- -
- 100%
- +
– Алло, пожарная! У нас сарай горит.
– Подождите, подождите…
– Чего ждать?! Сарай горит!
– Вы куда звоните?
– По телефону 01!!
– Попали туда, а спрашиваете кого?
– Как кого?! Пожарную часть! У нас сарай горит!
– Подождите, не кипятитесь. Давайте разберемся. Это не пожарная часть…
– Это 01?
– Да.
– У нас сарай горит!!
– Уже записал. Но. Мы же не пожарная часть. Мы – противопожарная часть.
– Какая разница! У нас сарай!!!
– Го-о-рит. Записал. Однако везде нужна точность. Вот у вас кто-нибудь из родственников воевал в Великую Отечественную?
– Дед воевал, а что?
– С кем воевал?
– С фашистами…
– Против, наверное, фашистов.
– Ну да…
– Вот видите! Один предлог поменялся, а уже какая разница в смысле! Вот и мы – не пожарная охрана, а противопожарная. Мы пожар не охраняем, мы с ним боремся.
– Так боритесь! У нас дом горит!!
– Подождите, подождите, только что вы утверждали, что у вас горит сарай. Сарай – это нежилое помещение, предназначенное для хранения всевозможной рухляди, типа хлама и тому подобного скарба. А дом – помещение жилое, в него входят такие пожароопасные комплексы как: кухня, спальня, балкон, туалет…
– Горим!
– Кто горит в дополнении к вышеописанному сараю и дому?
– Мы горим! Наш дом горит!! сарай… уже сгорел!..
– Записываю адрес… так-так-так… уже выехали!
– Алло, пожарная!
– Нет.
– Это 01?
– Да.
– Пожарная охрана?
– Нет. Противопожарная охрана. Во всем нужна, знаете ли, точность. Вот вы кем работаете?
– Офтальмологом.
– Вам нравится, когда вас называют глазником?
– Ну что вы! Это же просторечное выражение.
– Ага! А когда снабжающая вас электрическая подстанция… предположим… затонула, пошла ко дну со всеми трансформаторами, и у вас, естественно, перестали функционировать все электрические приборы и особенно лампочки дневного света, другими словами случился как всегда неожиданно локальный "конец света", вы при таком форс-мажоре говорите что? Что у вас света нет?
– Ну да, но тут у нас света вполне достаточно… нам бы воды…
– Вода будет. Так вы говорите: "света нет" – а ведь свет есть, это электричества нет, или по другому: разность потенциалов равна нулю на…
– У нас пожар! Огонь!!
– Огонь – это быстрое тление, то есть окисление кислородом склонных к вступлению с ним в реакцию веществ. У вас какие вещества горят?
– У нас квартирные вещества горят! Раньше горели только тридцать четвертые вещества, а теперь еще и тридцать пятые занялись. Вам это интересно?
– Очень. Адрес?
– Опаньки!
– Что такое?
– На тридцать шестые вещества пламя перекинулось…
– Записываю тридцать четыре тире тридцать шесть. Это повышает номер сложности вашего пожара. Но вы не волнуйтесь, мы на то и противопожарная часть, чтобы… впрочем, когда приедем, сами убедитесь в нашей квалификации. Так какой говорите адрес? …так-так-так. Уже выехали!
– Алло!
– Да.
– Это 01?
– Да.
– Это противопожарная охрана?
– Да.
– Вы знаете, некоторые называют вас пожарной охраной, но лично я считаю, что во всем нужна точность.
– Вы абсолютно правы. У вас пожар?
– Не совсем у меня. Лучше я расскажу с самого начала… Завтра приезжает моя тёща…
– Сочувствуем всей противопожарной частью.
– Спасибо! Понимаете, настроение какое-то кислое было, хотелось… да много чего хотелось… но взяли водки.
– Понимаем.
– Выпили.
– Одобряем, но в малых дозах.
– Дозы были самые малые. Пошли за третьей.
– Я на службе, поэтому не могу одобрить, вот в не рабочее время, выразил бы солидарность. Так значит, ваши соседи горят?
– Нет, с соседями всё в порядке. Соседи уже у нас, тоже пришли не пустые… так вот… как раз, когда вернулись мы, сели, налили, озвучили тост, махнули, закусили у нас тут солёные огурчики… соседи и подтянулись. Да, примерно такой была последовательность событий, хотя я мог пропустить цикл: "налили-махнули", или даже два цикла…
– Горят соседи соседей?
– Нет. С нашим домом и в целом всё в порядке. А вот напротив находится налоговая инспекция. И мне бы, честное слово, не хотелось бы вас беспокоить ложным вызовам, но из трех окон на четвертом этаже вышеупомянутой налоговой инспекции, которую мы уважаем всем подтянувшимся на камелек соседским коллективом, за исключением тёщи… впрочем, не буду всуе упоминать эту особу… о чем это я? Ах да, из окон налоговой вырывается пламя, очень похожее на настоящий огонь, то есть на быстрое тление, на процесс соединения веществ, способных вступать в реакцию с кислородом… (раздается характерный звук "хрум-хрум" – наверняка, еще один огурец скончался) …можно даже сказать, пожар. Да, пожар. Пожар!
– Спасибо за своевременную реакция, без всякого сомнения, вам будет объявлена благодарность за волевой акт проявления гражданской ответственности. Какой адрес? так-так-так… со-вер-шен-но ско-рей-шим о-бра-зом вы-ез-жа-ем…
2. Один день из жизни редакции
6:00 – Уже на работе. Работаю. Тяжело осознавать, что весь груз ответственности ложится на плечи единственного передовика производства. За этими плечами, наверное, скоро вырастут крылья. Эх, так бы взять и улететь куда-нибудь на юг, на море. Но нельзя. Долг перед медиа-холдингом обязывает отдавать все свои таланты на благое дело капитализма.
6:15 – Столкнулся с проблемой. Никак не могу набрать в тетрис больше семи тысяч. Придется запустить игру снова, чтобы совершенствоваться и совершенствоваться в труде.
6:30 – Открылась дверь кабинета директора (изнутри) и я понял, что не первым пришел на работу. Начальство бдит всегда и нам до него далеко.
7:00 – Вдвоем решаем стратегические задачи. Как набрать в тетрис больше 10 тысяч. Директор сравниваем мои достижения с достижениями секретарши Любочки. Я аппелирую, что у неё маникюр и она одним пальцем может на две клавиши нажимать одновременно. Директор как всегда прав, что главное не пальцы, а талант внутри них.
10:00 – На час позже, чем это положено, начинают подтягиваться остальные сотрудники редакции.
11:00 – Никто так и не смог побить рекорд Лидочки, даже до 15 тысяч удалось дотетриться только похмельному Витьку. Большая часть редакции ушла на перекур. Я не понимаю тягу некоторых моих коллег к раку легких.
12:00 – Начался обед, самое важное принятие пищи после завтрака. Кое-кто здесь с самого перекура.
13:00 – Кровь отлила от жизненно важных органов и переливается в органах жизненно неважных, зато интересных.
14:00 – Разброд, шатание. Кто-то курит. Кто-то спит. Кто-то вновь работает, но в тетрисе результаты резко упали. Видимо, правы те, кто утверждает: сытое брюхо к работе глухо.
15:00 – Нет, положительно, сегодня никто не улучшит достижение Лидочки.
15:15 – Все, кто на это ставил, проиграли – Лидочка набрала 18 тысяч и побила собственный вчерашний рекорд. Теперь она купит не только новую косметичку, но и сапоги, подходящие к новой косметичке по цвету.
16:00 – Полдник. Самый важный прием пищи после обеда.
17:00 – Поскольку работа уже вся сделана, можно расслабиться. Да, конечно, есть определенный трудности с последней полосой, там нет фото. На третьей дырка в одну четвертую полосы из-за форс-мажорного снятия рекламы. На второй нет репортажа номера и корреспондент, который уехал на него пропал, а также пропала связь с ним. Зато первая полоса белая вся, что может хотя бы радовать эстетов или перфекционистов.
17:17 – Приходила корректор Зоя. Сказала, что те, кто не будет сбрасывать в обмен файлы, получат зарплату в бухгалтерии мелочью. Приходила корректор Мила. Сказала, что те, кто будет кавычить аббревиатуры, получит зарплату на размагниченные карточки. В бухгалтерии нас успокоили, в банке дефицит с мелочью и карточки все магнитят на совесть. Но совести у банковских служащих, как и у журналистов – нет. Мы не обиделись и пошли пить чай.
17:35 – Приходил наш спившийся и уволенный корректор Стёпа. Плакался, что бросил пить. Что может ковычить и может не ковычить. Что знает все правила русского языка, а также его трудности, включая те, что не вошли даже «в Розенталя». Денег он не получил (на водку), но мы ему налили и дали пару бутербродов. От жизни на одну зарплату сторожа никто не застрахован.
18:00 – Начинается Аврал до 21:00, который перерастет в Мега-Аврал до 23:00, но я этого всего не увижу. По КЗОТУ мне положена личная жизнь, и я на крыльях любви лечу к единственной и неповторимой. С ней и провожу время до 3:00 следующих календарных суток. Потом мы ругаемся на почве не-секса (слишком личное, чтобы здесь приводить). И я еду к жене.
4:00 – Дверь заперта изнутри на задвижку. Скребусь. Супруга отказывается меня пускать, не верит, что мы сдавали номер. Говорит, что я пьян и в помаде. Я заявляю, что меня послали на задание под прикрытием. Благоверная орет, что путаны (и это еще мягко сказано) никогда не были прикрытием таких кобелей (эвфемизм).
5:00 – На коврике около двери спать холодно и я решаю ехать работать.
6:00 – Я на работе. Работаю. Заглядывал к шефу. Там никого. Ура, я точно передовик производства!
3. Будни монтёра
Вообще-то я сценарист, но по моему сценарию поставят спектакль только в следующем году. А денег хочется сейчас. Посему, работаю монтёром. Временно. Ох как я теперь понимаю фразу: нет ничего более долговечного, чем временное. Ну, монтирую то, монтирую сё. Вот сегодня взяли поллитру, не хватило (гм… а когда у нас поллитровки хватало?), взяли еще. Монтируем. Ещё чего-то взяли, но сколько и чего – уже плохо помню. Надо спецэффект включать, какой – уже не только я, но и никто из монтёров вспомнить не в силах. Да и некогда. Но как самому молодому – включать мне. Ладно, иду куда надо и…
Веревок – три, а спецэффект – один. Это точно (веревки сосчитал на ощупь, потому что глаза выдавали непотребную цифру: "много"). Смотрю на сцену, не получается, концентрируюсь… теперь получается! Может быть, там правильный ответ на мой не высказанный вопрос валяется. Нет, не валяется. Стол там стоит и за ним люди сидят… как будто квартира. Постановка по пьесе то ли Чехова, то ли Островского, классика, короче. Но в современной обработке. Режиссер так видит. Ага. А передо мной три веревки, три дороги, три судьбы.
Зажмуриваюсь.
Дергаю!
На сцену падает снег. Кое-кто из "застолешников" опускается под стол поискать вдруг потерявшиеся запонки: напомню, по сценарию народ сидит в квартире, причем, на дворе лето.
Василий (главный герой): – Кажется, крыша прохудилась.
Валерия (отрицательный типаж – стерва): – Да и с погодой что-то не то…
Ещё несколько действующих лиц отправляются под стол помогать искать запонки.
Я сосредотачиваюсь и дергаю за вторую веревку – мне уже в принципе всё равно, что последует…
Но не месяц же ясный, мать-перемать! Ведь на сцене – день!
Под столом почти все.
Ангелина (сквозь хи-хи и ха-ха): – Увидеть месяц днём и умереть. Скончаться. Сном забыться. Уснуть… и видеть сны?
В зале раздаётся шум, похожий на хохот.
Константин (роль у него маленькая, из пары фраз, но тут решил сымпровизировать): – Это всё из-за ядерных испытаний…
Он, наверное, это к снегу хотел сказать, но из-за стола выполз только к восходу луны.
Мне не смешно, я же главный клоун этого зажигательного вечера, а вот остальные лежат: за сценой все, на сцене – почти все. Прибегает главреж и объясняет мне хорошо поставленным голосом (слышно в зале), что для таких умных, находчивых, разносторонне талантливых, золоторуких молодых людей, как я, на нужной веревке завязали бантик. Тут мои расфокусированные глаза действительно сосредотачиваются на бантике. Оба на! Главреж дергает за веревку с бантиком, но силы не рассчитывает – веревка обрывается и, падая, срывает с него очки. Тут ловлю ха-ха уже я, но смеяться, стоя перед главрежем, как-то неудобно, посему потихоньку сползаю на пол.
Дали занавес.
А мне впендюрили выговор (наистрожайший, с занесением), я его на стенку гвоздями прибил в комнате монтёров, пусть другим неповадно будет так же, как и мне. Ну, ясное дело, спрыснули сей документ знатно. Тем более, что из монтёров меня поперли в световики. Временно в младшие (типа стажёром). Тут думать, где бантик не надо – всего одна кнопка.
Справлюсь.
Ага, кнопка-то – одна, а рубильников – восемь!
Всё только начинается…