Неприятнейшая неожиданность

– Зачем же они этакую орясину тяжеленую соорудили?

– Ее их отец сделал. Он тоже богатырь был, и эту плевую для него наковаленку без особых усилий куда надо перекидывал. Забава в него и удалась. А два брата хоть и сильные, но обычные ребята.

– Эх, мне бы такую силищу! – мечтательно сказал Мстислав – я бы того медведя голыми руками на куски порвал!

– Спасибо скажи, что Христина не такая. Она бы тебя, за твои дела хорошие, порвала на мелкие кусочки, – заметил боярин.

Видимо, история с задранным сарафаном у дворовой девки (явно совершенное князем второпях и по ошибке деяние) была известна и ему. Посмеялись. Мстислав в это время, лежа на боку лицом к нам, придерживал живот левой рукой. Смеяться, видимо, было еще больновато.

– А зачем она тебя подкидывала? От общей лихости? – поинтересовался Богуслав, когда мы просмеялись.

– Обрадовалась очень – узнала, что я грошик на улице нашел.

Шквал хохота накрыл опочивальню. Князь держался за живот уже двумя руками, откинувшись на спину, боярин аж подпрыгивал на табуретке, что для его возраста было как-то нетипично. Хохотали даже бесстрастные доселе охранники.

Меня очень удивила такая реакция народа. Когда мне в брежневскую пору бросили эту незатейливую шуточку, я, вроде, даже не улыбнулся. А сейчас вообще только охота приструнить государя, сказав – эй, твое величество, поосторожней, весь кетгут на царственном пузе порвешь!

Тут я понял, о чем толковал боярин с дружинниками у ворот. Он, похоже, ведает здешним тайным сыском, и, отслеживает в данный момент мою сомнительную деятельность.

Отсмеявшись, Богуслав завел ту же тему.

– А на самом деле, чем же ты таким молодую жену порадовал?

Отказываться говорить было бесполезно: закормит аконит-травой, не меня, так Забаву – служба превыше всего! Вздохнув, я поделился нашей семейной радостью.

– Сообщил о ее беременности.

– А чего она так обрадовалась? Вы же только первый месяц женаты?

– Забава второй раз замуж вышла. Первый муж умер. И хотя супруги немало времени проводили вместе, с детьми у них не получилось. Я ее поглядел как лекарь, – у нее не получилось бы ни с кем и никогда. Начал лечить. По мнению одного очень опытного лекаря, это должно было длиться самое меньшее еще дней двадцать. Да и не верила жена в такую удачу, думала, что это я так, рисуюсь. А сегодня увидел то, что для нее очень важно. Вот она и обрадовалась.

– Для меня это тоже очень важно! – рыкнул помрачневший князь, – полгода уже бьюсь, как рыба об лед, а воз и ныне там! Не залетает княгиня, хоть тресни! А мне наследник позарез нужен! Да не девка, от которой никакого проку нет, а парень – будущий боец.

А будущий смелый боец Всеволод, первенец Мстислава, храбро убежит с середины битвы новгородцев, которыми он командовал, с суздальцами, и за это будет с позором изгнан из Новгорода, куда ты его посадишь княжить.

Но продолжить позорящие род Мономаха недобрые мысли, государь мне не позволил.

– Владимир, ты должен Кристину внимательно осмотреть, а при нужде вылечить.

А вот это уже не ни к чему не обязывающая болтовня после завтрака, а прямой приказ. Только вот нравная она очень, эта горячая шведская штучка, характерец не сахар. Просто так ей не скажешь: посиди-ка, мол, спокойно пару минут, я на твои женские дефекты полюбуюсь – фыркнет и унесется. Тут надо как-то тоньше подойти, чтобы она не взялась играть в унесенную скандинавским ветром.

– Знаешь, князь, мне для этой цели понадобится четверо ратников.

– Получишь! А зачем это? – сбился он с четкого командного тона.

– Княгиня не позволит мне ее глядеть. А так двое будут держать за руки, двое за ноги, глядишь, дело и пойдет.

– Да бабенка, – оторви и брось, – усмехнулся Мстислав, – А что же делать?

– Надо позвать ее сюда и занять нехитрой беседой. Мне в это время ощупывать Кристину и подсовываться к ней близко незачем – из-за стола все увижу.

– Богуслав, пошли за ней кого-нибудь.

– Сам схожу, не рассыплюсь, – ворчливо сказал боярин.

Он по-молодецки вскочил и ушел в покои княгини.

– Тоже волнуется, – ласково заметил князь – заботится о наследнике престола, старик.

Да, для тебя, государь, боярин навеки останется стариком. Тебе, к сожалению, до его лет не дожить, подумалось мне.

– Ты, как все увидишь, знак мне какой-нибудь подай, – ну скажем за правым ухом почеши, буду заканчивать беседу. Уж очень любопытно узнать, в чем там дело! Может, ее, как и твою богатырку, тоже подлечить надо?

Я кивнул. Кристина не заставила себя ждать, появилась очень быстро. Верная служанка тоже, как обычно, не отстала. Потекли неинтересные для меня тары-бары – растабары.

Еще не успел ничего увидеть, а за правым ухом уже чесалось невыносимо. Мстислав с меня глаз не сводил. Вгляделся очень усиленно, чтобы поскорее закончить этот совершенно невыносимый зуд. Уф, увидел!

Начал тут же остервенело чесаться. Чувство громадного облегчения наступило довольно-таки быстро. Ощущение было, как у алкоголика, выпившего стакан водки с похмелья.

Князь тоже бешено рвался к свободе и информации. Пока получалось плохо. Жена уходить категорически не желала. Мстислав заходил и так, и эдак, все безрезультатно!

Ладно, хватит его мучить. Подошел к супружеской паре – не дай бог поругаются еще! Оперированному больному это будет не на пользу.

– Князь, княгиня в положении! – Не уверенный в хорошем знании государыней русского языка, продолжил по-шведски, поклонившись одной головой, то есть попросту кивнув:

– Моя королева! Вы беременны!

Она ахнула, пошла красными пятнами, прижала ладони к щекам, и унеслась. Наперсница, как верный пес, побежала следом. Большого мужества человек, эта служанка! Взять и уехать за любимой принцессой из родной и уютной Швеции, в дикую и непонятную страну – Русь, это дорогого стоит.

Мстислав расслабленно развалился на кровати.

– Эх, узнать бы еще кто у меня будет, – мечтательно протянул князь, – парень или девка…

Сейчас и узнаешь.

– Будет мальчик.

Он напрягся.

– Ты просто так говоришь? Что б меня порадовать?

– Я вижу.

В основном, правда, вспоминая нужный файл в Интернете.

– А не врешь?

– Уверен.

Хорошо бы еще добавить – если историки не ошиблись. Глупых споров больше не было, вроде, поверил.

– А Криська, такая сдержанная всегда, а тут фрр, и убегла. Посидели бы еще, потолковали…

Мы с Богуславом переглянулись – сдержанность княгини нам с ним была хорошо известна. А тебе, княже, чтобы не познакомиться этой национальной особенностью, лучше бы припрятать свою тягу к противоположному полу подальше от терема, а то застукают тебя повторно за этим делом, и невиданная силища вдруг придет к супруге неведомо откуда, и порвет она тебя, как Тузик грелку! Пересел опять за стол, думу думать.

Ну да ладно. Пусть там княгиня общается с близкой ей по духу соплеменницей, а я попытаюсь ускорить у князя процесс заживления. Сидеть тут возле него очень долго мне просто некогда. Если никак не вмешиваться, а лениво наблюдать за процессом, понадобится по меньшей мере дней десять – пятнадцать, чтобы швы поджили.

И это срок для чистых и ровных послеоперационных ран, сделанных умелой рукой полостного хирурга, тщательно обработанных антисептиками при наличии обширной аптеки антибиотиков, а не для рванины от грязных когтей медведя, залитой для порядка солью и зашитой профаном в этом деле. Про антибиотики я уж просто молчу…

Инфицированность брюшной полости и послеоперационных швов, сейчас, пожалуй, главная проблема для прооперированного пострадавшего князя, и сидящего возле него захудалого полостного хирурга. Не дай бог, полыхнет зараза, вообще умаешься лечить.

А у меня своих горящих дел выше крыши! Один перенос лесопилок займет все оставшееся время до турпохода к южному морю.

А между делом нужно посетить волхва – глядишь чему еще полезному меня обучит, согласовать с ним состав экспедиции, а может он и боевые характеристики у ребят улучшит, показать заодно Забаву.

Получить от Добрыни полезные советы, типа, мыть в Днепре руки перед едой, а то еще облюетесь или вас понос прошибет перед схваткой с черным колдуном. Впрочем, увидим вражеского кудесника, за жидким стулом у нас, героев, дело не станет.

По ходу надо поженить Фрола и Катюшу, у них самих на хитромудрого священника Филарета выходов нет, и сделать то, что обещал – вылечить жену тиуна Антипа, работающего на боярина Твердохлеба Мишинича.

А в перерывах постараться заработать как можно больше денег! Кроме меня, никто это не осилит: ни бог, ни царь и ни герой, как это поется в Интернационале, бывшим долгое время гимном моей родины. Добиться всего можно только собственной рукой!

Ну, как-то так. Лечить, лечить и лечить! Время сильно поджимает, рассиживаться в княжьем тереме на даровых правительственных харчах мне просто некогда. Аля-улю, гони гусей, как говорили в далекую эпоху моей юности.

А еще взглянуть, как идет закладка фундамента церкви, научить кирпичников строить стены; узнать, нет ли сбоя в продаже карет и постройке ангара; посмотреть, как прижился на продаже досок покалеченный ушкуйник Ермолай с моими не очень смешными анекдотами; найти человека для замещения Матвея на пилораме во время похода.

Вот размахнулся старый дурак! Начал бы еще консервы и мясорубки делать! Нащупал что-то одно, и сиди ковыряйся до самой смерти, а то размахнулся – ни на что не похоже. И спишь явно лишка – аж по восемь часов в сутки! Леонардо Да Винчи и Никола Тесла больше двух часов на эти излишества не тратили. Остальное время работали. Наполеон говорил: «Нет времени спать, когда вокруг так много великих дел!» А ты тут дрыхнешь без ума, и хочешь обогатиться не на шутку. Ну, чего расселся тут, нахальная рожа из 21 века? Иди работай, бездельник!

Я вновь подошел к кровати и прервал неторопливую беседу Мстислава с боярином, хмуро буркнув:

– Место дайте, мне работать надо.

Богуслав сразу пересел за стол, освободив табуретку, князь стал внимательно изучать мое медицинское лицо – не шкоду ли какую удумало местное светило полостной хирургии. Вдруг сейчас брякнет: побольше всяких лишних органов надо больному отрезать, в основном детородных. Хватит государю и одного ребенка!

А мне княжий светлый образ был ни к чему, мое дело – оперированный живот. Начал работать. С точки зрения стороннего наблюдателя я ничего не делал: не махал руками, не бормотал заговоры, даже не молился в конце концов! Как лекарь, тоже себя никак не проявлял: не мял больного, не пытался залить в него настойку гадких травок (поди сам выжрал, лекарская паскуда!), не примеривался оттяпать здоровенным ножом что-то явно очень нужное. Просто сидел и смотрел, и ничего больше. Явно отсиживает, сволочь, оговоренные договором часы.

Первым делом забил тромбами несколько подкравливающих сосудов. Хоть и меленькие, а все убыток. Затем подавил многочисленные очаги инфекции, разбросанные по всем швам, и внутренним, и наружным. Мелкие, но много.

Затем резко усилил иммунитет. Теперь микроорганизмам не поздоровится. Организм кого убьет, кого просто съест – у него на это ориентирована туча разных клеток. За миллионы лет эволюции они были отработаны в совершенстве. У кого это не получилось, сгинули во тьме времен.

Но бактерии, вирусы и грибки тоже не терялись, и очень быстро подстроились: стали похожи на собственные клетки, и иммунный ответ начал запаздывать. Враг подкрадывался незаметно – волки в овечьей шкуре. И пока оборонительные системы учились распознавать нового противника, тот бурно размножался. А ведь надо еще и отработать убийственный ответ.

Истребить всех чужих нельзя, несут массу полезных функций, особенно в кишечнике. Вот и приходится клеткам-киллерам делить вредный-полезный очень часто по-новому. Микроорганизмы превосходят в изменчивости защитников в сотни раз. Поэтому я умничать не стал, и усилил иммунный ответ только на тех, кто уже взялся обживаться на свежих ранах. Как говорят англичане, поставил все точки над «И», и все черточки над «Т». Система «свой-чужой» заработала безукоризненно, и посильнее прежней. Вроде как вместо молотка, я для удара выдал кувалду, а вместо обычного кузнеца поставил богатыря-молотобойца. Вдобавок и я рядом – подсунется кто-то новый, не охваченный моими заботами, немножко перестроимся и раскатаем в блин эту гниду!

Видимо, времени на все это ушло немало, и Мстислав начал ныть и капризничать, как избалованный ребенок – дескать он устал и измучился просто неимоверно, а я ничего не делаю, просто гляжу, и чего там увижу, совершенно никому неизвестно.

Да, передохнуть будет и неплохо. Я расслабился, встряхнул руками, несколько раз глубоко вздохнул и прикрыл глаза – тоже с непривычки устали.

Князя мои манипуляции не впечатлили, и он взялся ныть дальше, о том, как ему хочется пить и есть. И давно уже пора вставать – ведь самочувствие-то сносное! Ну вот, вроде и передохнул, и глаза перестали болеть – можно работать дальше. Негромко спросил:

– Ты, князь, хочешь в кровати месяц проваляться и остаться больным навсегда из-за нескольких дней? Не буду тебе мешать. Ты государь, а я мелкая сошка, что за лекарь такой, тебе указывать? Поэтому разреши мне откланяться, так лечить не умею.

На этих словах я встал и начал имитировать желание уйти. Будет артачиться дальше, придется временно подавить волю по-нашему, по-волхвовски.

Мстислав сломался сразу.

– Да чего ты, я просто спросил…

Звучало это, примерно, как – я нечаянно. А за нечаянно бьют отчаянно! И чтобы князь не морочил голову и не измысливал всякие глупости, его надо попрессовать еще чуток.

Боярин, видимо, пришел к тому же выводу, и внес свою лепту.

– Человек тебе, Мстислав, жизнь спас, большое дело сделал.

– Другие тоже лечат! – огрызнулся молодец.

– Лечат. Еще как лечат эти лечцы-резалники! То руку оттяпают, то ногу. И теряют при этом половину раненных. А внутрь живота ни один и не лезет. Знают – дело гиблое! Владимир один такой лекарь на всей Руси, кто не боится рискнуть. Может потом и другие научатся. А сейчас только он один умеет, по сути ведет за собой передовую дружину.

– Есть же люди, выживают и без всякого лечения!

– А ты их видел?

– Ну, рассказывали…

– У них обычно раны неглубокие, поверхностные, кровят чуть-чуть, ненамного хуже царапин. Намочи это дело водкой, и можешь забыть о нем навсегда. У тех, у кого из брюха, вываливаются кишки, ни единого шанса не то что выздороветь, а даже хотя бы выжить и быть навсегда прикованным к постели нет.

– Но бояре же кишки мне вправили!

– И этим приблизили твою гибель. Они сроду нигде не воевали, а меч берут в руки, только чтобы им подпоясаться, для парадного выхода. А твоя рана была гораздо хуже той, что от острого клинка или стрелы. Медведь изодрал тебе весь живот в лоскуты. Володя сначала промыл все внутренности в соли, чтобы заразу, которую в тебя преданные бояре запихали, извести, а потом я держал, а он твои обрывки из отрывков штопал. Никто другой бы за это и не взялся. А ты начал тут ныть – я устал, я хочу к мамочке, дайте дитятке пряник побольше. Тьфу! В общем все! Мы идем ко мне пить водку, охранников я тоже забираю, и твори тут, перед тем, как подохнуть, что хочешь!

Капитуляция государя была полной. Голос прерывался, губы дрожали.

– Да я что… я ничего… пусть делает что хочет…

Он явно был не рад, что с нами связался. Боярин, постояв немного со зловещей рожей, перевел на меня взгляд:

– Ради Мономаха прошу, полечи этого молодого!

И тут он неожиданно подмигнул мне. Картинка в голове сразу выровнялась: Богуслава отсюда, пока князю угрожает опасность, палкой не вышибешь! Как, впрочем, и меня.

Я, помедлив для создания нужного эффекта, кивнул.

– Мономаха не знаю, а тебе боярин отказать не могу! Вместе такую ранищу шили!

Мы обнялись для получения более яркого впечатления у Мстислава. Тот аж растрогался, глядя на игру двух старых трагиков с волчьими привычками. Глаза его увлажнились. На бис добавили еще по реплике.

– Обещай, что не бросишь моего князя в трудный час!

– Обещаю!

Так и виделся театр моего времени: начались бурные и продолжительные аплодисменты. Раскланиваемся перед восхищенной публикой. Занавес. У нас здесь, конечно, не 20 или 21 век, но зритель тоже был растроган. Вот она, волшебная сила искусства!

Ладно, хватит куражиться, пора дальше работать. И в гляделки играть пока не ко времени, нужно пустить в ход что-то более тяжеловесное. Выбрал пару тряпок почище и подошел к Мстиславу.

Вытащил влажные тряпицы из дренажных отверстий, сунул поглубже новые, велел ему повертеться в кровати и надуть пару раз живот. Новый комплект почти не намок. Проглядел повнимательней брюшную полость еще раз – практически сухо, никаких карманов с жидкостью не обнаружил.

Немного посидел, подумал. А, будь, что будет! Сбегал за инструментами, в это время поднесли водку и миску. Замочил пару иголок и кетгут, там же ополоснул руки. Усыпил Мстислава, вынул тряпочки и несколькими стежками ушил обе дыры. Излишки кетгута отрезал ножницами. Разбудил князя. Все!

Почувствовал, что страшно вымотан. Взглянул на часы – до обеда чуть меньше часа. Поработаю еще после еды. А сейчас поваляться бы в покое. Укладываться здесь? Князь доймет глупыми вопросами. Где ты тихое древнерусское местечко?

Подошел Богуслав и отвлек меня от размышлений.

– Не желаешь ли Володя передохнуть перед обедом? Свободная лежанка у меня имеется.

– Очень даже желаю!

Поднялись и ушли, не вступая в прения с запуганным князем, оставшимся под неусыпным надзором боярских церберов. А то начнет сейчас: да ты здесь полежи, я тебе мешать не буду. Ответь мне только на один вопрос…, – в общем, шапкой не отмашешься. Богуслав жил поскромнее государя, ограничив свой быт двумя комнатками. По дороге, – он жил в другом крыле, рассказывал о своем житье-бытье.

– Живу скромно, один. Холостякую. Жена с детьми осталась дома, в Переславле-Залесском, а я с князем отбыл. Свой дом надо будет заводить, раз мне тут век коротать.

Дошли. Боярин провел меня в дальнюю комнату, показал на кровать.

– К обеду позову, а пока здесь один отдохни, мешать не буду.

И вообще куда-то ушел. Я с наслаждением скинул обувь и прилег. Устал неимоверно! А ведь вроде просто сидел и глядел, мешки с песком не таскал… Не заметил, как и уснул.

Проснулся аж через два часа! А ведь отлично выспался ночью. Да, укатали сивку крутые горки. Поесть было охота чрезвычайно. Видимо работа силой мысли сожгла килокалорий не меньше чем изрядная физическая нагрузка.

Завозился, встал. Зашел Богуслав, позвал обедать.

– А я думал, что все уже поели, а мне нужно добывать пропитание невесть где, – ответил я.

– А на всех нам наплевать. Кухонных я предупредил, что не дай бог нам с тобой чего не хватит, всей их толпе мало не покажется.

– А они что ж?

– Клялись, что всего будет вволю. Кто же боярину-дворецкому осмелится перечить?

Под эти беседы мы уже дошли до столовой и уселись за здоровенный стол.

– А чем ты на этой службе занят?

– Дворней ведаю, за хозяйством слежу, иностранцев принимаю. Сужу всех новгородцев, кроме местных бояр. В моем ведении Большой приказ.

– А он чем занят?

– Заверяет все сделки, пишет приказы по городу для населения.

– А тайный сыск у вас есть?

– Часть Большого.

Вот они, и полиция, и контрразведка Древней Руси в одном флаконе! А с главным и судьей, и сыскарем я сейчас обедаю.

Стол уже заставили блюдами. Изобилие местных трапез, особенно боярских и княжеских, меня до сих пор удивляло. Где в 21 веке сыщешь блюда из зубра и тура? Зубров осталось с гулькин нос, туров перебили и съели – не повезло животине.

Когда поели, спросил Богуслава:

– А зачем ты Забаву привечаешь? В чем тайный умысел?

– Он прост. Не будет рядом явно любимой жены, ты задергаешься и можешь не приглядеть за Мстиславом в нужный момент. А заменить тебя некем. А будет суженая рядом, куда ты денешься!

Резонно. И вижу – не врет. Увидев, что эту тему проехали, старый воин повел беседу дальше.

– Дальше то, что делать будешь?

– Первым делом напоим государя, весь рот уж поди ссохся, а потом я, повалявшись после обеда, начну его живот сращивать. А то просто сидеть и ждать, мало того, что это будет тянуться очень долго, нарастает риск всяческих нежелательных осложнений.

– Делай, как знаешь, кроме тебя тут решать некому – знатоков в Новгороде больше не видать.

– Думаю, и во всем мире тоже, – трезво оценил ситуацию в 11 веке я.

Боярин молча кивнул. Прихватив с собой кувшин с водой и пару кружек, подались назад. Я упал на кушетку, Богуслав начал заботливо поить князя.

– Эй, эй – не больше трех глотков! – обуздал я не в меру ретивого дворецкого, – лучше давать почаще. Погляжу попозже, коли хорошо пойдет, в следующий раз побольше дадим. Обязательно перед тем, как пить, хорошенько пополоскать водой рот – иначе жажда полностью не пройдет.

– Я уже попил, а сухость во рту страшная, – заныл больной, – что ж теперь, еще невесть сколько терпеть?

– Дай ему еще! А ты не вздумай сразу глотать, больше не получишь ни капли! – приструнил я Мстислава.

Тот тщательно прополоскался, глотнул, и выражение удовлетворения осенило его лицо. Охранники были другие – Богуслав решил, что для усиления эффекта их надо время от времени заменять.

Повалявшись, пошел лечить дальше. Еще раз проглядел все внутренние швы – кровоточивости нигде уже не наблюдалось. Выпота тоже было не видно.

Начал последовательно сращивать ткани. Дело шло туго – срасталось неохотно по такой свежей послеоперационной ране. Ладно, наметил – пока хватит. Может быть завтра пойдет побойчей.

Сегодня можно и отдохнуть. Супруга придет попозже. Ее звали к ужину, а по времени еще и полдником-то не пахло. Пошел еще полежать на кушетке в этой комнате. Неожиданно дружинник позвал боярина, и он удалился. У Богуслава, думаю, и без сидения возле князя, дел хватает с лихвой.

Вернулся он как-то очень быстро, а с ним неожиданно вошла… Забава. Я вскочил, бросился к ней.

– Что случилось? Почему так рано?

– Соскучилась…, – как-то непривычно робко отозвалась супруга.

В компании Мстислава она явно стеснялась: на щечках выступил румянец, часто закрывалась рукавом.

– Присядь возле меня, девица. Поболтаем о новгородских делах, – пригласил мою жену раненый властитель Новгорода.

Смущаясь, она попыталась оказаться от предложенной чести.

– Да я, княже, лучше пойду…

– Садись, садись! Срочных же дел у тебя нету?

– Какие у меня дела…

– Ну так и посиди с больным человеком. Потолкуем. Тебя как звать-величать?

– Забава.

Потекла беседа. Мстиславу, видать, надоело общаться с двумя старыми пнями, которые жучили его, как мальчишку. Хотелось опять почувствовать себя полновластным владыкой, а не обделавшимся щенком.

Я опять ушел поваляться. Разговор продлился минут пять. Поговорили о городских новостях, только захотели перейти к чему-то другому, как вернулась Кристина.

Дикий огонь ревности полыхнул в ней с новой силой. Увидев собеседницу мужа, красивую молодую местную девушку, княгиня от нахлынувших чувств опять забыла великий и могучий русский язык, и начала кричать на родном шведском, практически не делая пауз между отдельными словами и предложениями. Было похоже на пулеметную очередь.

– Не успела уйти, а он уже с женщиной! Что обещал? Как клялся! – при этом она активно, как вентилятор, размахивала обеими руками.

Мстиславу унять супругу было нелегко. Вдобавок, из-за слишком быстрой речи, он, видимо, еще очень плохо и понимал в чем, собственно, суть дела.

– Крися, Крися, да я и не вставал вовсе…

Пора было вмешиваться – не дай бог, ревнивица еще ткнет рукой в оперированный живот – греха не оберешься. Пришлось опять подниматься. Называется – полежал и расслабился после обеда!

– Королева! – произнес я громко и внятно также на шведском, – это моя жена! Забава, уступи место княгине. Государь захотел узнать мнение простых людей о своем правлении. А твоему будущему ребенку эти крики на пользу не пойдут.

Кристина облегченно вздохнула и присела на любезно предоставленный стульчик. Буря унялась. Мстислав, поняв в чем дело, расхохотался.

– А я-то думал, что меня здесь невесть в чем обвиняют! А тут просто ревность.

Государыня обиженно фыркнула.

– И смотри – в драку не полезь! – предупредил жену князь, – она тебе щелчка даст, покатишься до самой своей опочивальни.

– Да я… – начала опять горячиться шведка.

– Ты и одного мужчину-то не осилишь, а Забава русская богатырка, медведя кулаком прибить может. И с пятью здоровенными мужиками справится легко.

– Женщины не бывают такими сильными!

– На Руси великой еще как бывают. Мужчины – богатыри, бабы – богатырки. Владимир, попроси жену удивить нас чем-нибудь этаким.