Григориан Подмосковный и другие мистическо-юмористические рассказы на бытовые и философские темы
- -
- 100%
- +
Поняв, что пустые бутылки кончились, и остались только полные, друзья не сговариваясь метнулись к соседним могилам и каждый выломал себе калитку из ограды, сваренную из железных прутьев. Довольно заржав, весело размахивая добытым оружием, они подскакали к могиле корейца и стали что есть силы дубасить памятник. Это оказалось результативней, чем метание бутылок, и скоро памятник был буквально снесен волной патриотизма.
Александр вернулся к сирени, сел на землю и, вытерев пот со лба, открыл бутылку пива. Отхлебнув он посмотрел на часы. «Ни чего себе! Надо домой поторапливаться!» И, напоследок помочившись на могилу корейца, друзья двинулись в направлении дома.
Правда, скоро они почувствовали, что идти стало невмоготу. Навалилась усталость, слабость, хотелось все бросить и лечь спать прямо на дороге. Посовещавшись, они решили не мучить себя и поискать ночлега в одной из деревень по пути.
Войдя в деревню, умудренный житейским опытом Иван наметанным глазом придирчиво осмотрел окрестности. Проситься переночевать в богатые дома – бессмысленно, там не пустят даже за ограду. В том, что все богатые – сволочи, Ивану приходилось убеждаться не раз. Стучаться в бедные хаты тоже было чревато – эти, скорее всего, не откажут, но попросят выпить, а все ценное уже выпито ими самими, осталась лишь пара литров пива, дальновидно припасенная на утро. Поэтому Иван выбрал неприметный средненький, но опрятный и ухоженный домик, который скромно, будто бы стесняясь встать в общий ряд, отодвинулся немного назад и прижался к перелеску.
В этом домике жила бабка со своим сыном, которая, из-за нехватки пенсии, помогала цыганам торговать наркотой. К ней-то и обратились наши друзья. Выслушав просьбу, бабка согласилась пустить их в сарай, где хранилось сено. Сделала она это потому, что боялась их бурных протестов в случае отказа, а также, поскольку думала, что в будущем они могут влиться в число ее клиентов. Впрочем, все эти соображения промелькнули в ее голове подспудно, не попав в луч сознания. На сознательном уровне она была абсолютно уверена, что пустила людей переночевать по душевной доброте и русскому гостеприимству.
– Только в сарае не курить! – строго сказала она напоследок. – Тут сено сухое, чуть что – мигом вспыхнет!
– Ну что ты, мать, конечно! – примирительно ответил Иван, – мы же соображаем, сами себе-то чай не враги!
Бабка удалилась, а друзья стали устраиваться на ночлег. В сарае было жарко, пахло кроликами, сухое сено хрустело и кололось, от прокаленной за день на солнце рубероидной крыши горячими волнами исходил запах битума, и по этим волнам, мерзко жужжа, плавали комары и мухи. Однако сосредотачиваться на подобного рода мелочах у наших друзей уже не осталось сил. Они забрались на верхушку и уснули не снимая сапог.
Александру спалось хорошо. Обычно его сны бывали такими же пустыми, как и его глаза, так что ночами его ничто не беспокоило. С Иваном дело обстояло иначе. Ивану снился неприятный и даже угрожающий сон. Будто бы в пасмурную погоду он ходил по кладбищу, когда вокруг стала сгущаться тьма. Она сгущалась до тех пор, пока предметы стали едва различимы на расстоянии вытянутой руки. И тут во тьме появилось свечение. Свечение исходило из какой-то точки, возможно располагавшейся где-то за кустами, похожими на сирень, и эта точка начала медленно приближаться к Ивану. Когда же она приблизилась, Иван увидел, что на самом деле это висящее над землей облако, подсвеченное неярким серым цветом. Внутри облака стоял старец в длинных одеждах и пристально смотрел на Ивана исключительно строгим, орлиным взглядом, в котором чувствовалась отнюдь не старческая сила. За спиной у старца мелькали какие-то тени, и в одной из них Иван узнал того самого корейца в форме солдата российской армии, на чьей могиле они так весело покуражились.
Наконец старец что-то сказал. Слова его прозвучали пафосно, величественно и осуждающе. Иван их никак не мог разобрать, но на уровне интуиции ощутил, что старец говорит нечто, требующее ответа. «Ты че, cука?!» – послышалось Ивану, хотя старец изрек какую-то иную, более красивую фразу, но с тем же самым смыслом. Ивану стало не по себе. «Сгинь, сгинь!» – принялся повторять он, интенсивно осеняя облако крестным знамением. Однако оно, будучи по всей видимости, исполнено сатанинской силы, продолжало на него наступать. Тогда Иван хотел было въехать строгому старцу кулаком в рыло, но ужас объял его, и он, завизжав как поросенок, отскочил назад и почувствовал, что падает в пропасть. В этот момент он проснулся.
Ивана все еще трясло от страха, но оглядевшись, он стал постепенно приходить в себя. Он понял, что находится в сарае, и довольно скоро сообразил, что это чужой сарай. Тишина июльского лета немного успокоила его. Для дальнейшего успокоения Иван решил немного покурить и спустился на пол. Достав папиросу, он зажег спичку, и в этот момент, осветив сарай бледным светом, пред ним явилось то же облако и вновь начало надвигаться на него. Глядя Ивану прямо в глаза, старец опять что-то строго сказал. «Ты че, cука?!» – еще раз послышалось ему. «Твою мать, так это был не сон!» – ужаснулся Иван. От страха его ноги подкосились и он сел задницей в сено, уронив горящую спичку. Сено вспыхнуло.
Собрав последнюю волю в кулак, Иван что есть силы заорал: «Изыди, пaдла!!!» и бросился на старца, стараясь со всего размаху врубить ему кулаком в седобородую челюсть. Однако облако моментально рассеялось, и Иван, пролетев через его остатки, больно ударился обо что-то твердое у противоположной стены. Оглянувшись, он увидел, что стог вспыхнул и огонь стремительно разрастается.
Надо было срочно спасаться. Выхватив из огня свой рюкзак, Иван моментально выскочил на улицу. Тем временем, в сарае раздались крики Александра, который проснулся, потому что начал гореть. Спрыгнув с пылающего стога, он выскочил из сарая в дымящейся одежде и что есть силы заорал на Ивана: «Ты чё, cyка?!!!» Иван пытался что-то ответить, но вышло невразумительно.
А сарай уже пылал. От криков проснулись хозяева и выбежали во двор. «Говорила я, не кури в сарае!!!» – заорала бабка, а ее сын, взъярившись подобно дикому зверю, схватил вилы и бросился на Ивана, так как именно тот первый оказался в поле его зрения. Иван, все еще будучи в шоке, не смог должным образом отреагировать. Отступив на пару шагов назад, он остановился, на что-то наткнувшись, и с ужасом наблюдал, как прямо на него, замахнувшись для удара вилами, несется разъяренный бородатый мужик. «Вот и все!» – подумал он. Ивану вдруг вспомнилось, как год назад, он, точно такими же коваными вилами, убил соседскую собаку, с размаху вогнав их ей в грудь за то, что она слишком противно, на его взгляд лаяла, играя с детьми на лужайке напротив его дома.
Но вдруг мужик исчез, будто провалившись сквозь землю. Точнее, именно туда он и провалился, поскольку во дворе строился колодец, о котором мужик в пылу гнева забыл и низвергся. Иван же об этом не знал, и продолжал стоять, как парализованный, ожидая, что сейчас внезапно исчезнувший мужик появится вновь и таки припорет его вилами. Но мужик не появлялся. Видимо, приземление в довольно глубокий колодец прошло не слишком удачно. Из под земли раздавались звуки, с трудом поддающиеся описанию. Наверное, что-то подобное мы могли бы услышать от медведя, которого научили хрюкать.
Из ступора Ивана вывел Александр:
– Tули встал?! Валить пора! Сейчас и дом загорится! А то скажут, будто бы мы подожгли!
И он, сунув в руки Ивану его рюкзак, потащил друга прочь. Когда они вышли со двора, Иван, наконец, осознал происходящее в должной мере и они стремительно побежали. Александр считал, что нужно уйти так далеко, чтобы не было видно пожара. Но даже с нескольких километров было заметно, как пожарище освещает черное июльское небо. Поэтому друзья бежали и бежали неведомо куда, пока совсем не обессилели.
Им казалось, что они попали в совсем уж пустынное место и здесь их никто не найдет, даже если очень захочет. Настал момент останавливаться на ночлег вторично. Теперь это оказалось проще. Найдя на поле копну соломы, друзья разлеглись на ней. В отличие от сена в негостеприимном сарае, солома оказалась мягкой, кроликами не пахло. Над головой мерцали звезды, а приятный ночной ветерок охлаждал их разгоряченные тела. Расслабившись, они моментально погрузились в сон и разбудило их только ласковое утреннее солнце.
На землю приходило утро, воздух прогревался. Чувствовалось, что день обещает быть жарким, даруя то тепло, которого так порой не хватает осенней и зимней порой. Однако прелести погоды вновь не могли порадовать друзей. Куда большую важность для них имела погода внутренняя, которая в данном случае характеризовалась словосочетанием «с бодуна». Поэтому, едва проснувшись, друзья запустили руки в свои рюкзаки, которые они не бросили даже в столь чрезвычайных обстоятельствах и вытащили оттуда по бутылке пива. Осушив их, они ощутили, что жизнь все-таки продолжается. Иван встал, закурил и оглянулся. К его удивлению, место, показавшееся им вчера пустынным, было окраиной большого поселка. Друзья быстро поняли, где они находятся, попутно осознав, что убежать им вчера удалось довольно далеко, а значит, и возвращаться домой тоже придется не близко. Но делать нечего, надо идти.
Они встали, зашли в поселок, где купили в дорогу по несколько бутылок пива, и уже собирались повернуть в сторону родной деревни, когда внимание Ивана привлек местный храм. Его только что отреставрированный купол ослепительно сверкал на солнце, контрастируя с ярко-голубым небом и редкими кудрями белых облаков. Картина завораживала и Иван несколько секунд не мог оторвать от нее взгляда. Наконец он восхищенно сказал: «Слава Богу, что мы русские и православные, а не урюки какие-нибудь!», перекрестился и поклонился храму в пояс. После этого по удобнее перехватил сумку с пивом и друзья неспешно зашагали в направлении к дому.
Вася-прострели-рыло
Тот, кто бывал в сельской глубинке, легко может вообразить себе эту картину: прохладным июньским вечером огромная луна на чистом небе светит так ярко, что кажется, будто настала белая ночь. Мягкий лунный свет падает на темнеющие крыши сельских домов и верхушки деревьев, светлой змеистой ленточкой по земле тянется узкая дорога… Жизнь в деревне уже успокоилась, воздух наполнился тишиной, нарушаемой только звучащим в удалении собачьим лаем. Лай, то хриплый и басовитый, то звонкий и визгливый, подобно звуковым всполохам, возникает то тут, то там, как своего рода перекличка между брехливыми друзьями человека. Они далеки от созерцания красоты ночного пейзажа, в их носастых головах вертится совсем другая картина… Да что там картина – целый мир со своими желаниями, ролями, границами, кланами, стаями и многим другим. Псы, днем сидящие на цепи, ночью целиком погружались в свою песью жизнь. В целом, она была у них неплоха и, казалось, будет так продолжаться и дальше – откуда, в конце концов, в деревне, пусть и крупной, могут взяться революционные изменения? Но однажды в тульской губернии появились люди искусства.
Без них эта история никогда бы и не произошла. А случилось вот что. В тех местах снимали экранизацию романа Льва Толстого «Война и мир», а точнее – сцену охоты. Для этой цели пейзаж подходил весьма: удивительной красоты холмы, поля и перелески позволили воссоздать неповторимую картину барских развлечений 19-го века. В съемках участвовало много собак – породистых, мощных, откормленных. Однако когда съемки закончились, собаки стали не нужны, и прагматичные, но жестокосердые режиссеры подсчитав, что довольно длительная процедура реализации собак не окупится, просто выбросили их и уехали. Голодные стаи наводнили близлежащую деревню… Мало никому не показалось.
Алчные до жратвы хищники сразу поняли, что поймать в поле зайца куда сложнее, нежели украсть у крестьянина курицу. Поэтому подворья стали подвергаться массированным атакам и понесли большие потери. Пропадали не только куры, но и свиньи, бараны, козы, а о тихоходных утках, гусях и индюках и говорить нечего. Псы даже умудрялись каким-то образом открывать кроличьи клетки и вытаскивать оттуда их пушистых обитателей. Понятное дело, что крестьяне, в отсутствие духовных ценностей весьма привязанные к материальным, от этого очень страдали, и к тому имелись основания: кто прокормит крестьянина, кроме него самого? Защита в виде отрядов дворняг не помогала. Крайне озлобленные длительным сидением на цепи деревенские псы, по той же самой причине были весьма слабо развиты физически, и поутру хозяева часто находили их с перерезанными глотками и выпущенными кишками. В такой ситуации требовалось что-то срочно предпринимать. Жители собрались на сходку и, обдумав различные варианты, ополчились.
Война двуногих с четвероногими продолжалась относительно недолго и стала победоносной. Всего через пару месяцев часть киношных собак деревенские жители перебили, а часть – приручили. Особых потерь крестьянское воинство при этом не понесло, но в одном из ночных рейдов 25-летний плотник Вася случайно застрелил сухонького 65-летнего пенсионера по кличке Киссоныч, буквально с пятнадцати метров влупив тому заряд двенадцатого калибра в пунцовую харю. В произошедшем Киссоныч был виноват исключительно сам, поскольку вопреки договоренности, вместо того, чтобы стоять на фланге и загонять собак на стрелков, зачем-то полез в зону обстрела. Однако Вася получил 3 года колонии-поселения за убийство по неосторожности, так как районные официальные лица решили, что «в России во всем должен быть порядок» и нехорошо, когда труп есть, а наказанных – нет. Вдогонку от односельчан он получил еще кличку «Вася – прострели-рыло», которая затем привязалась к нему на всю жизнь и даже серьезно изменила последнюю.
Этот эпизод быстро стал новостью номер один, породив множество обсуждений – ведь в однообразной крестьянской жизни так не хватало острых новостей, которые бы могли развлечь народ. Но вскоре он также быстро и забылся, и деревенская жизнь продолжилась в прежнем, размеренном ритме, как будто и не было в ней никогда ни Васи, ни Киссоныча. О следах роковой ошибки напоминал только бережно подвязанный ствол молодого побега яблони, который, падая, сломал своим телом подстреленный Киссоныч, и который, как только тело убрали, был тут же вновь возвращен к жизни заботливыми руками хозяина участка по прозвищу Тихон.
Но сказать, что в деревне совсем не произошло никаких изменений, неправильно. Изменения произошли, да еще какие. По сравнению с ними простреленный колган Киссоныча выглядел сущим пустяком. В деревне полностью обновился кадровый состав собак. Предыдущее собачье сообщество практически иссякло. Его убыль началась еще во времена набегов на скотные дворы, а продолжилась во время противостояния и после него, так как новые псы, уже будучи прирученными и одомашненными, постепенно загрызли практически всех своих бывших оппонентов, когда и тех и других спускали ночью с цепи на прогулку. Отдельных друзей человека застрелили сами хозяева, если хотели сменить своих ординарных дворняг на лохматых собак-артистов из съемочной группы.
Жители старались не зря – уж больно хороши оказались пришлые собаки. Их отличал не только превосходный экстерьер и отменные физические данные, но и исключительная злобность. Постепенно таким собакам нашлось место на каждом дворе, а в большинстве случаев – даже нескольким. Собака в деревне являлась вовсе не роскошью, но острой необходимостью, так как процветало тотальное воровство и надо было от него защищаться. Воровали все – и те, кто занимался этим на постоянной основе, и случайные прохожие и проезжие, да сами жители не упускали случая попятить что-нибудь у соседа. Соответственно, чтобы заранее припугнуть потенциального вора, на заборах развешивали таблички с предупреждениями. Многие при этом старались выделиться, сделать табличку запоминающейся. В основном оригинальность касалась формы табличек, их размера и цвета. Содержательная же часть надписей не сумела воспринять печати творческого поиска. Но встречались и исключения.
Это мог наблюдать Вася-прострели-рыло, когда направлялся к своему другу Павлу по кличке «Додон». Васю освободили досрочно, так как родственники смогли собрать денег на взятку, и теперь, спустя полтора года, он снова шел по родной деревне, на каждом заборе читая ярко оформленные надписи: «Осторожно! Злая собака!». Или: «Злая собака! Осторожно!». Только в одном месте он прочитал: «Если пес тебя укусит, я скажу ему спасибо!». Конкурировать с этой надписью могла лишь другая, неподалеку: «Если пес тебя укусит, над тобой заржу как лошадь!». Она располагалась на калитке Павла-Додона.
Павел радостно встретил Васю, всем своим видом показав, что заржать он готов еще до того, как гостя укусил пес. Надо отметить, Додон сам чем-то напоминал лошадь – высокий, тощий, с длиннющей рыжей гривой. Глядя на него, многим приходила на ум фраза «конь в пальто». С Васей они дружили с детства и Додон был первым, к кому пришел Вася после освобождения из заключения.
Додон поставил на стол полуторалитровую бутыль самогона, приготовленного его матерью, Вася достал поллитровую бутылку, наполненную под самую пробку самогоном, который, соответственно, приготовила Васина мать. Началось застолье, Додон рассказывал Васе все деревенские новости за полтора года его отсутствия, а Вася описывал особенности жизни в колонии-поселении.
Одной из таких особенностей являлся запрет на употребление спиртного, в случае нарушения которого имелся риск загреметь в настоящую зону, поэтому пить следовало очень аккуратно. Несмотря на то, что Вася не страдал алкоголизмом, от этого запрета он очень страдал. Поэтому теперь, в гостях у Додона Вася, образно выражаясь, с наслаждением опрокидывал рюмку за рюмкой. Образно – потому что пили они из стаканов, похищенных в свое время Додоновой матерью из столовой детского сада. Во время культурных возлияний стакан считали рюмкой, если его наполняли не более чем на четверть.
Когда друзья садились за стол, им казалось, что говорить они могут вечно – столько нового накопилось с момента вынужденного Васькиного отъезда. Однако спустя всего пару часов за столом образовалась какая-то пустота, срочно требовавшая заполнения и еще более натягивавшаяся оттого, что не находилось чем ее заполнить. И тут с улицы раздался тонкий блеющий голос: «Будьте здоровы!». Додон выглянул в окошко. Во дворе стоял сухощавый пожилой человек с седой бородой, в очках с толстой оправой и довольно длинными седыми волосами, заплетенными сзади в косичку. «О! – обрадовался этому явлению Додон, – сейчас, Васька я тебе прикольного чувака покажу. Приехал один придурок из Москвы, я ему комнату сдаю. Какой-то он там экстрасенс, духовный лидер, член Общества истинных православных, почетный старец, специалист по карме и т.д. – черт его разберет! Рассказывает интересно, только не понятно ни хрена!»
Старец оказался за столом и Додон наложил ему полную тарелку картошки с луком, а еще отрезал толстенный кусок черного хлеба и щедро посолил его. Дедушка вежливо поблагодарил, отказавшись от мяса, так как, по его словам, употребление мясного забивает энергетические каналы.
– А может по стопарю накатим, отец? – бодро предложил Вася, но Додон замахал на него руками:
– Что ты! Они не пьют!
– Да-да, – поддержал его старец. Духовный человек употреблять спиртное не может. Это ведь страшный яд! Кроме того, он портит ауру! А еще духовный человек не курит и не пьет кофе!
«Нелегко быть духовным человеком! – подумал про себя Вася, – и нафига это надо!»
– А что ж тогда духовный человек делает? – спросил он вслух старика.
– О! Многое! Духовный человек постигает духовность, исследует волю Бога, дабы принять ее, нести слово Божие в массы и вести за собой заблудшую паству, учить ее правильно жить и правильно обращаться со своей энергетикой!
– Ну энергетика, это, конечно, хорошо. А вот если о чем, о жизненном – вот ты, например, дедушка, дрова колоть умеешь?
– А то! – запальчиво ответил духовный старик. И получше вас с Пашей!
На лице у Васи отразилось искреннее сомнение. Однако старец, казалось, обрадовался такой реакции. Он вскочил из-за стола и потащил всю компанию во двор, как будто ему не терпелось продемонстрировать свое мастерство.
И правда, старик оказался весьма ловким. Профессиональным ударом расколов несколько чурок, он обошел по кругу весь двор, в процессе чего продемонстрировал, что вполне сведущ в вопросах приусадебной агрономии, выращивания сельскохозяйственных животных, плотницком и скобяном деле и тому подобных вещах, а также немного разбирается в кроликах. Теперь на лице Васи отражалось неподдельное уважение.
– Да, у такого человека, ясен пень, можно учиться духовности! – заключил он.
Закончив презентацию собственного мастерства, удовлетворенный старец вернулся за стол, ведя за собой двух друзей, где начал свою душеспасительную беседу. Обстановка за столом уже изменилась: со стороны Васи и Додона исчезло прежнее пренебрежение к старику. Напротив, они слушали его с благоговейным вниманием, лишь изредка, как будто украдкой, потягиваясь к бутылкам, чтобы обновить дозу самогона в стакане.
А старик как будто ожил. Он говорил с таким напором и силой, будто проходя по саду, умудрился сыскать и тайком сожрать молодильное яблоко. Он говорил о бренности и ничтожности жизни, которую ведут все люди, особенно Вася и Павел, о том, что нужно верить в Бога и следовать его заповедям, иначе тот разозлится и свирепо покарает, доказывал, что православие есть единственная истинная религия, а все остальные идут от сатаны, а католики, кроме этого, еще и предатели Христа, и т.д., и т.п. После этого старик перешел на энергетику, вполне убедительно увязав разговор об обязанностях христианина с особенностями эксплуатации чакр, видами тонких тел и энергий, вредными и полезными продуктами, влияющим на энергетику, учению Рерихов и Блаватской… Казалось, его невозможно остановить.
Но через некоторое время от общетеоретических вопросов он перешел к конкретике, а именно – к судьбам Паши и Васи. Основательно раскритиковав образ жизни, мышления и мироощущения первого, он приступил ко второму.
– Тут ситуация гораздо серьезнее! – сказал он побледневшему Васе. Ты задумывался, как ты здесь оказался? Почему ты здесь сидишь? Почему киряешь самогон?
– Ну это, типа к другу пришел… А самогон киряю потому, что он у нас есть… – неуверенно ответил Вася.
– А почему ты именно сейчас к нему пришел?
– Ну давно его не видел…
– А почему ты давно его не видел?
– Ну в тюрьму посадили ни за что… Ну не совсем в тюрьму, а в колонию-поселение…
– А почему тебя посадили?
– Ну я был не виноват…
– Нет, если это с тобой случилось, значит, оно не случайно! Все, что с тобой происходит, это не случайно, и здесь ни причем обыденные категории «виноват – не виноват». Кстати, в чем тебя обвинили?
– Ну, в убийстве по неосторожности. Завалил случайно одного мужика из нашей деревни.
– Завалил? По неосторожности? Как это произошло?
– Ну охотились мы на собак. Я стрелять хорошо умею, поэтому был среди основных стрелков. Мы заняли позицию у дома Тихона, сзади, возле хлева притаились, а мужики с боков должны были собак загонять. Там у Тихона молодой сад насажен, деревья совсем маленькие пока, просторно, вот мы и решили, что если мужики с двух сторон туда собак загонят, собаки вперед на нас побегут, и мы их перекокаем с полпинка. А Киссоныч, муdак, полез зачем-то в сад, что ему там надо было – черт его знает, очень видно старался помочь. И вроде вылез-то он всего метра на два, но там же темно, ни пса не видно, я смотрю – мелькнуло что-то, ну, думаю, как близко уже собаки оказались, и шмальнул скорее с верхнего ствола. Тут и другие стрелять начали, в общем, шум-гам, туда сюда, а когда все стихло, пошли собак собирать, да начали с другого конца. Нескольких собрали, а потом смотрим – валяется еще что-то, подошли поближе – а это Киссоныч лежит, рылом в землю уткнулся. Мы его повернули, а у него в полрыла дыра прострелена. Короче, туда сюда, расследование, ментовка, экспертизы… Оказалось, это я ему рыло прострелил. За это мне деревенские погоняло придумали – «Вася-прострели-рыло», а в райцентре три года поселения вкатили… – закончил свое невеселое повествование Вася. Он ожидал, что сейчас старец с новой силой начнет рассуждения о православном долге, добре и зле, но тот неожиданно спросил:
– А что это вы на собак охотились? Охотятся обычно на кабанов, на копытных там всяких, ну на худой конец – на медведей. Но на собак – первый раз в жизни слышу. Вы что их, едите? Или шкуры на шапки используете? И где вы собак в таком количестве берете?
В ответ Вася от начала до конца рассказал историю появления киношников, съемки фильма с последующим сбросом собак и начавшейся вследствие этого войны. Свой рассказ он закончил словами:
– А собак мы не едим. Их люди не едят. Хотя свиньям можно скормить, те сожрут. И на шапки тоже редко получается. Ведь для этого точно в башку надо бить – а попробуй попади собаке в башку! Она ведь шустрая, башкой туда-сюда вертит! А калибр у нас большой, и пули разрывные. Вот шкуры и портятся. Хотя иногда, конечно, если выскочит перед тобой, так и уложишь ее прямо в рыло!