Медведь-спасатель

"Здорово, мужики!" После этой фразы мужики охренели. Охренели так, как могут охренеть только настоящие мужики, а не какие-нибудь тряпки или… впрочем, о них здесь не будем. Сама по себе фраза никак не могла вызвать подобную реакцию. Наоборот, она положительно характеризует любого, сказавшего её. Некто подходит к компании и здоровается, то есть не просто кидает в массы какой-нибудь жалкий "привет", а обращается к собравшимся довольно-таки уважительно, плюс желает всем здоровья, что всегда позитивно, если только вы не желаете здоровья тирану, у которого руки по локоть в крови. Заметим, что мы также вынесем за скобки те целевые группы, которые из-за криминальных шор считают слово "мужики" уничижительным. Так почему же мужики охренели? Важен контекст…

Мужики сидели на лодочной станции и резались в подкидного дурака, пара на пару. На столике кроме шлепающих по газете карт компактно разместились: бутылочка водочки, селёдочка, чёрный хлебушек и толсто порезанный лучок. Самым молодым участником ничего-не-делания был Васёк, которому недавно стукнуло 25 лет, и он кроме малорика ещё носил и звание единственного ни разу неженатика в этой честной компании. На общий стол он, кстати, добавил к натюрморту пакет яблочного сока "Добрый", потому что любил запивать водку, старшие прощали ему эту слабость. О Ваське мало что можно добавить, кроме посыла: всё у него ещё впереди… он играл в паре с Иваном Савельевым, рыжим, бородатым и добрым, как цирк-шапито, который приехал в ваш город по ошибке на неделю раньше. Глаза Ивана серые всегда улыбались и были окружены сеткой морщин, женат он был два раза, два мальчика – от первого брака, один – от второго, осечек в виде девчонок Савельев не допускал. Противостояли этой паре доброхотов мужики матёрые – Михалыч, например, ничего кроме "Беломорканала" не курил со школы. Вот и сейчас он попыхивал термоядом в чистом виде. На поджаром и всегда загорелом и обветренном теле Михалыча была только одна татуировка, отсылающая к десантной бригаде ВДВ и Афганистану. Сколько духов он там порешил, о том он никогда не рассказывал, особенно первому встречному собутыльнику. За своей огромностью и суровостью скрывалось большое доброе сердце. Михалыч часто делал то, что его жена Валентина считала операциями ненужными, он мог подобрать на улице и выходить бездомную собаку, на своем уазике вытаскивал из грязи и сугробов машины соседей и просто проезжающих мимо, а ещё он был донором, крови в нём было больше, чем нужно одному человеку. Если бы к двум дочкам прибавился пацан, Михалыч был бы, наверное, самым счастливым человеком на свете. Осталось представить Анатолия, хотя он сам всегда влезал во всякие неприятности раньше, чем они показывались на горизонте событий. Длинный, как жердь, но жилистый и в драке часто вырубал лиц гораздо более внушительных и широких. Лицо его было острым, как топор, нос соответствующий, что давало повод для всяких неполиткорректных шуток. Хотя он был русак до прабабушек и прадедушек уж точно. Официальных браков за его плечами числилось четыре, и, судя по последним событиям, ждать исполнения пятого вальса Мендельсона придется не долго. Детей он называл спиногрызами, а слово "алименты" при нем лучше не употреблять.

А вот теперь задумаемся, даже если бы на лодочную станция спустился Дарт Вейдер в чёрных шлеме и плаще с легионом имперских штурмовиков в белом под эту запоминающуюся музыкальную тему "там, там, там, та-да-дам"… даже тогда мужики бы не охренели, просто взяли бы лопаты да грабли и устроили рукопашную. Бластер – дура, лопата – молодец! Но ведь история не имеет сослагательного наклонения, она имеет то, что потом регулярно переписывают историки.

Иногда на фразу "Здорово, мужики!" мужики могут ответить так: "Видали и поздоровее!" ничего личного, просто мужикам хочется мальца побалагурить и они не хотят превращать здоровканье в пустую формальность. Но не в этот раз! К их столику подошёл медведь, не просто медведь это был сам архетип медведя, медведь в квадрате, медведь в медведе или субстанция сама в себе, это был здоровенный медведь, словно сошедший с картин о древнем мире, где всё было больше, а тигры были саблезубыми. Плюс ко всему, он ещё и говорил по-русски. Невероятно! Но факт.

Михалыч затянулся беломором и прикинул, видят ли остальные то, что видит он. И слышат ли они то, что слышит он. А это было намного важнее! И ещё жаль, что охотничий карабин дома, а не лежит рядом на скамеечки… ну почему бы ему тут не полежати?

Бурая шерсть на широком черепе медведя встопорщилась, он обвел присутствующих взором… мужики уже не дышали, как будто соревновались за кубок по подлёдному плаванию. Потом медведь пошевелил ушами и выпалил: "Мне работа нужна!"

"Ну, так бы стразу и сказал!" – это был коллективный голос компании, тот самый случай озарения, когда ничего никому не нужно объяснять. И как всегда эйфория длилась слишком недолго… мужики переглянулись.

"Водку будешь?" – уточнил Михалыч.

Медведь потянул носом… "Погода шепчет…"

Михалыч поставил перед гостем стакан и налил его до краев. Медведь взял стакан очень аккуратно для своих лапищ… а когти, какие когти… снова возникли вопросы, очень острые вопросы! И хлопнул. Если вы просто вылейте стакан водки на землю, то ей нужно будет определенное время, чтобы из гостеприимного граненого гнезда достичь нового места успокоения, его можно вычислить с помощью ускорения свободного падения и нехитрой формулы. Так вот, в медведе водка скрылась быстрее.

"После первой не закусываю", – с этими словами медведь отказался от протянутого Иваном хлебушка с селедочкой.

"Наш человек!" – это был снова коллективный голос, сказавший в целом белиберду полную, но в неё так хотелось верить…

Когда одна бутылочка водочки перекочевала под стол пустой, а её товарка появилась на столе и стала быстро терять в весе, Анатолий всё-таки задал этот вопрос…

– А зовут тебя как? – он стряхнул пепел сигареты, обычно он курил полпачки в день (так он говорил друзьям, жёнам и всем остальным, кому было не безразлично), и когда пачки не хватало вечером, приходилось убеждать себя, что вторая пачка – это всё равно, что первая. А сегодня и вторая улетит до ужина…

– Обычно не зовут, я сам прихожу… – медведь почесал за своим ухом, оно было рваным в какой-то видимо тотальной драке, на алтарь которой многие положили свои части тела. – А если серьёзно, то Михайло Потапычем кличут…

Медвежья лапа с когтями ударила по четырем ладоням людей. Все представились и каждый попытался сказать свое имя несколько более весомо, кроме Михалыча, который всегда просто Михалыч и чо? Накатили еще по соточке… воздух пьянил.

– И тебе нужна работа? – уточнил Анатолий, он всегда был на передовой, даже когда передовая хотела уже свернуться в клубочек, как котёнок, и сладко так посопеть на мягком и тёплом животике чьём-то.

– Скорее, это вам нужен новый спасатель. Каждый год здесь тонут люди, в основном пьяные и по дурости. Кстати, я не люблю пьяных.

Алкоголь из мужиков начал выходить несколько быстрее.

– Ну вот мы сидим, культурно отдыхаем. Но зачем же нажираться до свинячьего визга и потом в воду лезть?!

Этот вопрос упал на землю двухпудовой гирей, которую никто не собирался поднимать.

– По статистике у вас каждый год растет число утопленников.

– Но не во время нашего дежурства! – Иван везде находил оптимизм.

– Вот! Поэтому вам и нужен ночной спасатель. А мне нужна работа. Я буду следить за порядком, – Потапыч посмотрел куда-то в небо… – А вы мне будете ставить банку медку… каждую неделю, не чаще… – медведь вздохнул, мужики его поняли. Риск диабета всегда высок.

– Значит договорились! – Михалыч принял решение.

– Потапыч, ты, конечно, извини, но я бы хотел уточнить… – Анатолий не мог без этого. – Ты медведь?

– Конечно!

– И ты говоришь?

– Ну не все наши в цирке на велосипедиках ездят… – медведь наклонил голову к Анатолию и так на него посмотрел, что этот вопрос больше никогда не поднимался.

– А дети, дети не будут тебя пугаться, всё-таки в тебе тонна живого веса… и эти когти… – у Анатолия всегда находились вопросы.

– Я вешу не больше семисот кило и гарантирую, что не напугаю даже малых крох… – да сейчас сами увидите…

Медведь улыбнулся, да, наверное, улыбнулся, именно так можно обозначить его полуоткрытую пасть, в которой очень много зубов… клыков… её лучше не видеть, но если уж чиркнул по ней взглядом, то оторвать глаза от этих зубатых джунглей невозможно…

К мосткам медленно подходила мамаша, ничего себе такая симпотная и с аппетитными выпуклостями в нужных местах, не сильно прикрытых одеждой по причине теплой погоды, рядом носилась девочка, за такими бойкими нужен глаз да глаз. Потапыч совершенно неслышно стал перетекать от стола с водкой и картами к маме с ребенком. Странно, но мостки под ним совсем не гнулись, этому феномену мужики уделят в последствии достаточно внимания. А сейчас они следили за спектаклем. Потапыч подкатился к барышням, встал, раскланялся так, что разве только ножкой (у него же лапа!) не шаркнул… мама разулыбалась, а девчушка так и вовсе стала лазить по косолапому вдоль и поперек… а он её катал и она заливалась звонким смехом.

Мужики разлили и выпили. А потом те, кто курил, запалили свои палочки смерти, хотя последнее время они курили без перерыва. И да, надо бросать. Потапыч вернулся к ним, он снял когтём бант, всё-таки розовый бант на медведе за два метра ростом смотрится чересчур легкомысленно.

– И что ты им сказал? – это уже не выдержал Васёк.

– Что я ваш новый аниматор… – Потапыч улыбнулся, теперь уже все знали, что это улыбка.

– За нового спасателя! – тост родился раньше, чем водка достигла дна стаканов.

На следующий день в головах наблюдалась некоторая пустота, но они не болели, то есть мужики прислушивались к ощущениям, но нет, похмелья не было, а значит, водку пили хорошую. Такую же хорошую, как наступивший день… чистое небо над головой, солнце светит со всей дури, и ветер подгоняет чаек и ворон. Время ставить паруса. Но мы всё-таки не в яхт-клубе. Поэтому Васёк красил лодку. К нему подошел Потапыч:

– Дай я покрашу! – с этим невозможно было спорить. – Ты мне кисточку на лапу примотай…

Васёк подумал, что как бы ни красил Потапыч, вдвоем будет быстрее, ну или веселее. Он надёжно примотал кисточку к лапе медведя. И тут случилось забавное, громадный медведь чуть ли не залез в банку с краской.

– Нравится мне, как пахнет краска, совсем не как мёд, но если мёд манит, то эта нахалка просто сшибает с лап… – Потапыч отвлекся от запаха из банки и начал красить. Он сразу врубил пятую передачу, во всяком случае, он красил, как пять Васьков. Парень тоже поднажал, но куда ему до Потапыча. В итоге они быстро разделались с лодками и потом просто смотрели на воду.

И тут до них стал доноситься аромат, не такой как мёд или краска, он скворчал… Васёк и Михайло потопали к его источнику. Картошку жарил Иван, в жареной картошке не много тайного знания скрыто, рецепт её приготовления простой. Но не каждый может пожарить картошку, можно это делать рутинно, как в ресторане быстрого питания, можно жарить так, что пальчики оближешь, можно перейти на высший уровень и тогда эксперты не смогут поставить оценку вербально, они будут только урчать и поглощать, пока жареная картошка не закончится, а у экспертов на лицах не будет написано: "Что это было? А почему так мало?" Савельев жарил ещё круче, лучше него картошку жарил только Бог, хотя ещё большой вопрос – жарит ли картошку Всевышний, ведь у него и так есть всё. К картохе добавили огурчиков и помидорчиков с грядки, котлеток от супруги Михалыча Валентины, зелени и ещё чего-то, что попало под замес. Ну и водки, ведь в понедельник после работы надо успокоить организм и примерить его к начавшейся трудовой седмице. Пока жевали, молчали… да и о чём говорить?

Вечером мужики ушли, а медведь остался. Порядок не может быть сам по себе, за ним надо следить. Набережная, разбитый фонарь, смеркалось. Вот в этих сумерках и произошло: молодой ублюдок вырвал сумочку у женщины и побежал, он надеялся, что его никто не догонит, а сотовый в сумке, значит, жертва не сможет быстро позвонить в полицию. Он уже предвкушал за сколько сбагрит телефон и сколько налика примерно найдет в кошельке… но тут на пути вора встал шлагбаум, а точнее мохнатая лапа, которую невозможно игнорировать, в отличии от просто шлагбаума. Своей физиономией сучий потрох врубился в лапу, но не в когти, иначе одним сучим потрохом стало бы на свете меньше. Далее голова осталась на месте, а тело по инерции ещё бежало вперед, шея и остальной позвоночник при этом стали тянуть тулово назад, жопа и ноги приняли горизонталь и весь этот набор рухнул на асфальт, отчего дух из ублюдка вышел весь. Потом какая-то неудержимая сила его подняла и в виде худой буквы «Л» понесла обратно. Потапыч держал на весу хулигана одним когтем, через который он пропустил ремень на портках неудавшегося грабителя. Сумочку он держал в другой лапе и нес её гораздо деликатнее. Когда сучий потрох начинал верещать, Михайло просто шмякал того на асфальт и буза прекращалась. Медведь подошел к женщине, которая была и рада и не рада, потому что сумочка вернулась, но медведь…

– Не бойтесь, я тут на спасательной станции работаю, – Потапыч улыбнулся и эта улыбка если не всё объяснила, то сгладила углы.

– Спасибо вам большое! – жертва получила сумочку. – А в полицию звонить будем?

– Неа, не нужно… – Потапыч сформировал из хулигана некоторую устойчивую ломаную фигуру и хлопнул его по спине. – Ну-ка, извинись перед дамой! И пообещай, что больше так не будешь…

– Ай, вэй, гусь, брысь, – заверещала вроде бы мыслящая субстанции.

– Громче и отчетливее, – с медведем невозможно было спорить.

– Простите… больше так не буду, мамой клянусь… – выдавил из себя тюбик с говном.

– Веры тебе никакой, просто запомни, ещё раз увижу, что ты безобразничаешь, порву уже тебя. А сейчас просто порву твою одежду.

Медведь сделал паузу и обратился к даме: – Вам, наверное, лучше этого не видеть…

Та повернулась на каблуках и побежала, даже вполне прилично, если учесть высоту шпилек. И зачем они надевают такую неудобную обувь? Потапыч даже не прилагал усилия, он просто разлагал одежду на части, используя когти и силу, как там кроили портные, теперь уже не важно, вот нет брюк, вот нет рубахи, вот и трусов тоже нет. Сотовый телефон хрустнул под лапой и потерял связь с базовой станцией. Ключи от дома отправились по параболе в море.

– В мусорках найдешь газету, прикройся… и не скули так громко, щенки поблизости могут испугаться…

Некто, кто ранее был кем-то, теперь являл настолько жалкое зрелище, что над ним сжалился экипаж полицейского уазика, который заметил некоторое отступление от общественного порядка. В слезах и соплях правонарушитель что-то бормотал про то, что его раздел медведь.

– Надругался? – участливо спросил один из полицейских.

Голое недоразумение замотало головой, заскулило и заплакало. Полицейские переглянулись. Выдавать в эфир информацию про раздевающего людей медведя было несвоевременно. Утро вечера мудренее сказано в сказках, так почему бы и в жизни так же не поступать? Но даже если протокол не составлен, то кое-какие строчки начали складываться в легенду о медведе спасателе…

Штрих второй, кровавый

Очень быстро Потапыч стал звездой спасательной станции, детишки его обожали, они обволакивали медведя, садились ему на шею, спину, голову, в общем, садились везде, откуда только не падали, а когда всё-таки сверзывались вниз, то их ловила предупредительная и мягкая лапа (казалось, что лап у медведя не четыре, а все восемь или даже шестнадцать). Девчонки заплетали ленточки в шерсть Михайло, от этого украшательства бурая – семисоткилограммовая! – туша медведя становилась похожей на волшебное и яркое облако. "Потапыч, тебе можно на гей-парады без билета ходить!" – подкалывали медведя спасатели на станции, особенно Анатолий. "Не дождетесь!" – отшучивался Михайло, который так и не понял, по что его тиранят, парады он не любил, там не разливали мёд, а на разноцветные ленточки в своей шерсти просто не обращал внимания. Мамочки обожали Потапыча, они знали, что, во-первых, их дети счастливы вместе с медведем, а во-вторых, дети в полной безопасности, которую не мог бы лучше обеспечить даже бэтмен на пару с терминатором. Лучшей няньки для всех, кому до 5 лет и старше не было во всей Вселенной. И малые и большие, и юные и пожилые люди баловали Потапыча мороженым, мёдком, а то и леденцами. От ирисок он отказывался, ибо ириски намертво застревали в зубах и их почти невозможно выковырять. А вот мёд медведь поглощал в любых количествах.

А ещё он спасал. Людей и не только. Ну, например, перебрали мужики вечером и по дурости лезут в воду. А тут Потапыч мимо проходит и ласково так, как гудок парохода размером с Гренландию, рявкнет: "Домой!" И все идут строем домой, а не ко дну. Показатель "утонувшие в купальный сезон" отдельно взятой спасательной станции резко спустился до твердого нуля. Или тоже случай был… неравнодушная к окружающему миру общественница Марья Петровна заметила на дереве кота, которого туда загнали собаки… залезть то он залез, а вот самостоятельно спуститься ему духу не хватило. Вместо того чтобы звонить по телефону экстренных служб, Марья Петровна устремилась к Потапычу, и тот не подвел, пришёл, увидел, вытянул лапу и кивнул коту. Кот растопырил все свои четыре лапы и хвост и спланировал на мягкий "котодром", как в колыбель для кошки. Воннегут остался бы доволен.

Первым острый вопрос поднял, конечно, Анатолий, когда Потапыча не поглощал мёд рядом, а доблестная четверка наоборот присутствовала в полном составе.

– Мужики, похоже, никто кроме нас не видит медведя в медведе?

Проблематику поставили на ребро. Дискуссия началась под разливное пиво и сушеную рыбку. Вопрос обсудили всесторонне и на это ушло неустановленное количество бидонов (именно в эту тару времен СССР разливали пиво в одном из кабачков напротив пляжа).

– Я тоже это заметил! – разгорячился Васёк, что понятно, молодость всегда горяча, а иначе она пройдет бесследно и нечего будет вспомнить. Васёк привел с пяток примеров того, как окружающие спокойно не видят в медведе медведя.

– А не все ли равно? – увел предмет разговора в область отрицания явления Иван. Он просто хотел пить пиво, есть воблу и смотреть на закат. Он не очень хотел трепать языком.

Но даже ему было далеко до веского молчания Михалыча. Тот курил свой традиционный Беломор, отбивал тараньку об стол и раздирал её сильными пальцами, которые могли гнуть пятаки.

Анатолий настаивал на продолжении. Вот де люди видят в Потапыче аниматора, спасателя, няньку, друга, и даже как бы медведя, но не медведя! Вот в чём заковыка зарыта. Это вам не просто абстрактное чудо, это конкретное чудо, которое скрывалось под покровом той майи и обманки, которую мы зовем реальным миром. На этой эзотерической ноте выпили ещё бидон…

Кончилось всё довольно банально: пришёл Потапыч понюхал рыбку, всосал в себя парочку, а за ней и бидон пивка последовал, потом он почесал ухо и выдохнул:

– Хорошо!

– Не то слово, – улыбнулся Иван. Он понял, что всё убидонилось. Да, есть чудо локальное и его нужно принимать таким, какое оно есть. В конце-концов основной закон о сохранении энергии работает, а значит, всё в порядке.

На том и порешили.

В магазин "Рыболов охотник" приходят те, кто любят рыбалку и охоту. Кто-то больше любит пострелять уточек, кто-то выбирает охоту тихую и не патроны прикупает, а блесны и катушки к спиннингам. К охоте по-разному можно относиться, но только если это не охота на людей.

"Банг, банг" – в магазине раздались выстрелы. Неизвестно доподлинно что видел перед собой стрелок, но он стрелял из карабина "Вепрь" – серьезного оружия, сработанного на базе пулемета! – не по мишеням… на линии огня находились живые люди. "Банг, банг". Троих скосили пули, сначала смерть принял охранник – пуля попала ему в голову, чуть позже убийца хладнокровно застрелили двух продавцов – свинцовый дождь срубил их под прилавок. У каждого из людей была своя жизнь, свои радости и печали, свои цели и мечты. Что-то получалось, а что-то нет, и вот пришёл душегуб и оборвал их жизни. Набрав патронов калибра 7.62 к своему карабину, стрелок вышел из магазина. И увидел свидетелей своего преступления… вопрос с ними решился быстро и окончательно… "Банг, банг". Прохожий, отец двоих сыновей схватился за шею, а потом был сражен выстрелом в грудь… алая кровь из ран окрасила серый асфальт и ещё долго будет молчаливо вопрошать: "За что?!" Школьница после окончания учебы в лицее шла к маме, с ней она только что созванивалась, её жизнь только начиналась – ей было 14 лет! – наткнулась на своём пути на убийцу и уже не отвернуть. "Банг, банг" – отличница взмахнула руками и упала на асфальт, а рядом упала ещё одна девушка, до её 17-летия оставалось всего две недели… она умерла не сразу, за её жизнь будут бороться в реанимации, но чуда не произойдет… шесть жертв, один убийца и ни одного ответа. "За что?!"

Неизвестно, сколько бы продолжался расстрел, если бы не Потапыч. Как только он услышал первый выстрел, он аккуратно и быстро освободился от детишек на пляже, и понесся к месту, откуда слышались хлопки – от скорости Михайло смазался в бурое пятно… Стрелок увидел медведя и криво ухмыльнулся, а вот стрелял он метко. "Банг, банг, банг" – один за другим свинцовые маслята ложились в бурое лукошко. Каждая пуля чуть замедляла медведя, но ни одна не смогла остановить… Он подмял под собой стрелка и лег на него, больше он никого не убьёт.

– Ад, ад! – скрежетал зубами убийца.

– Ещё нет, – это были последние слова, сказанные Потапычем, из его пасти потекла алая кровь, глаза помутились. Как ни вырывался стрелок, он не смог выбраться из-под туши Потапыча, но он и не задохнулся под весом мёртвого медведя – в этом весь Потапыч, он спасал, но никому не выносил смертного приговора.

Штрих третий, огненный

На побережье никого и никогда так не хоронили, как Потапыча. Прощание с ним примерило всех: старых и молодых, радикалов и консерваторов, кошатников и собачников, веганов и мясоедов, партийных и людей, далеких от древнейшей из забав. Больше никого так не провожали в последний путь, как простого бурого медведя. Это были действительно всенародные похороны. Деревянный ящик несли двенадцать человек, их сменяли, а сзади шла толпа – по главной улице во всю её ширину, от начала и до конца, а людей всё прибывало и прибывало, в бытность СССР первомайские демонстрации столько не собирали. Ни глава государства, ни рок-звезда, ни самый популярный актер театра и кино (если бы они были родом отсюда, умерли и у нас их вдруг решили похоронить, а не в Кремлевской стене или на Ваганьковском кладбище) не вызвали бы столько искренних слёз и добрых слов, пролитых и сказанных на поминках. Когда гроб с телом медведя закапывали на опушке леса, пронзительно играл трубач. И люди плакали. И каждый кинул горсть земли и очень быстро над могилой вырос высокий курган…

Несколько позже на спасательной станции утирал слёзы только Васёк, ну ему простительно, он же ещё не разменял тридцатник и не изведал, кто такая тёща. Остальные водку пили молча и сырость не разводили. Речи не толкали, только Иван сказал что-то длиннее слова «Помянем»:

– Потапыч был настоящий мужик, надёжный, как спасательный круг, и безотказный, как автомат Калашникова. Спасал и на воде и на суше… мёд любил… – Савельев посмотрел на открытую трёхлитровую банку меда, к которой слетались осы.

– Мёд я люблю!

Немая сцена достойная «Ревизора».

– Потапыч! – протянуло трио мужиков.

Урчание было им ответом, медведь поглощал мёд, осы отдыхали.

Мужики охренели, конечно, как могут охренеть только мужики, у которых умер и вдруг объявился живым и невредимым их друг. Но быстро сориентировались и тосты за упокой переросли в тосты за здравие. А Михалыч задымил все окрестности особенно ядрёным Беломором. О том, каким образом Потапыч жив, а не мёртв, деликатно не спрашивали. Он же волшебный медведь спасатель, и не нужно проверять им принцип сохранения энергии и второе начало термодинамики. Но Анатолий – он бы не был Анатолием, если бы этого не сделал – всё же поинтересовался:

– Потапыч, а у тебя седины не прибавилось?

– Неа, – облизываясь, ответил феникс в меду, – мужики, вы же знаете, что я не совсем обычный медведь, думаете, меня из обычного карабина вот так просто завалить можно?

– Это понятно… а почему ты сразу не ожил?

Медведь почесал за ухом.

– Ура! – вдруг заорал Васёк от переизбытка чувств.

– Спасибо, Вова, а ты мне можешь поставить песню про плющевого мишутку, который шел по лесу и шишки собирал? – в глазах Потапыча загорелся какой-то огонёк, который, пожалуй, только Михалыч смог правильно идентифицировать. Но он был под Кандагаром, а остальные там не были…