил, которые приказали нашим героям продвигаться одним путем на протяжении нескольких занимательных месяцев. Знаменитый экстрасенс этому поспособствовал, поскольку имел смелость и любопытство лично испытать «цыремпиловскую дробь» и, убедившись в её эффективности, помогал тандему в той мере, которая контролировала его самого.

Крымский полуостров собрался в то серое время множеством «сумасшедших» своих сынов и дочерей под крышей симферопольского Дома офицеров, дабы принести на алтарь космических вихрей почти последние советские червонцы. По слухам, в поисках истинных целителей и ясновидцев работали здесь и спецслужбы военно-промышленного комплекса, которые, нащупав контакты с миром капитализма, намеревались делать бизнес не только на танках, автоматах и ракетах, но и с помощью живой магической силы. Под гребёнку этой волны попал и тандем, которому суждено было пройти некий тестовый путь. Иногда в прямом взаимодействии со знаменитым куратором, а порой под присмотром прикрепленных адептов, этот путь был пройден, после чего тандем благополучно распался по причине отъезда Гены Казакова в Израиль, а Цыремпилова в Москву – на поправку здоровья парламентариев.

Зоной прохождения волны была значительная часть Причерноморья от Одессы до Сочи, включая города Крыма, и шла она устьями филармонических протоков. О ветрах и подземных толчках, явившихся причиной этой волны, мало кто знает, однако, сила её свела Гену Казакова и Виктора Амбарцумовича Абияна-Цыремпилова на пути, именуемом целительское искусство.

Тогда появилась у Казаковых в квартире Элеонора Соломоновна с дочкой Сонечкой, (не стану называть настоящих имён, потому что таково пожелание моего друга).

Абиян-Цыремпилов лечил отца Гены Казакова, Элеонору Соломоновну, и много ещё кого, в том числе захаживал в дом к автору этих строк, который не преминул усвоить парочку целительских приёмов.

Если вам случалось встретить Цыремпилова на улицах города и спрашивать, что да как он созидает путём своей жизни, то скорей всего, ответ был такой: «Людей лечу», – из чего брезжил вывод, будто сам Цыремпилов не человек. По крайней мере, позиция, которую он занимает, имеет обособленность и расположена где-то неподалёку от рода человеческого.

В период распада Державы, не замечаемого большинством граждан, мои наблюдения за тандемом проводились как будто на фоне медленного взрыва, когда волна разрушающих элементов только слегка давит на общественные устои, а видимая ясность катастрофы находится далеко впереди. Теперь уже ясна суть меченого троянского коня и пророчества никем не услышанных кассандр, но тогда постепенно прокравшаяся в быт нищета наполнялась оптимизмом и надеждами на светлое будущее.

Наивная молодость до поры скрывала в Гене врачевателя. Его взгляд на реальность, правда, был достаточно цепок, чтобы фиксировать невидимое, поэтому интуиция подсказывала внуку шаманки, что за почти юношеской простотой скрывается тот, кто в действительности может управлять некоторыми потоками сил. Способности Гены скрывались непроявленными слоями надличностной кожуры, поэтому известный чародей и маг, не обратил внимания на молодого «ассистента». Прежде был отмечен сам Цыремпилов и волшебные искры его бурятских глаз, которые в минуты гнева или сосредоточенности вдруг выдавали семита. Именно к этим глазам притянулся внимательный магнит знаменитого экстрасенса, и тандем был вызван к испытанию в номер гостиницы «Москва».

Потомку шаманки этот контакт давал корочку, удостоверяющую воображаемое и потому очень зыбкое право заниматься целебной деятельностью, давал ту самую книжицу, в которую думающий гражданин сегодня уже не поверит, даже если в ней записано слово «специалист». Однако, если учесть зыбкость почвы, на которой вибрировало сознание общества и ветер перемен, разрушающий доверие ко всему советскому, то новая поросль уже начинала прорастать сквозь трещины в фундаменте воззрений, и люди готовы были заменить транспаранты с лидерами партии на хоругви.

На этой волне диплом от вполне легальной кооперативной организации «Феномен» за подписью известного мага (он же человек будущего) мог бы приобрести некоторую легитимность.

Знаменитый экстрасенс допускал к себе на приемы в основном представительниц прекрасного пола. Как человек не чуждый психоанализу он не прочь был продирижировать сексуальными соками пациенток. Здесь в качестве теории лежала некая мешанина из представлений йогов о чакрах и фрейдизма. Если учесть, что на эпохальных стыках оккультные настроения берут верх над трезвой реальностью, то неудивительно, почему мистически заряженная овечка с особой легкостью следует за мановениями человека со сцены. Она отдаётся ему с благодарностью, ибо магический жезл, раскрутив свадхистхану1, направляет силу в нужные места и соединяет осчастливленную жертву с «высшим» источником наслаждения. Спустя пару месяцев, понимание подвоха, возможно, и приходит к ней, но жрец уже недосягаем и шерстит где-то по дальним городам или заграницам.

Первой муторностью, которую Гена отметил в коридоре отеля, оказалось впечатление от взъерошенной дамы, не слишком охотно выходящей прочь от магического светила, которое настойчиво указывало ей на дверь и советовало по возвращении домой непременно лечь полежать. Второй же и самой главной муторностью оказались остатки трапезы в виде опорожненных бутылок вина, а также следы иного пиршества, которое отпечаталось на взбитых одеялах.

Маг, одетый в малиновый китайский халат, раскрыл шторы и поднял руки навстречу осеннему свету. Пока он выполнял дыхательные упражнения с помощью брюха и ладоней, жадно хватающих прану солнца, Гена отметил несколько красноречивых предметов, среди которых находился клистир на крючке ванной комнаты, раскрытый чемодан на диване и недоеденная курица на столе.

Следом за пранаямой возникла неожиданная дуэль взглядов между магом и Абияном.

Воздух прорезал электрический разряд, и помещение наполнилось озоном.

– Что ж, – пробасило светило. – Теперь я готов отдать вам свою спину. Всё, знаете, приходится испытывать лично на себе. Когда контракты подписаны, нам нужно много работать, а истинных целителей всегда не хватает.

Стол оказался пригодным не только для еды. Тарелки и бутылки отправились на пол, хлебные крошки в унитаз, одеяло на стол, маг на одеяло.

– Четвертый и пятый грудной, будьте добры. Блочок там, энергия не проходит. – Поначалу он руководил, но скоро притих и лежал молча. Гена же сидел в креслице, слушая то звонкие шлепки ладоней, то глухие удары кулаков о живую плоть.

Он не ждал такой доверчивой покладистости от человека, который еще вчера с уверенностью бога, при помощи одного выдоха, укладывал навзничь тех, кто жаждал чуда и получал это чудо, падая в радостном подчинении на руки ассистентов. Пока Абиян работал, затемненная часть гостиничного номера показала любопытному взгляду, что быт демонических существ, которые кочуют с места на место в поисках денежной силы, имеет таинственную особенность, выраженную в предметах магического фетишизма. Тут на журнальном столике стояли каменные пирамидки в окружении разбросанных кристаллов. Там же покоился убедительных размеров крест под извивами серебряной цепи, мелкие иконки были расставлены на обеих прикроватных тумбах вместе с дипломами зарубежных академий, а сквозь запахи отшумевшего пира пробивался то ли ладан, то ли дымок отгоревшей индийской палочки.

Выглянув в окно, Гена отметил, как у парадного входа растет толпа почитателей и страждущих.

Вскорости румяный экстрасенс, блестя глазами, накинул халат и, пообещав скорое турне в Сочи на конгресс по спасению Черного моря, назвал пустоту номера именем своего администратора.

Дверь кликнула и резко отворилась. В номер ворвался верзила в ярком пиджаке, который тут же принялся выпроваживать Цыремпилова вместе с учеником за порог, так как любому ясно, что время мага – это деньги мага, деньги мага – это люди мага, а люди жаждут личных контактов и личных указаний, направляющих во все стороны неизведанного. Разумеется, с оплатой, ибо услуги по соединению с высшими силами не существуют без пожертвований и жертв.

В коридоре перед Гениным взором возник молодой человек, представившийся Валерием.

– Мне сказали взять номера телефонов, если вы согласны поработать за деньги.

Пока они шли к троллейбусной остановке, оставив за собой толпу людей и обрывки фраз меж ними, Цыремпилов описал случившийся поединок с экстрасенсом:

– Говорю, как электрик. В то время, пока он смотрел на себя во мне, а я смотрел на себя в нём, наверху сомкнулись полюса. Ударила молния, и тогда мы решили больше не тревожить сил наверху. Я думаю, он ясно понял, с кем имеет дело.

– С кем же? – Гена остановился и посмотрел Цыремпилову в лицо.

– С нами, конечно! С тобой и со мной!

Гена кивнул, хотя усомнился в сказанном, а также в себе, как связующем звене между небом и землёй.

– Предложение стать твоим учеником исходило от моего отца или это твоя инициатива? – этот вопрос с недавних пор не давал Гене покоя, и он, наконец-то, решился озвучить его.

– Видишь ли, – сказал Цыремпилов, – одному всегда сложно. Большие объемы работы мне не осилить. А ты образован, есть кое-какие навыки, хотя продвижению в целительстве сильно мешает фундамент твоих сомнений. Сомнения – это слабость, которая рождает неуверенность. Посмотри на себя! Весь твой вид – сплошные колебания! Для того, чтобы кого-то в чем-то убедить необходима уверенность. Твой отец сказал, ты бежишь от реальности в иллюзию друзей, которые покуривают травку. Он хочет, чтобы его сын умел принимать решения. Изначально это была простая сделка, он помог мне деньгами, а я взамен дал тебе кое-какую работу и обучение. Но я тогда не знал, что у тебя есть дар.

– А если это воображение!? Привидение мозга!? Очередной побег в никуда!?

– Просто смени обстановку. Главное не навредить. Если ты убедишь человека в способности преодолеть болезнь, то проживет он значительно дольше, нежели от бездушно выписанного лекарства. Пребывать в реальности своего личного сознания ближе к истине, чем жить в пучине и лжи этого мира. Сделай лечение приятным, убеди больного, что он проживет сто лет, и тот с благодарностью последует путём здоровья и силы. Короче говоря, преврати иллюзию в реальность.

– Но есть инфекции, микробы, вирусы! Вот настоящий мир!

– Люди сами их создают. Важно научиться уходить от вирусов. Но ты прав, мне не хватает знаний, а у тебя есть образование. Помоги мне, а я помогу тебе.

Абиян внимательно посмотрел Гене в глаза:

– Ну как, согласен?

– Согласен.

– Что ж, тогда завтра мы выезжаем в Курортное!

Глава вторая

ФАНТОМЫ ПАМЯТИ

Черное море в октябре не то, что в мае. Оно имеет запах и вкус печали отшумевшего лета, шелестит напоминанием о предстоящих снегах и ледяных ветрах будущей зимы. Солнце нежно пробивается сквозь краски облаков, ложится на плечи бронзой, гладит последней жарой прибрежную гальку. Утяжелённое густым оранжевым цветом, оно постепенно тонет на границе моря и гор под приветствия сверчков и под вечерние дуновения легкого бриза, который выдувает на небосвод Луну, словно мыльный пузырь.

Кара-Даг! Всё ещё жара! И я почему-то знал, что пока Гена под присмотром Цыремпилова ищет ключ ко всем болезням человечества, ничего существенного не произойдёт в мире врачевания, потому что самый главный рецепт исцеления всегда приходит сам по себе, даже если он находится на острие хирургического скальпеля.

Что за рецепт?

Сам догадайся, любознательный читатель! И, быть может, обретешь вечную жизнь! Признаюсь, я морочу тебе голову, ведь даже, когда имеешь ключ, местонахождение двери все еще неизвестно. Хотя порой думается, что для здорового человека не важны ни власть, ни деньги, ни время, а важна только бесконечная любовь…

В пионерском лагере у потухшего вулкана отдыхали две израильтянки. Имена им Гена придумал, описав однажды в одном из рассказов. Элеонора Соломоновна, страдала от хронических болей спины по причине болезни позвоночника. Сонечка приехала, чтобы повидаться с крымской роднёй и просто ради воспоминаний раннего детства. Отгостив несколько дней на квартире у Казаковых, они по протекции Гениного отца нашли приют в домике, который летом предназначался для вожатской братии, а осенью для любителей бархатного сезона.

Пока Гена и Сонечка плавали на катере вдоль бухт Кара-Дага и бродили по пляжам, собирая голыши и сердолики, копя в сердцах романтические чувства, Цыремпилов за доллары мантулил спину Элеоноры Соломоновны и за рубли спины всех, кто попадал под горячую руку. Нёс, так сказать, людям здоровье, а добытые средства в многодетную семью. Он и не знал, что золотой телец уже высекает копытом денежную пыльцу, которая, проникнув под черепную коробку, прорастат на почве мозга с шепотом потустороннего мира:

«Фэ-эй!»

Теперь делается попытка превратить фантомы памяти, в зеркальный слепок. Шифры извилин проявляются в трёх измерениях чёрного ящика.

Следую дорожками Гагаринского парка, где навстречу сквозь меня проходит Лена, каждый раз в сопровождении психиатра, о котором часто шли в ту пору Генины рассказы.

Я, Шура Стахорский, Мишка Зигельшифер и наш друг Александр, тот самый, что написал музыку к «Лунному Пьеро», единовременно сделали вывод, что Гену заклинило. Он не видел внезапного повышения цен, продуктовых очередей и не слышал, что беседы наши всё чаще концентрируются вокруг манящей жизни Запада. Твердил, что не переживёт Лениных приключений и прибьёт этого психиатра.

Его печатная машинка покрылась пылью и надолго замолчала.

Лена, малышка Алиса и белобрысый работник психического фронта шагают среди осенних аллей. Параллельно идут воспоминания о том, как на террасе пивного бара под звуки падающих каштанов мы совершаем ошибку, убеждая Гену развестись, бросить, уехать и снова заняться литературой.

Я всерьез проводил у себя в уме мысль, что Генин развод предрешён потому, что Воздух и Огонь порождают один пепел. Так думали и мои друзья. Но мы все ошибались. Этот странный союз, перемежаемый посторонними связями, распадётся на бумаге под небом Кипра. (Сей остров для многих израильтян является местом оффшорных расторжений брака). Но бумага не может разорвать золотой нити между сердцами. Дороги этих сердец на каком-то из перекрестков расходятся под углом, градус которого плывёт как стрелки часов. Соединение неизбежно…

Читай свою глупость, улыбалось время, сверкая спицами колеса сансары, и не смей препятствовать круговороту отношений между людьми, которые связаны Судьбой.

Глава третья

ОДЕССА

Случилось им как-то в Одессе зайти в автобус по линии шестнадцатой станции Большого фонтана.

Цыремпилов носил тогда широкополую шляпу и черный кожаный плащ. Длинные кольцами волосы вполне сходили за пейсы, поэтому силуэт у него был ближе к ортодоксальному иудею, а не к человеку, с крестиком православного. Люди бросали взгляды любопытства, будто бы среди них затесалась некая диковина, достойная отдельного рассмотрения. Во всяком случае, Гена часто описывал их приключения, переживания и встречи, в ракурсе какой-нибудь шляпы, предоставив мне изображать самого Гену, скажем, в коричневой курточке и потертых джинсах.

И вот в этом автобусе на переднем сидении сидел без дела человек в армейском бушлате без погон.

«Майор», – предположил Гена.

Ему вспомнилась армейская жизнь, служба и комбат – майор Дубовой.

На лице у человека сидела маска из бледной кожи и седой щетины. Он коротко уколол подозрительным взглядом цыремпиловский плащ.

– Ты что, жид? – криво усмехнулся майор, затем отвернулся и с тоской осмотрел в окно полуголые акации.

Собирая тучи на сердце, он задышал тяжело и часто. Жилки на висках вспухли, лицо налилось, и вот уже околесица слов пошла у него из горла с каким-то мясорубочным треском, прокатываясь мимо Гены прямо на Цыремпилова.

Это был стандартный набор обвинений ущемлённого жизнью человека, внезапно нашедшего объект для ненависти.

Гена заметил, как бурятские щелочки почерневших глаз расширились от гнева и направили спиралевидную волну прямо в межбровье шумящего вояки.

Внезапно речь потеряла связность, застряла, послышался шелест пересохшего в полости рта языка.

Автобус остановился. Пыхнули двери, но желающих выйти не нашлось.

Наступила глухая тишина.

Майор заснул, склонив голову на оконное стекло.

Гена потянул Цыремпилова за рукав.

Они вышли и какое-то время молча двигались в ошеломлении от случившегося.

– Это я напрасно, – Цыремпилов остановился и посмотрел вслед автобусу.

– Почему напрасно? – спросил Гена.

– Потому что у него внутри что-то порвалось. Я убил человека!

– Нет, он был пьян и просто уснул.

– Убивал только мух да комаров. Людей не доводилось.

– Если не пьяный, то сумасшедший. Нормальные так не орут. Не переживай, не убил, только усыпил, я видел, как дышит.

– Нет, нужно было помочь! Гнев – плохое дело, неправильное!

– Хм, почему же он назвал тебя жидом? Я ведь больше похож, у меня такой нос.

– Послушай, есть один секрет. Мужик не напрасно приметил. У меня отец еврей!

– Ха-ха! Да посмотри на себя! Настоящий монгол! Только шляпа, вот и плащ черный! А так нет!

– Он до утра не доживёт. Грех на душу взял. Прости, Господи!

– Брось, не выдумывай! – успокаивал Гена.

– Я, может быть, и выдумываю, но спать буду плохо. Если говорю, не доживёт, значит, не доживет.

Абиян посмотрел на дорогу, выискивая такси.

– У всех внутри чужой проживает. У меня тоже. Вояка не в себе был. Чужой на него и вызверился! Номер автобуса не запомнил?

– С чего на номер смотреть? – Гена развел руками. – Мне показалось, у тебя из глаз спираль вылетела и стукнула его в лоб. Про номер я даже не подумал, потому что впечатлён. Интересно, показалось или нет?

Цыремпилов проголосовал, останавливая обшмыганную «волжанку». Автобус они нагнали без труда, но майора внутри не нашли.

– На предыдущей остановке сошёл, – отмахнулся водитель. – С песней про цветущую рябину.

Надвинулась поздняя осень. Знаменитый экстрасенс прикрепил их к одесситке Светлане Борисовне Соловей. После Кара-Дага по её приглашению тандем вошел в дело, которое стараниями предпринимателей могуче пульсировало на коммерческих рельсах. Плачевное состояние традиционной медицины способствовало расцвету мелких альтернативных коопераций, куда люди с надеждой тащили свои болячки, а также денежные средства вперемежку с произведениями подсобных огородов. Жила Светлана Борисовна в районе Большого Фонтана, а для дела снимала помещение в одном из двориков на Малой Арнаутской, куда был привлечен поток бабушек и тетушек вместе с их родственниками, страдающими от болезней спины.

Вернувшись на квартиру, они до темноты обсуждали этот случай. Выпили по стакану самодельного вина из пятилитровой канистры. Это был подарок одной дачницы за полное избавление от болей. Правда, Гена не верил в это полное исцеление, как не верил утверждению Абияна, что майор больше не жилец, иначе пришлось бы согласиться еще и с рассказами знаменитого экстрасенса.

Был экстрасенс в дополнение ко всему контактёром. На выступлениях он часто говорил о существах с планетной системы Сириуса. Допустишь хотя бы толику подобных выдумок в свои представления о Вселенной, и ступай записываться в пациенты к Лене или её белобрысому дружку психиатру. Образование не позволяло принять всё это на веру, – все-таки диалектический материализм в университете изучал. Зачет по научному атеизму сдал на «отлично».

Однако Гена медленно, минуя рифы скепсиса, получал новый опыт.

– Хватит на сегодня вина, завтра работать, – сказал Цыремпилов, заталкивая канистру в буфет.

Гена ополоснул стаканы и спросил:

– Почему Цыремпилов? Если отчим армянин, а отец еврей, то должно быть так: Абиян-Гольдман или, может быть, Абиян-Эткинд.

– Об отце своём ничего не знаю, кроме того, что наградил маму мной и смылся. Когда мальчишкой был, услышал пару фраз от взрослых о своем происхождении. Но бабка моя бурятка – точно! Когда мама вышла замуж, мы переехали из Улан-Удэ в Спитак. Бабка Цырмпилова не хотела этого. Сказала, нельзя шамана от родной земли отрывать. Очень сердилась. К ней тогда люди шли потоком, а я сидел и смотрел, как лечит. Маленький был, ничего не понимал. После отъезда мы уже не виделись. Меня армянская бабушка под своё крыло взяла. После того, как семья из Спитака в Симферополь подалась, у матери еще двое детей выскочили, – братья, так сказать. Не монголоиды, как я, а вполне себе нормальные армяне. Вот они-то в любимчиках у отчима и ходили. В Симферополе мать возьми да помри, так что я в том доме чужаком рос и уличным пацаном. Если бы не бабушка и книги, то совсем бы отбился от рук. Я имею в виду армянскую бабушку, ведь с шаманкой мы больше не виделись, как я говорил.

– Почему нет?

– Духи взяли.

– Умерла что ли?

– Шаман не умирает, а уходит к предкам. Отправилась в тайгу, назад не пришла. Так понятней?

Появление внука бурятской шаманки отвлекло Гену от семейных проблем, а взгляд на мир, который ему создали в школе, армии и вузе постепенно становился размытым из-за проявлений мистического характера. Картинка всеобщего устройства виделась ему в плоскости мелких человеческих переживаний, которые сопровождались гороскопами, снами и сонниками, ведь опыт пока ещё не дарил взгляда сверху, а течение жизни воспринималось при помощи глаз рыбы, закатанной в банку шпрот.

«Шаман» и «Геночка» принимали в помещении похожем на сельский клуб. Здесь когда-то собирались пятидесятники, но их попросили удалиться куда-нибудь подальше, чтобы секта не влияла на правоверных. Место, однако, уже было раскачано молитвами и притягивало оккультные вихри. Этим воспользовался знаменитый маг, у которого, по утверждениям имелся сан православного священнослужителя. Это не мешало ему, однако, время от времени вступать в контакт с инопланетной цивилизацией, дискутировать о потоках ци, о карме и нести в народ нечто, именуемое «ересью на базе учения индийских йогов» и «китайщиной».

Среди белых стен с горшочками, от которых растекались во все стороны зелёные нити традесканций, для Гены наступил момент, когда очередной поворот жизни влечет к невидимой черте, после пересечения которой взгляд на природу становится иным.

Доверчивость людей, подставляющих свои позвонки под удары, шлепки и растяжки, порождала резкие и болезненные уколы Гениной совести. Его увлечение шиацу до сей поры не выходило за пределы эксперимента над собой и друзьями. Я и сам, помнится, отдавал ему свой затылок, чтобы избавиться от головной боли, которая всю жизнь ходит за мной. Боль он снимал в течение двух-трех минут, и за свою голову после этого я мог быть спокоен весь день. Но хобби и профессионализм – это не одно и то же. Поэтому Гена ответственно следил за действиями Цыремпилова, копировал его приёмы, подключая к ним университетские знания физиологии. Скоро Гена осмелел и стал позволять себе всякого рода эксперименты. Здесь и произошла впервые эта необъяснимая реакция между тандемом и приходящими людьми. Она включала работу психических явлений, которые ведают надеждой и верой в исцеление, но, может быть, всего лишь временной убеждённостью в нём.