Баланс. Конец Атараксии

I

Керосиновые лампы, крепко закрепленные на вершинах бронзовых столбов, смиренно склоняли головы, жертвенно освещая улицу. Отовсюду несло сыростью, переизбыток влаги в воздухе был практически осязаем. На брусчаточных дорожках, то тут, то там встречались неглубокие лужи, в одну из которых капало топливо, рисуя на ее поверхности фрактальный узор. Машины плавно прекращали свою работу, шестеренки переставали вертеться, котлы охлаждались, трубопроводы больше не гнали через себя литры воды, поршни отказывались двигаться. Рабочие не торопясь покидали цеха, надеясь на быстрый отход ко сну, чтобы завтра, с новыми силами, продолжить жизнь; коммерсанты складывали товары с прилавков в суровые мешки из рогожи, конторщики и канцеляристы с документами в руках расходились по домам. Только зевающие караульные небрежно слонялись по набережной, пиная ногами беззащитный вечерний воздух.

Лунный свет нежно сверкал в легкой ряби на Изье. Гребни отделяли темное от светлого. Небо собирало силы, чтобы утром опустить на город густой туман. Вечно дрейфующий наблюдательный дирижабль инквизиции собирался на новый круг. Под светом луны он сверкал оттенками изумруда из-за пигментов окислившейся меди в составе каркаса. Дирижабль находился над городом в течение всей ночи, в основном создавая устрашающий эффект, ведь никак не был способен быстро спуститься к месту начинающегося беспорядка. Он был оснащен мощным дальнобойным фонарём, работающим благодаря хитросплетению нескольких толстых линз. От инквизиторов на смене требовалось только менять их, когда копоть от свечи начнет преграждать дорогу свету.

От ночного влажного ветра на крыше, локально покрытой птичьим дерьмом, становилось прохладно, тонкая накидка не удерживала тепло для Мерка как следует, хотя старалась на пределе возможностей. Ботинки, словно тиски, нагло сжимали ноги, намекая, что их давно пора снять и дать ступням освежиться. Было что-то особенное, что-то глубоко классовое в снятии ботинок после тяжелого дня, особенно важны были запах и влага.

Мерк знал о том, что будет холодно, но предпочитал не носить теплую одежду, чтобы не терять в скорости своих движений. К тому же он не планировал находиться здесь в течение столь долгого времени.

Кто-то начал топить квартиру, из дымохода поплёлся исполненный чернотой смог. Мерк прижался к нагревающимся кирпичам, требуя от них поделиться своим жаром; руки укутаны в накидку, пальцы терлись друг об друга до такой степени, что сдирали верхние слои кожи. Он терпеть не мог ожидание. Зубы стучали уже не столько от холода, сколько от раздражения; глаза хаотично метались по улице, иногда останавливаясь на караульных и их сюрреалистично-дурацких шлемах, напоминающих аскетичные пикельхельмы. Те безжизненно слонялись по улицам, словно перекати-поле.

Его жертва опаздывала на два часа. От безделия Мерк начал играться с каким-то мусором, найденным на крыше, отлынивая от наблюдения. Радовала только мысль о предстоящем походе в «Толстого Фреда», благо все веселье там начиналось после воцарения луны. Наверняка Баллер уже ждал его со стопкой скучных, будничных историй, каждую из которых Мерк пропустит сквозь уши, будучи благодарным за сам факт их существования.

Сегодняшняя жертва, судя по досье составленном апри, – мужчина сорока лет, с начинающимся облысением – Патти Колиендо. Патти работает в столичном отделении банка «Ассари о Тэч», напротив выхода из которого сейчас и сидел Мерк. Патти занимает высокий чин, благодаря которому может не отказывать себе ни в чем, кроме сверхурочных часов. Чего Мерк не знал, так это того, что Патти подворовывал, не очень серьезно, да и даже не ради самих денег, скорее ради пикантных ощущений. Но именно это и была та причина, в виду которой в некоторые вечера он оставался на работе дольше всех, и до упора набивал свои карманы разными монетками, забытой бижутерией, даже чьим-то пресс-папье. Так и не придумав, что делать с краденым добром, он бесцельно складировал его в сундуке под кроватью. Сам он был холост, не имел даже внебрачных детей или постоянной женщины. Но одной из ежемесячных статей расхода для него была поддержка соседского осиротелого мальчика, чей отец был взят под стражу инквизиции в прошлом году. Республиканский суд решил, что четырнадцатилетний мальчишка уже достаточно взрослый, чтобы обеспечить себя самостоятельно, посему, они оставили квартиру и плату за нее на его детские плечи. Патти частенько приносил ему клюкву в тростниковом сахаре, хвойные печенья и громадные карамельные леденцы. Кроме сладостей были еще разные книжки, конверты с небольшими суммами и, даже, мог расщедрится на что-то из краденых вещей, высоко им ценимых. Патти ласково называл его «мальчуганом» и искренне радовался, когда тот благодарил его за очередную подачку.

Конец ожиданию: мужчина, подходящий под описание Патти, вышел из дверей банка. Он был одет в дорогой коверкот с пиритовыми вставками на рукавах, остроносые туфли из кожи однорога и нелепую круглую шляпу. Несмотря на сидячую работу, Патти держал себя в форме, что могло бы быть проблемой во время драки, но Мерк никакой драки не планировал. С началом движения Патти по улице наблюдение переросло в преследование. После двух часов ожидания Мерк уже был на взводе, в готовности наброситься на мужчину прямо на улице, перед глазами караульных. Кровь рьяно полилась по онемевшим ногам, явно означая себя через обильное покалывание.

Мерк сверлил спину Патти взглядом, по-детски надеясь, что это ускорит его шаг. С одной стороны, Мерку не обязательно было преследовать банкира вплоть до его дома, и он мог дождаться достаточно темного и тихого переулка, и раньше он бы так и поступил. Однако, в ситуации, когда за ним уже приглядывает архидиакон, требуется работать аккуратно, а что может быть аккуратнее, чем банкирский дом… Благо, совсем скоро Патти стоял на пороге, и в его руках бренчала связка ключей.

Дом Патти, несмотря на принятую в Лармере негласную традицию не строить дома свыше двухэтажных, в свою очередь, состоял из четырех, похабно возвышаясь над городом. Крыша, под властью лунного освещения, отдавала хризоколлой. Из нее, словно вырывающаяся бабочка из кокона, проглядывала ватага дымоходов, отводящих шлаки от каждого этажа в отдельности. Мерк, переступая по хрустящей черепице, аккуратно подкрался к окну, вынув отмычки из-за пояса. Замочек на искусной раме сразу поддался, окно открылось, не посмев издать ни единого скрипа. Мерк надел белую маску с черным символом «ι» и проник в дом.

Внутри на Мерка напал сильный аромат инжира и черной смородины, в смесь которых правда, проникало что-то третье, инородное, очень знакомое его носу. Патти заботливо зажег в комнате несколько свечей, усажанных на серебряные многоголовые канделябры, и расслабился в массивном бархатном кресле, параллельно доставая награбленное из карманов и выкладывая на стол. Мерк вынул баллок из подвеса на груди и дал себе возможность немного посмотреть на спокойного мужчину.

Одна из причин, по которой Мерка недолюбливали в Церкви, когда он еще мог в принципе заходить в ее стены добровольно, – пристрастие к разговорам с жертвой. Мерк несерьезно относился к миссии по Отпущению, возложенной на него архидиаконом и всей церковью Восьми, хоть и всегда исполнял ее, но никогда не мог закончить работу молча. В невинной болтовне с жертвой не было жесткости хищника, играющегося с добычей, скорее нотки самобичевания для собственного естества.

Мерк аккуратно подошел к спинке кресла и постучал по его верху концом баллока. Патти сразу вскочил, но на его лице не было видно страха, по крайней мере сильного; проглядывались даже крохи смелости. Взгляд его сразу упал на маску, после чего плавно перекатился к оружию в руках.

– Патти Колиендо? – спросил Мерк, будучи неуверенным, что стоящий перед ним мужчина и есть его жертва, все-таки в столице было полным-полно сорокалетних и лысеющих банкиров.

– Сколько? – уверенный в силе своих денег, спросил Патти.

– Сколько? – с ухмылкой переспросил Мерк. «Видимо, он». – Думаешь, все можно решить деньгами? Но даже если бы это было так, думаешь, мне бы не хватило того, что я могу найти здесь?

– Определённо было бы достаточно! – страх, не торопясь, начал просачиваться в кровь Патти, речь стала более заторможенной, ноги дрожали. – Но ведь мы с вами деловые люди. Я могу сэкономить вам время! Сразу сказать, где и что находится, а если вы меня отпустите, то и принести больше! Разве не выгодно?! – яростно доказывая свою правоту, кричал Патти.

– Уже скучно. – Короткий выдох. – Еще варианты? – Мерк почесывал голову рукой, в которой вяло болтался клинок. Ему и вправду становилось невыносимо тягостно, настолько, что работу выполнять становилось как-то неловко.

– Почему я? – Патти медленными шажками отходил к шкафу, стараясь оттянуть нападение разговором.

– Подумай. – Сам Мерк давно перестал задаваться такими вопросами; все равно ответ будет крайне неоднозначным.

– Я… Мое место в банке столько не стоит! – слюна начинала скапливаться у Патти во рту, переча членораздельной речи. Глаза нервозно метались по комнате, ища способ побега.

– Ай, зачем логические цепочки, если есть золотая, да? – закончив для себя разговор, Мерк крепче схватил рукоять баллока и принялся медленно приближаться к Патти.

Банкир прыгнул к шкафу, открыл его и начал что-то доставать, за его спиной виднелся массивный тканевый сверток, напоминающий ствол сосны. Мерк одним стремительным движением перескочил кресло, оказавшись возле мужчины. Он ощутил запах Патти, напомнивший ему деревенский хлев, в котором рожали козы.

– Стой! – животным голосом из недр глотки прокричал банкир.

Находясь под чутким управлением руки Мерка, баллок не почувствовал никакого сопротивления банкирской плоти, плавно входя в его грудь. Патти старался издать хоть какой-нибудь звук, однако страх, крепко держащий его горло, не позволил этого сделать. Патти содрогнулся и схватил руками баллок у основания. Глаза выпучились, зубы прикусили язык настолько сильно, что тот онемел. Кровь засеменила из дыры в груди по клинку и рукам Мерка, после чего начала литься на пол. На секунду в глазах Патти пронеслась тень понимания, затем его тело, словно только сейчас ощутив силу притяжения, упало навзничь.

Мерк схватил его за ноги и перетащил в шкаф, снял маску и капнул кровью на символ, сообщая об успешном Отпущении, после чего по ней пробежала фиолетовая рябь. На столике он заметил золу и догадался, что именно послужило источником третьего запаха. Но взять ее он побрезговал. Мерк неспешно прошёлся по всем этажам громадного дома в поисках личных вещей семьи Патти, документов, женских принадлежностей или детских игрушек, чьих-нибудь душещипательных любовных писем, но ничего из этого в доме не было. Патти Колиендо был до ужаса одиноким и замкнутым человеком, не подпускающим никого к себе. Даже жалкого букета цветов не стояло в вазе, только смесь скупых ароматов инжира и черной смородины.

***

На рыхлой двери, ведущей в паб, висела латунная табличка с наскоро сделанной гравировкой и надписью «Толстый Фред»; в углу был криво выбит значок в виде кружки пива. Мерк легонько пихнул дверь вперед, после чего ощутил крепкий, застоявшийся запах золы, скорее всего вторичного использования.

Золу начали добывать около шестидесяти лет назад. Сначала, прознав про ее эйфорические свойства, люди занимались этим самостоятельно, втихую, страшась вымолвить лишнее слово и сделать это достоянием общественности. Но довольно быстро появились лица, желающие на этом заработать. Началось массовое сожжение Анковских крутин, горели они настолько часто, что это заинтересовало республиканских конторщиков. Те в свою очередь, проведя необходимые, какие-никакие исследования действия золы, при помощи инквизиции, взяли под контроль все леса, где росли Анки. Они тщательно охранялись, и теперь любому грибнику или охотнику приходилось прикладывать немало усилий, чтобы оправдать свое нахождение в этих местах. Проблема была только одна – некоторые люди уже плотно сидели на золе. А та вызывала сильнейшую химическую и психическую зависимость. Посему, взяв все в свои руки, теневые дельцы начали массовую посадку Анков, пряча их местонахождения от конторщиков. Зола в свою очередь, довольно быстро оказалась вне закона, правда, только не для тех, кто уже был вне или выше этого самого закона. Были и совсем отчаявшиеся, те, что не гнушались вторичной золой. Та была плохо обработана, часто смешена с грязью и пылью, и не слабо калечила легкие, что абсолютно не волновало этих людей. Для усиления эффекта золу часто вымачивали в моче. Добывали ее двумя методами: первый заключался в сожжении Анковских корней, что было затруднительно для обычного человека, второй требовал наличия недогоревшего полена, которое потом дробилось топорами и кувалдами.

Мерк не был особым любителем золы, тем более вторичной; в свое время он наблюдал результаты долгого к ней пристрастия и приходил в «Толстого Фреда» исключительно потому, что здесь работал Баллер, его бывший апри, из того времени, когда он еще имел на них право. Баллер был высокий и худощавый, его волосы постоянно норовили закрыть собой лоб. Мерк медленно подошел к стойке и заказал грог.

– Уже закончил? – буднично осведомился Баллер.

– Ага. – Мерк нежно дул на стакан с напитком, боясь обжечь губы. Запах рома приятно дразнил ноздри.

– И как оно?

– Ты знаешь.

– Понятно. – Баллер ненадолго отвлекся на новый заказ, после чего начал медитативно натирать посуду.

– Слушай, я, конечно, каждый раз говорю одно и то же, но все-таки, – на лице Баллера появилась заговорщическая ухмылка. – Почему ты все еще остаёшься при Церкви? Тебя же изгнали. Понятное дело, что изгнание довольно условно, но с твоими навыками ты давно мог бы работать где-нибудь под Физганом, и никакой архидиакон тебя бы не нашел. Да и прибыльнее.

– Архидиакон бы не нашел, Альфа бы нашел. – Мерк отпил грог и серьезно посмотрел на Баллера. – Я не то чтобы очень верен им, тем более после того, что они сделали, да и не страшно особо, просто… Просто как-то так уже все пошло, и особо менять что-то нет ни желания, ни сил.

– А как же она?

– Она? – Мерк кивнул в сторону девушки, сидящей в паре метров от него.

– Нет. Я про Майю.

– А что Майя? После моего изгнания она на меня даже не смотрит, всё твердит, что я мертв. – Артистично раскинув руки, процедил Мерк. – Да и, честно говоря, репутация дочки Альфы не идет ей плюсиком к обаянию. Пугает она меня, быть может, даже больше, чем ее отец, того хотя бы я почти не вижу.

– Что-то ты не сильно боялся, когда завалил ее в кровать две недели назад этажом выше. Да и если бы она ненавидела тебя, то не спала бы опять. – Говоря это, Баллер указал большим пальцем вверх.

– Тсссс. Даже у обдолбанных и пьяниц есть уши, и, ради богов, молюсь, чтобы это обсуждение закончилось прямо сейчас.

– Ага. – Баллер ненадолго отвлекся, копаясь с разливающим краном, заляпанным в какой-то еде. – Мерк, ты же знаешь, всегда есть другой путь… – проговорил он в пустоту. Мерка уже не было, как и грога. Как, впрочем, и оплаты за выпивку.

Мягкие звуки флейты плавно отражались от стен паба, позволяя не особо искушенным в музыке посетителям наслаждаться частичкой искусства. Людской вой старался ее заглушить, но музыканту сегодня хорошо заплатили, и он полностью отрабатывал эти деньги, создавая для Мерка подобие романтической атмосферы. Как он ненадолго запомнил, ту девушку звали Ори. Невысокий рост, невыдающиеся формы, непримечательные глаза с гибнущим отблеском жизни, запах «Толстого Фреда» стократ перебивал ее собственный, только рыжие волосы заставили Мерка к ней подойти. Она приехала из Кис-Мольта к тете, занимающей здесь какое-то место при Торговом Обществе и обещающей позаботиться о нерадивой племяннице. Благо Мерк был уже здесь и готов позаботиться о девушке в отсутствии тети. На вопрос, где же ее медвежья шкура и поршневые туфли, она кокетливо рассмеялась, пристально рассматривая его плохо выбритое лицо. В какой-то момент их вялой беседы, Ори пристально взглянула на него своими мертвыми глазами, вызвав у Мерка дрожь, заставляющую выровнять спину. Он подмигнул Баллеру, когда тот их заметил, ответом был усталый вздох и сложенные на груди руки с невербальной просьбой оплатить и ее выпивку тоже. Не прошло и часа, как они были с Ори в той самой комнате, в которой он был с Майей всего две недели назад. При этом всем, у Ори было очень хорошая фигура и выразительное тело. Все произошло очень быстро, неловко и, можно сказать, преждевременно, Мерк даже не стал раздеваться. Вскоре она собрала свои вещи, и, без прощания, ушла из комнаты, оставив Мерка один на один с самоедством.

Он аккуратно сложил снаряжение на кресло, прикрыв его накидкой, снял поношенные кожаные сапоги, освобождая усталые ступни, и лег в кровать, надеясь на быстрое засыпание. Грез он давно не видел, а думать ему сейчас было не о чем, посему он мигом уснул.

***

За дверью кто-то тихо копошился, ноги судорожно постукивали о половицу. Этого уровня шума было достаточно, чтобы разбудить Мерка. По утрам ему требовалось минут пятнадцать, чтобы прийти в себя; в этом промежутке он был крайне раздражителен и быстро срывался с цепи, начиная кричать на всех, кто оказывался рядом. А если отобрать у него это ритуальное время, то весь день для него пропадал. Дело доходило даже до выделения отдельных покоев в церкви, но архидиакон на такое не пошел.

Мерк быстро скинул накидку с кресла и достал стилет, более компактное оружие, подходящее для узкого помещения, всё-таки комната в «Толстом Фреде» – это не хоромы Патти Колиендо. Тихо подкравшись к двери, он схватил ручку и приготовился к нападению. Дверь открылась, Мерк выбросил руку со стилетом вперед, сам, в это время обходя гостя сзади. В мгновение орудие оказалось у горла, а Мерк зажимал чьи-то холодные руки. Он знал этот запах, знал этот голос, слегка выругавшийся после захвата, знал это чувство присутствия – этот человек должен быть уже мертв. Это был Килла.

Два года назад, когда Мерк был еще полноправным адептом Церкви Восьми и имел своих апри, Килла, наравне с Баллером, был одним из них. Он был на голову выше Мерка, но с слишком податливым характером. Килле было предпочтительнее и комфортнее находиться на вторых ролях, будучи подчиненным и имея четкие указания. Только так он был способен действовать в полную силу. Если же ему приходилось принимать решение самостоятельно, то он терялся и все шло крахом.

Вместе с Киллой они выполняли задание по Отпущению одного участника подпольных боев, Карлоса Кейззи. Тот был в прекрасной форме и славился длинным списком чистых побед, восемь из которых закончились для его соперников смертью. Карлос был из ряда фаворитов и за пределами арены имел серьезную охрану, посему задание было не из простых, даже для Церкви Восьми.

Сначала Мерк планировал пойти один, долго прорабатывая план, но неуверенность в своих силах и страх сыграли свою роль. В итоге, они отправились на задание вместе с Киллой. Апри не имели права на Отпущение, однако их содействие в этом не запрещалось. Тем более, Килла был не из слабаков и был способен неплохо подсобить, в случае начала боя с Карлосом Кейззи.

Мерк и Килла пробрались к жертве в комнату, и все шло на удивление гладко; они уже болтали со связанным Карлосом о жизни, о боях, о деньгах и женщинах. Болтали до тех пор, пока не услышали звук каблуков позади. За их спинами стояла молодая, полураздетая женщина с арбалетом, направленным прямо на Мерка. Килла мгновенно метнул в нее нож, попавший прямиком в голову. Женщина упала, арбалет звонко стукнулся о пол.

– Килла, ты… – Мерк, даже не глядя на Карлоса, перерезал ему глотку, после чего быстро капнул его кровью на маску. – Не стоило.

– Не было выбора, – в состоянии шока ответил Килла.

– Ты нарушил кодекс.

– Никто не узнает, если ты никому не расскажешь. – Килла прятал страх под непроницаемым выражением лица, но Мерк отчетливо видел, как трясутся его руки.

«Пункт 3.2 Запрещается убийство лиц, чье имя отсутствует в Мертвых Письменах». Мерк был испуган гораздо больше, чем Килла. Апри надеялся на то, что этот инцидент будет закопан в их дружеской памяти навсегда, но он не знал того, что за каждым заданием следит Омега, в силу своих возможностей, конечно. Ее маска была реликвией, позволяющей наблюдать за всем происходящим вокруг любого другого адепта, тем более, во время заданий. Поэтому, вероятность того, что архидиакон все узнает не была нулевой. А в случае, если Мерк станет скрывать это, смерть будет обеспечена для них обоих. Мерк знал, что от него требовалось, чтобы не усугублять положений еще больше. Он тихо подошёл к Килле и положил руку ему на плечо.

– Прости, Килла, – Мерк оглушил своего апри, после чего взвалил его тело на себя.

После суда в присутствии остальных адептов Йота был отлучен от Церкви Восьми, ведь вся ответственность за апри лежала на нем. Мерк лишился всяких привилегий своего бывшего статуса. Ему запрещалось иметь апри, посещать территорию Церкви по своему желанию, но и уйти из нее окончательно он права не имел. Ему оставалось только выполнять долг и жить в качестве вечного изгоя, в страхе, что когда-нибудь за ним придут. Один из лояльных Мерку адептов помог сбежать Баллеру и укрыл его в столице, Киллу же казнили. По крайней мере, так сказали Мерку.

Но теперь он стоял перед ним, живой.

– Йота, успокойтесь, ради богов. – Безэмоционально ответил ему входящий, невзволнованный внезапным нападением.

Мерк выглядел нелепо, стоя исключительно в трусах перед Киллой, одетым очень уж официально.

– Килла. – Посмотрев на него, сказал Мерк. – Твой глаз… – Правый глаз собеседника был поглощён серьёзным рубцом бледного оттенка. Шрам был довольно большим и глубоким, явно оставленным умелой рукой, такой, которая, не желая убить, хотела лишь наказать.

– Может, уберете? – Килла указал пальцем на стилет у своего горла.

Мерк опустил оружие и продолжил заворожённо смотреть на гостя.

– Вас вызывает архидиакон. Причём срочно.

– Ты жив…

– Лично архидиакон. – Повторил Килла. – Прошу вас поторопиться.

– То есть, ты не будешь говорить со мной? Снова прячешься за гнилым официозом? Почему ты жив!?

– Вам лучше поскорее одеться и прибыть в Церковь, – Килла старался не смотреть собеседнику в глаза.

– Ясно, – сонно ответил Мерк.

– Господин Йота, – Килла немного замешкался перед лестницей, – не знаю, насколько будет для вас полезной эта информация, но за баром я никого не видел.

Килла покинул его, бесшумно спустившись по лестнице.

– Значит, ты жив, – подумал Мерк, рассматривая пустоты своей комнаты и вспоминая события двухлетней давности, события, в результате которых именно он должен был получить такой шрам.

II

В святилище всегда проникало мало света. Архидиакон лично заботился об этом вопросе, считая, что Восьмёрка предпочитает находиться во тьме. Святилище находилось на самом нижнем из подземных этажей, воздух в нём был тяжёлый и застоявшийся. Везде было чисто, никто из адептов, редко приходящих сюда по своей воле, ни разу не видел грязи или пыли. Стены были украшены фрактальными узорами, иногда меняющими центровой элемент. Всего их было восемь. Что-то странное происходило здесь со звуками, мало сказать, что их не было слышно снаружи, ведь порой здесь не было слышно человека, стоящего подле тебя.

Санниб смирно стоял в окружении двадцати четырёх каменных постаментов на вершинах, которых громоздились человекоподобные изваяния из базальта и мрамора, поставленные тут несколько сотен лет назад. Тусклое освещение в святилище состояло из нескольких керосиновых ламп, развешанных по всему периметру. Из стен вырывались каменные ладони и лица Восьмерки, чей взгляд, как ни парадоксально, сверлил лоб Санниба, вызывая у него психоделически-нервозные позывы. Руки невольно дрожали. На некоторых изваяниях висела белая маска, Санниб насчитал таких восемь, лица других были укрыты светлой материей. Перед ним стояла Бета, адепт, назначенный для проведения ритуала инициации. Девушка была чуть ниже него, но несмотря на свое телесное превосходство, Санниб ощущал угрозу, витающую вокруг. На ней была такая же белая маска, как и на изваяниях, только с символом «β». Он не мог рассмотреть ее лица, но она была ему симпатична, как-то по-детски, инфантильно, словно первая девушка, проявившая к нему интерес.

– Санниб, сегодня Церковь Восьми принимает тебя в свои ряды и дарует титул Фи. – Майя держала в руках маску с символом «φ». – Готов ли ты принять на себя эту ношу и сохранять баланс, как того желает Восьмерка, и во всем следовать Мертвым Письменам?

– Готов.

– Готов ли ты во всем и всегда соблюдать кодекс, даже если это угрожает твоей жизни?