Неприятнейшая неожиданность

Вернулись к конюшне. Богуслав уже сидел на собственном гнедом коне. Наина пыталась вскарабкаться на кипенно-белую, слегка розоватую Зарницу, пока безуспешно. Ванька бросился помогать любимой.

– Володь, вы с Забавой на ком поедете? – поинтересовался у меня конюх, – кого запрягать?

– Мне Викинга, – ласково поглаживая буланого коня по холке, ответил я. – А супруге в ее положении будет полезней в седло не залезать.

Забава было зароптала, но ей тут же напомнили вчерашнюю беседу о выкидышах у неразумных беременных. Больше споров не было.

Иван, махом забросивший легонькую Наину в седло, после некоторого колебания выбрал каурого жеребца Ветра. Олега, пытавшегося оседлать мощного Вихря, я пересадил на черного Ворона.

– Мне ахалтекинцев, которых мы вместе с тобой привели, под всадниками обкатать нужно. Зорька и Вихрь свободными пойдут.

Марфа, уверенная, что пастушку-волкодушку двор караулить не оставят, плясала возле меня. Что ж, пусть тоже пробежится, разомнет среднеазиатские косточки.

Ну, с богом! И мы начали тренировки перед большим конным путешествием. Конечно, среди нас не хватало Матвея, но бывший ушкуйник в движении неутомим, потренируется пока на боярской лесопилке. А Ворон пусть силу и выносливость под Олегом наращивает. Вдобавок, конюх зримо тяжелее бывшего атамана.

По утреннему Новгороду проехались шагом. Город давно проснулся, по улицам бегал народ. Люди были одеты ярко, совсем не так, как в исторических фильмах. Сияли жгуче-красные рубахи, залихвастки синели порты и поддевки, зеленели пояса на мужчинах, а женские шушпаны, летники да опашени переливались всеми цветами радуги. Вдобавок, вся бабья одежда была украшена вышивками, полосами, орнаментами, расшита золотом и серебром у тех, кто побогаче. Всякие серьги, подвески и ожерелья, украшенные жемчугом, разнообразные обереги почти на каждой, только усиливали замысловатое многоцветье. Коричневатые лапти с белыми онучами, черные сапоги и очень разные по расцветке сафьяновые сапожки, своеобразно подсвечивали наряды новгородцев. Не принимала участия в этом буйстве красок только одежда пожилых людей. А то бы только и слышалось по улицам:

– А куда это дед понесся?

– Какой?

– Да вон тот, в оранжевом кафтане и лазоревых портках!

– Их, в пурпурных лаптях, не угадаешь…

Копыта лошадей мерно постукивали по деревянному настилу.

– Пора и тебя одевать по-человечески, – заметил Богуслав, – а то – боярин Мишинич, известный ведун-лекарь, хозяин двух пилорам и лавок, владелец реки Вечерки и всех примыкающих к ней земель, единственный на весь город производитель карет и кирпича, а выглядишь, будто калика перехожий. Тьфу! Позорище! У меня слуги лучше, чем ты, одеты.

Я никогда не делал из одежды культа. Завязывать галстуки так за много лет и не научился, костюм-тройка много лет ненадеванный висит в шкафу, запонки вообще где-то затерялись. Купить длинную дубленку мне предлагали жены и мать бессчетное количество раз. Мой стиль – это свитер, джинсы и незатейливая куртка с обязательным капюшоном.

Усмехнувшись, спросил:

– Чего ж мне теперь, портки на меху одеть?

– А чего ты надсмехаешься? И одевают, и вовсю пожилые бояре носят!

– И ты тоже? Вроде уж не молод…

Теперь усмехнулся Богуслав.

– Это для бояр, что из терема в холодную погоду не вылезают, сидельцев по палатам. Я в дружине вырос, старый воин, задницу морозить не боюсь – кутаться не для чего.

Мне вспомнилось «Слово о полку Игореве», написанное немного позже:

Под шеломами взлелеяны,

С копья вскормлены…

– Ты же попросту одет, одежонкой не красуешься!

– Это ты мой походно-домашний наряд видишь, мне перед тобой красоваться-то нечего. А где нужно внешним видом блеснуть, я приоденусь от души!

Мне вспомнился парадный вид Богуслава в нашу первую встречу, когда он был в княжеском окружении на вече, где я добывал деньги на постройку церкви. Сиреневый кафтан, на него наброшен малиновый плащ-корзно, скрепленный на плече серебряной застежкой-фибулой, высокая расшитая с меховым подбоем шапка. Да уж, это вам не хвост собачий!

– Ты должен быть одет сообразно своему положению – сразу будут относиться уважительно, легче будет дела вести, – вразумлял меня боярин-дворецкий.

Выехали из города, и сразу поскакали побыстрей. Командовал нашей небольшой ватагой бывший воевода. Что ж, он с детства в седле, привык к конным скачкам, а я и на лошадь-то вскарабкался недавно.

Сначала Богуслав подстроил темп всех наших лошадей под движение своего коня, по кличке Боец. Проехались, приноровились. Это было сделано для того, чтобы мы держались кучно, а не разбредались по окрестностям, во время очень долгой езды, особенно по всяким перелескам, болотам и буеракам.

Опять же, плестись медленно будет нежелательно. Да и загонять коней без ума ни к чему. Только опытный человек мог все это правильно организовать.

Затем Богуслав начал обучать мужиков обычному для хорошего наездника делу – спрыгивать с коня на ходу для последующего бега рядом. Наину он решил в это не втягивать (Зарница эту пушинку может от зари до зари нести), Олег от участия в эдаких трюках сразу отказался. Боярин осуществлял этот элемент джигитовки легко и элегантно. Вот он в седле, ра-аз, бежит рядом. Прыг – опять на коне. Ничего сложного.

Мы с Ванькой эту вольтижировку позорно провалили. Ра-аз – и оба мордами об землю. Прыг – и коник убежал!

Эх! Жалко Матвея нету! Он бы не только с неторопливого жеребца спрыгнул-запрыгнул, а и разъяренного лося, несущегося со скоростью гепарда, не упустил. Потом бы оглядел окрестности, удивляясь отсутствию привычных трупов, и спросил: а по-настоящему сложные трюки, когда будем делать?

В общем, приходилось, для этой нехитрой с виду (когда делает кто-то другой) манипуляции, лошадей останавливать. Раз – и на матрас! Вот это у нас кое-как получалось…

Да и то, такой триумф Матвея на глазах у Наины, мог бы выйти Ване боком. Эта нерусская колдунья могла бы махом перекинуть свою горячую любовь на ушкуйника, героя дня. А кирпичнику сказать чисто по-пушкински:

– Пастух, я не люблю тебя!

И удалиться петь «7.40» своему новому избраннику.

Мне-то бояться в аналогичной ситуации было бы нечего. Забава подняла бы меня с земли, заботливо отряхнула, и сказала:

– Милый! Ну что ты прыгаешь туда-сюда? Ушибешь еще какую-нибудь драгоценную косточку, не дай бог! Давай я тебя вместе с коняшкой отнесу куда надо.

Так и проездили, пропрыгали, пробегали часа два. Восторгу Марфы от такого времяпровождения не было предела. Оказывается, хозяин так умеет веселиться! Да, подруга, это тебе не унылую будку караулить…

Присмотревшись к волкодаву, преданно скачущему возле меня, Богуслав заметил:

– Очень толковая собачка, надо будет ее с собой в поход взять – караулить нас сонных после эдаких дорог.

– Да она еще из щенков толком не выросла! – зароптал я.

– С этим я помогу, за месяц редкая зверина из нее поднимется. Побольше только сырого мяса надо будет подавать. Заодно и поумней ее сделаю.

– Как взрослую собаку?

– Этого, боюсь, маловато будет.

– Алабаи очень умны!

– Среди других пород. А против человека, любая собака – дура дурой. У умнейших из них уровень маленького ребенка.

– У нас пишут – трехлетнего.

– Пожалуй, они правы, – кивнул боярин. – А нам с собой караульщик нужен поумней. Она должна будет одна решать, что делать, если враг подкрадывается.

– Марфа не струсит!

– Это видно уже и сейчас. Понятно, что такой волкодав не испугается, прятаться не станет, не убежит. Это очень хорошо. Но ведь нужно принять план дальнейших действий. Можно схватить вражину за горло, а можно залаять, если нужна помощь хозяина. Иной раз есть резон потыкаться своим холодным носом в щеку главного человека твоей жизни – пусть пойдет сам посмотрит, ситуация непонятная. Поэтому надо ее ум усилить, хотя бы до уровня двенадцатилетнего подростка.

– Может быть…, – задумался я. – А кто Забаву по ночам караулить будет, коли мы все уйдем?

– Караулить, в смысле, глядеть, чтобы она кого-нибудь нужного по ошибке не пришибла? – загоготал Богуслав. – У тебя там народу невпроворот, ни в доме, ни на дворе не протолкнуться!

– Ты не хохочи, а вот послушай. Мы все ушли в поход. Ушел я, Наина, Иван. Федор с Олегом убежали на ночь домой. Из четырех кирпичников остался только один – за огнем в печи на обжиге следить. Подкинет дровишек и сидит, дремлет – ни до чего нет дела. Забава в избе одна, спит очень крепко. Разбивайте разбойнички любое окошко, режьте ее сонную! Мальчонка в сарае и не чухнется – он на обжиге, звон на дворе и не расслышит. И даже Марфы нет! Некому гавкнуть, отпугнуть от забора бандитов.

– Караульщиков найми. Подежурил ночь, постучал в било, и на два дня домой. Где вот только в Новгороде троих здоровенных, приличных и непьющих мужиков взять?

Било я знал – деревянная или чугунная доска, по которой сторожа стучат колотушкой и покрикивают – слушай! – отпугивая ночных татей. А вот с человеческим фактором была полная непонятка! А кадры решают все, – как говорил товарищ Сталин. Погоди, погоди…, есть одна идейка!

– Олег! – позвал я.

Он подлетел на Вороне махом.

– У тебя братьев ведь трое?

Конюх кивнул.

– Взрослые?

– А то!

– Крепкие парни?

– Здоровенные лбы. Против каждого, ни бороться, ни на кулачки – никто не выходит.

– Зарабатывают хорошо?

– У них в кармане – вошь на аркане. Хорошо если за день пять копеек на троих добудут. Жена с ними шутит, как они после рынка домой припрутся: ну что, работнички, сегодня хоть на хлебные крошки заработали? А вот пожрать горазды – в хайло только закидывай!

– Выпивают?

– Это нет, не падкие все трое до водки. Нагляделись на батю в свое время.

– Пойдут ко мне ночами караулить?

– А сколько платить будешь?

– По три рубля в месяц каждому.

– Побегут!

– Приводи их сегодня вечером, познакомимся.

– Притащу дармоедов!

На том и порешили, Олег отъехал в сторонку.

– Давай-ка прямо сейчас на рынок и заедем, – предложил Богуслав, – сразу тебе всю парадно-выходную одежонку закажем, вплоть до приличных сапог. А то еще опозоришься где-нибудь, ты сумеешь!

Приятно, конечно, когда человек в тебя верит, но меня беспокоила одна незначительная финансовая неувязочка.

– У тебя деньги-то с собой есть? – спросил я боярина-дворецкого.

– В кармане – ни фига! – бодро ответил тот.

– А расплачиваться-то чем будем? Покажем две фиги? Я тоже из дому на прогулку без копейки выехал.

– Наплевать! Они все равно несколько дней шить будут. А за это время ты рубликами где-нибудь и разживешься. Не качнешь с пилорамы, боярину коляску втулишь, купчишка подсунется – песенку ему в ухо! Эти все увернулись – поймал кого, да отлечил от души! Нигде никак, утащил у Ваньки кирпич, и в темный переулок на заработки. Ты, как птица – на одном крыле что-то неладно, она на другом вырулит. Только у тебя этих крыльев пять! И сбить тебя с полета никакой дубиной-палицей не получится – всегда при звонкой монете будешь.

– Да деньги-то дома есть. Я к тому толкую, может нам за ними заехать, и взять мастерам хоть на материалы? Чего там у них идет: ткани, нитки всякие, кожа на сапоги?

– Перетерпят несколько дней. Нам бы не сглупить у сапожников, вечно они норовят вместо завозной дорогущей сафьяновой козьей кожи местную телячью дешевку впарить! А та и трещинами может пойти, и окрас недолго держит. Так что, гляди в оба!

– Это конечно. Я с куском сафьяна в руках и вырос. С него и вскормлен, и вспоен! А сказать по чести, до приезда в Новгород и не видал его никогда. Так что поглядывай сам, из всех своих старческих сил. Я, щегол молодой, аж на целый год тебя моложе, как могу понимать в таких сложнейших для себя делах? Уж не взыщи!

Просмеявшись, Богуслав заметил.

– Постоянно меня твой молодой вид обманывает. Забываюсь, что по сути с ровесником дело-то имею. Да и опыт у нас уж очень разный, целая пропасть между знаниями о жизни лежит. Ты опасаешься, что нас, с нашим затрапезным-то видом, погонят с рынка взашей?

– Именно!

– Здесь ты недопонимаешь чуток. А положа руку на сердце, можно сказать: ни черта не понимаешь! Тебе кажется, что мы одеты одинаково?

– Не вижу никакой разницы, – на всякий случай внимательно обозревая боярина, подтвердил я.

А вдруг он сейчас из-под простой рубахи вытащит вензель какой именной, невиданный, да как даст мне по лбу, исправляя недостаток внимательности?

– А хороший портной враз увидит различие во всем. Разная выделка льна, техники прошива: какая нитка была взята, как ее концы на шве заправлены. У меня, вон, лен мягкий, нежный, ладонью проведешь – так и стелется. А у тебя? Дерюга она и есть дерюга. У меня проведешь пальцем, шов и не учуешь. А у тебя? Как топором вытесали! И концы ниток на стыках висят, сплошная срамота. И мастер еще тьму всяких изысков заметит по своей линии. А обувь? У меня на ногах дорогие козловые сафьяновые сапожки, которым сносу нет, а у тебя? Какая-то иноземная дрянь, неизвестно из чего состряпанная, которая явно дольше года и не проносится. Как ты это зовешь – кроссовки? Рыночным сразу будет ясно: приехал богатейший боярин, хочет приодеть какого-то нищего родственника. Для верности и зови меня по-родственному – дядя.

Так, похоже, пробил и мой звездный час!

– Ну так просто дядя и не говорят, всегда добавляют сокращение от имени: дядя Ваня, дядя Вова. А мне тебя, как лучше называть: дядя Богся? Дядя Гусла?

Отхохотавшись и вытерев навернувшиеся слезы, Богуслав сказал:

– Ну, уел стервец! Ну, поддел! А не зная тебя, и не поймешь, где собака зарыта, и не учуешь гадкого подвоху! Зови по-простому – дядя Слава.

Отправили всю толпу и своих коней домой. Марфу на поводке доверили Ивану, – она стерпела, все-таки целыми днями вместе по двору ошивались, а боярство пешочком отправилось на рынок.

Базар на Софийской стороне привычно шумел. Кричали водоносы:

– А вот вода холодная! Налетай, не зевай! Грош кружка, наливай другу дружка!

Горланили матерые тетки, торгующие пирожками на вынос с лотков, висящих на толстенных животах:

– Пироги горячие! Калачики вкусные! Прямо из печи, сразу в рот мечи!

Пошумливали купцы и приказчики:

– Товар отменный! Дешево, да сердито! Купи, не пожалеешь!

Вяло отругивались покупатели:

– Гнилья, поди, наложили? Знаем мы вашу дешевку…

Все шло, как обычно. Портные попытались было стребовать аванс, но я выстроил чугунную рожу идиота с детства и умильным голоском, тенором, переходящим в фальцет, спросил у боярина, для большего эффекта теребя его рукав двумя руками:

– Дядя Слава! А мы им денюжку из того мешка с золотом отсыплем? Или обождем?

– Подождем, Вовка, подождем, – ласково ответствовал оценивший мою актерскую игру Богуслав, – взглянуть надо будет, чего эти смерды смогли натачать, да как тебя, боярина Мишинича, сына самого Твердохлеба, приодеть вздумали!

Лишние дискуссии были сразу оборваны, начались замеры. Боярин-дворецкий, кроме того, что я знал, наперечислял еще кучу всяческих прибамбасов: охабень, терлик, ферязь и прочее. Нас попросили зайти через два дня, при этом интенсивно и подобострастно кланяясь.

С сапожником это номер был исполнен на бис. Аналогичный эффект. Боярин только успел прорычать о санкциях за подмену шкуры козлика на шкурку другого парнокопытного, а я выбрать светло-коричневый цвет сапог, как нас уже с почетом провожали. Явка через два дня.

Клиенты, вроде нас, видимо были редки – бояре не фотомодели, каждый день обувку и наряды не меняют.

Изготовители шапок насчет денег уже даже и не заикались: рыночная молва нас с дядей Славой опережала. Выбрали головной убор с опушкой из соболя, договорились из чего будет сделан верх. От шапки целиком из меха, я отказался – упрею до зимы и реальных холодов. Добавить еще портки на меху – точно сварюсь заживо! Вызнали срок изготовления, и гордо удалились.

Боярство форэвер!

Глава 18

Богуслав отправился исполнять свои должностные обязанности у князя, я воротился домой. Забава меня потискала, поиграла любимым мужем, как хотела, и пока успокоилась.

Надо было завершить вчерашние дела: получить клеймо, рассмотреть через лупу хитрую кузнечную пометочку и объяснить нашу задумку обоим приказчикам.

Вечером конюх приведет братьев.

В принципе, период с обеда до ужина будет у меня свободен. Можно попринимать женщин-льготников. Невелик доход, но запас кошель не трет.

Конечно, пора начинать класть стены у церкви, но Ваня после бега по пересеченной местности, и прочих ужимок и прыжков на сегодняшнем конском родео, был никакой, и в данный момент валялся в отведенной им с Наиной комнате. Без бригадира тащить вялых кирпичников на новое дело, переслушивая их обычное нытье: не знаем…, не умеем…, не можем…, было практически бесполезно. С ними каждый раз охота было рявкнуть: кто без спроса отпустил от мамкиной титьки? На место!

Они, конечно, очень молоды, и, вроде, какой с них спрос, но я себя и своих друзей такими пассивными и не припомню. Когда мы закончили последний класс школы, были отнюдь не старше. Нет нужных институтов в нашем захолустье? Закинули вещички в чемоданы и поехали учиться в другие города, кому что было по сердцу. Выпуск нашего класса взял штурмом ВУЗы, где был конкурс по двадцать-тридцать человек на место (о московских МГУ и МИФИ не берусь судить – там конкурс был просто запредельный – наших прошло трое), освоил самые разные специальности.

А этих кирпичников дальше соседнего переулка и не заманишь. Улучшает процесс только Иван, служит для этих мямлей катализатором. Ворвется в их сарай, где постоянная жара и запах пережженой глины, гаркнет: принюхались? Пригрелись? Вперед и с песней! И пойдут, как миленькие, класть стены. Он сегодня не в силах, и они пусть на привычном месте поторчат, отдохнут перед будущим рывком.

Первым делом потолковал с Федором насчет увеличения доли сырого мяса для Марфы. Повар опять укоризненно повздыхал и высказался насчет выращивания зверины, но уже как-то вяло, без огонька и прежней живости. Чувствую, что когда собака еще блеснет невиданным умом, сказав ему после еды что-то вроде: кордамончика, Федька, сыпь больше, а перец урежь, он подумает: перекормили сырьем, эх перекормили!

Проводил Забаву в гости к подруге, делиться новостями о резком изменении в ее статусе – из черных людей стала боярыней. Не велел ничего поднимать, как бы не просили. Свет моих очей ушла неторопливо и степенно, как и подобает боярыням в ее положении.

Потолковал с Ваней насчет строительства церкви. Он, преисполненный служебного рвения, попытался было встать для новых славных свершений, но боли в мышцах его несколько отрезвили. Молодец застонал и опять упал в кровать.

– Лежи, лежи, – остудил я его, – завтра полегче станет. И будем пока поменьше бегать и прыгать, твоему телу привычка нужна, ты же не железный.

– А все железные! Олег сходу на рынок умелся, Ная на колдовскую сходку убежала, вы с Богуславом нам коней сбросили и бойко пошагали, а я пластом тут лежу!

Надо было вносить ясность в предмет разговора. Пошли по персонажам.

– Олег и Наина с лошадей не слезали, просто просидели в седлах два часа. Богуслав давно к этим трюкам привык, десятки лет исполняет. Наверняка, захочет удивить, покажет такой кувырок с переворотом прямо на коне, что ай да ух!

– А ты, ты, мастер! Ты-то где наловчился?

Конечно, очень хотелось изречь величественным голосом:

– Мне налавчиваться не надо, ибо я – мастер! – и захохотать эдак зловеще, но Иван эту шутку не оценит, а дел еще было немерено. Стал растолковывать дальше.

– Я каждое утро в течении долгих лет делаю зарядку на все тело, ко всему привычен. Отстаю, конечно, от мастеров прыжков с лошади, но сильно, в отличии от тебя, не уработаюсь, мышцы не потяну.

– Что еще за зарядки такие? – обиженно прогундел Ванька, давая всем своим видом понять, что считает это ложными выдумками.

Придется показать. Неторопливо поднялся, подтянул порты, унес табурет в угол и взялся за спецпоказ.

Начал с самых простеньких упражнений, делал их не быстро. Руки через стороны вверх, в стороны, вперед, вниз…, пауза, потряхивание кистей рук для отдыха. Правая прямая нога вперед и вверх, достать носком стопы левую ногу…, пауза. Поворот туловища вправо, влево…, пауза.

Постепенно движения ускорялись, делались сильнее и резче. Наклон вперед с поворотом. Удар правой рукой от плеча. Скорость все нарастала и нарастала, паузы уже были незначительны.

Не очень давно были включены упражнения от ушкуйников. Прыжок вверх! Удар обеими ногами! Поворот в прыжке с одновременными ударами рукой и ногой! Пауз я не делал. Для зрителя это сливалось в единое верчение, как вращение лопастей у вентилятора на максимальном скоростном режиме.

На Ваню мои акробатические этюды подействовали просто ошеломляюще. Он лежал молча, раскрыв рот, и глаза глядели так, будто увидели что-то необычайное, типа кобылы, катающейся верхом на собаке.

Когда я закончил прыгать, вертеться, махать руками и ногами, Иван задумчиво произнес:

– А я нашим парням и не верил, что ты из ушкуйников. Думал, это они так просто болтают.

– Правильно думал. Это я как-то с Ярославом пошутил, а он и поверил.

– Да и я сейчас поверил! Так как ты, только лучшие бойцы двигаться могут!

– Я у ушкуйников учился, у лучших из лучших. Но в походы с ними не ходил.

– А человека убить можешь?

– Могу, и делал это не раз. Да и ты к этому готовься – нам черного волхва убить нужно обязательно, увернуться от него вряд ли получится, очень уж силен.

– Идет же атаман ушкуйников Матвей! Бывший воевода Богуслав! У тебя тоже есть опыт убивать – чего же тут я?

– Кто именно из нас сумеет достать черного волхва, сие нам неведомо. Наина говорит, что тебе может повезти больше, чем нам.

– Мало ли что она болтает, а я людей не убиваю!

– А ты думал тебя в смертельный поход ведут, только для того, чтобы Наину ублажать? Или нам всем рассказывать, как ты горазд кирпичи обжигать? Все это путешествие больших денег будет стоить: очень дорогие кони, которых надо кормить лучшим овсом или ячменем, еда для людей, проживание в городах, оплата доставки нас через море, особая одежда, оружие, обувь, кормление караульщицы-собаки, да мало ли еще что! И каждый лишний человек в тягость для моего кармана станет.

– Ну ты же не один идешь!

– Перечисли по именам, кто сколько денег на поход сдал, каких особо выносливых коней привел, обученных собак, чтобы после целого дня такой работы, как сегодня, еще и ночью не караулить, выставил. Кто нас одел, обул, вооружил, сделал запас еды, которая в дороге не испортится, – кулеши да каши варить нам будет некогда. Начни с себя.

Эта мысль была для юноши в диковинку. Он герой, идет человечеству помогать, его просто обязаны всем обеспечить! И вдруг выясняется, что он дорогостоящая и бесполезная обуза!

– Да я, я…

– Наина?

– Она приезжая!

– Можем не продолжать. Богуслав все детям оставил, их у него семеро. У Матвея жена беременная, а от прежних походов ни копейки не осталось. Так почему я тебя, не желающего с врагом биться, в поход должен вести? Какая с этого польза?

– Я буду биться!

– И при этом отказываться убивать?

– Ну я не знаю…

– А кто должен знать? У нас на все про все несколько мгновений будет – раз, два, три, четыре, пять – все, ты убит! Успел чего надумать, не успел, уже все равно – судьба твоя и всего человечества решена. Ты мертвый валяешься, в обнимку с такой же Наей, на Земле страшная катастрофа! Все, приехали!

Иван поднял посуровевший взгляд.

– Убью гада!

– Вот это правильно. А то пусть кто-то сделает что-то. В этой жизни взыск ведешь только с себя.

Внезапно Ванюшины глаза наполнились тревогой.

– Обижаешься на меня, мастер?

– За то, что ты всегда за мной первый идешь? Или за то, что я, в трудную минуту, на тебя, как на себя самого положиться могу?

– Сказал тут не то, вылепил явную глупость.

– И что с того? Ты по каждому вопросу должен свое мнение иметь. А мне ведь далеко за пятьдесят, дети старше тебя, и я давно оцениваю людей не по словам, а по их делам. И не зови ты меня больше, старший, мастер, говорили тебе и раньше.

– Другие же зовут!

– Ты еще может, как другие, меня хозяин или барин звать станешь? Владимир, Володя, или Вовка, – для тебя, как угодно. А то в походе будешь белой вороной выглядеть.

– Кругом я сегодня обделался!

– Ты великолепное оправдание ввел на все случаи жизни.

– Это какое?

– Мы – приезжие!

Дальше беседовали уже по-доброму, без лишних эмоций.

– Как же ты помнишь все эти взмахи руками и ногами?

– Каждый мах туда и обратно, или несколько движений вместе, называются упражнение.

– И много ты таких упражнений делаешь за одну зарядку?