Смоленский роман

Леди

Леночка Лунёва появилась в нашем дворе примерно, за три года до начала этой проклятой войны. Из худой, угловатой девчонки с пшеничными косами, она вдруг незаметно превратилась в статную девушку ангельской красоты.

Её мать, Галина Алексеевна Лунёва, от природы была очень красивой женщиной, что сказалось на её дочери. После смерти мужа, командира РККА, который погиб на Дальнем Востоке во время боев за Халхин–Гол, она с дочкой переехала из Читы в родной и, любимый ей Смоленск. Устроившись на работу во вторую «Советску больницу» в хирургическое отделение, она за свою добрую душу и волшебные руки, дарованные ей Богом, совсем скоро завоевала безграничную любовь смолян.

Вот так новая жизнь семейства Лунёвых без мужчины в доме, покатилась в обычном и размеренном для того времени ритме. Ленка вместе матерью жила недалеко от больницы — в Офицерской слободе. Их пристанищем стал двухэтажный деревянный барак, где была обычная для того времени, коммунальная квартира на четыре семьи с печным отоплением. Там всегда воняло котами, которые метили свою территорию, керосином и низкосортным бурым углём, которым в те давние времена топили печи. Огромные черные тараканы прятались по углам и щелям, ожидая, когда хозяева разойдутся по своим делам, чтобы тут же набросится на помойные ведра в поисках хлебных крошек и прочих остатков пищи. Не смотря на свалившиеся, плечи Лунёвых трудности, Ленка кроме последнего класса простой общеобразовательной школы, еще умудрялась учиться и в музыкальной школе. Каждый день в одно и то же время, она проходила по тропинке мимо куста сирени, который рос во дворе. Под своей сенью он прятал местную шпану, скрывающуюся от родительского глаза. Там на дворовом столе они резалась в карты на щелбаны, окурки, и, даже жалкие медяки, которые удавалось заработать, промышляя любой работой.

Здесь была свобода: здесь можно было курить, ругаться, не опасаться тяжелых отцовских оплеух. Здесь ребята взрослели, здесь во дворе постигали науку настоящей дружбы и первой юношеской любви, которая рано или поздно входила в их сердца, превращая юношей в настоящих мужчин.

Леночку Лунёву в нашем районе знал каждый. Она не была, как некоторые девчонки того времени похожа на пацана с разбитыми коленками. Она была не только красивая, но и какая–то не совсем современная и, не по годам серьезная барышня. За свой добродушный характер, за милую ангельскую внешность, за ямочки на щеках, и эти чертовски соблазнительные губы-вишенки, получила она прозвище Леди.

Ребята, по своему не особо глубокому образованию, считали, что слово Леди с английского языка, переводится — как девушка внеземной красоты. В её присутствии, ребята, почему–то всегда, «надувались», словно удоды в период брачных игр, изображая из себя английских джентльменов и, как по команде тушили окурки, и даже переставали ругаться матом, стараясь показать, что и они тоже прекрасно воспитаны. Всем хотелось показать, что они тоже достойны её любви и внимания.

— Во, во, гля…. пацаны, Ленка шпилит на пианине тринкать! Вот это бляха медная — краля! Издалека видно — кость голубая! — вздыхая, говорил конопатый Эдик. — Эх, если бы я парни, был бы, хоть чуток постарше…. Я бы точно закадрил её…. Люблю, когда на пианине играют….

— Голубая кость — закадрил, — спрашивал его Синица, растягивая свой рот в улыбке.–Ты, кто такой Хмелевский? Ты кадритель, свою рожу конопатую в зеркало зырил? Тоже мне — ухажер нашелся!? Ты еще зелень сопливая, а всё туда же! Нет, не по твоему карману такая краля! Ей прынц нужен, а ты так себе — шкет малолетний….

Эдик недовольно щурился, и от этих физиономических ужимок, казалось, что конопушки на его лице становились еще больше и сочнее, словно наливались гранатовым соком.

— А что я!? Да, правда! Я еще не вырос, но когда я стану взрослым, знаешь, каким я буду — мама моя дорогая…. Я, буду, как Петр Алейников из фильма «Большая жизнь». Или, как Иван Козловский…. Я! Я, буду петь на эстраде…. Я парни, просто обожаю петь…. Вот тогда таких краль как Ленка, в моей жизни будет целая куча!

— Петр Алейников — Иван Козловский?! Ой, держите меня семеро — пятеро не удержат! Эй, пацаны, вы видали нового Петра Алейникова? Вот — посмотрите — это наш Эдик, по фамилии Хмелевский, собственной персоной! Сидел бы ты уже артист — аферист на своей жопе…. Для этого надо учиться, а не в карты шпилить….

Синица, шутя, натянул козырек кепки Эдику на глаза, и пока тот старался стянуть её, он отвесил ему сочный подзатыльник.

— Санек! Хорош! Больно же, — кричал тот. – Сотрясение мозга мне сотворишь…. Чем я потом мысли думать буду?

Ребята смеялись над малолетним шкетом, уже позабыв про Лунёву. А она лёгкой, почти невесомой походкой шла дальше по дощечкам, лежащим в весенней грязи, и не обращала на их окрики, никакого внимания. В те минуты она думала не о школе, и даже не о музыке и, об уроках по сольфеджио, она думала о своем — о девичьем. Ведь ей скоро должно было исполнится восемнадцать.

Шел месяц май. А в её душе уже вовсю заливались соловьи и, сердце ныло в предчувствии нахлынувшей любви.

— Ты Эдичка, придурок! Мозг иметь нужно, чтобы его можно было сотрясти, — говорил Синица, и вся компания заливалась дружным смехом.

— Нет, парни, скажу вам честно — Ленка, она ведь не просто краля…. Вы гляньте — Ленка — настоящая англицкая Леди! Она — принцесса, — вновь повторял Хмелевский, отходя от подзатыльника.

Синица щелкал щелбан по его макушке, и ребята опять смеялись.

— Валерка, если узнает, он тебе устроит кралю….

— А, что я? Я еще малолетний…. Какой с меня спрос?

Но все это было уже позади Ленки. Лишь отрывки слов доносились до её слуха, вызывая в душе легкий, веселый трепет, который возникает при виде чего–нибудь смешного и забавного. Она не обращала никакого внимания ни на смех, ни на свист и окрики ребятни. Она шла себе дальше, и ей уже не было никакого дела до тех, с кем она еще совсем недавно бегала в школу и делилась последней мелочью на кино. Ленка повзрослела и превратилась в девушку. Она стала настоящей барышней, и теперь мужчины при виде такой красоты, цокали языком и смотрели ей в след, не сводя глаз с её утонченной фигуры.

Глава вторая

Противостояние

Сашка Фирсанов, был одним из обитателей Офицерской слободы. Это был среднего склада паренек с наглой — хамоватой физиономией и, явными бандитскими наклонностями. Он ходил в хромовых сапогах, в которых прятал финку, сделанную из напильника, и в ФЗУшной форме, подпоясанной кожаной офицерской портупеей. Фирсанов был на полгода старше Краснова — его соперника по делам амурным. Ему уже исполнилось восемнадцать лет. Отец Фирсанова, был одним из авторитетных жуликов в довоенном Смоленске по кличке «Гнусавый». В тридцать шестом году, его убили где–то на «воровской малине». Он попал на бандитское «перо» в карточном споре, уличив партнера в шулерстве. После смерти отца, Сашка, недолго воспитывался матерью. Почуяв свободу, он настолько распоясался, что изменить его жуликоватое мировоззрение стало практически невозможно. После семи классов, он пошел учиться в школу фабрично — заводского ученичества. Закончить ФЗУ он не успел. Там он скорешился с местными жуликами и ворами, и перешел бродяжничать по улицам, нападая вечерами со своей гопкомпанией на зазевавшихся горожан. Послужной список задержаний Фирсанова в милицию полнился день ото дня. Уже был не за горами тот час, когда капкан советского закона, должен был захлопнуться, воздав нарушителю заслуженное наказание.

Все пацаны из слободы знали, что Сашка, увлеченный жиганской романтикой, осознано пошел по стопам своего бандитского папаши, пользуясь его авторитетом среди такой же публики, как и он сам. Всей кожей и всей своим нутром, он был готов подражать покойному папаше во всем. Воровская жизнь, наполненная криминальными приключениями, нравилась Фирсану больше чем учеба и общение со своими товарищами по слободе. Он понимал, что выбранная им дорожка прямым ходом приведет его на долгие годы в тюрьму, но такая судьба почему–то его не страшила, а лишь больше придавала криминального куража, словно играл он со своей судьбой в орлянку.

В дворовой компании пацанов фамилия Фирсанов, была сама собой трансформирована. От самых младших, до самых старших — все его звали «Фирсой» или «фиксой». До зубной боли он не любил, когда уличная шпана называет его этой кличкой. Ему казалось, что в ней не было ни харизмы, ни какого–то брутального шарма, который бы помогал ему подниматься по авторитетной жиганской лестнице, приближая его к смоленским жуликам и матерым ворам. Пока он учился в школе, внимания на кличку почти не обращал. Но по мере взросления, это прозвище начало ему надоедать и, даже стало вызывать некое раздражение и озабоченность. Его стало корежить до приступов гнева, когда он слышал, как за спиной кто–то из ребят называл его «фиксой». Повзрослев, он вдруг понял, что его жизнь никогда уже не сможет вернуться в прежнее русло, где у него были друзья, с которыми вырос в одном дворе. Разбитная судьба юного жигана и главаря шайки, нравилась ему больше, и в этом он видел свое настоящее призвание.

…И вот, в один из весенних дней, когда ему надоело копить в себе злобу, Фирсанов собрал на пустыре Загорной, «сход». Обычно ребята там гоняли футбол. Там и состоялась импровизированная «коронация» новоиспеченного криминального лидера.

Будучи подшофе силой мускулов и угрозами, он осадил малолетнюю публику и пообещал каждому устроить гонения, если еще кто-нибудь, хоть раз еще, напомнит ему о «Фирсе».

— Так, что гопота, запомнить всем раз и навсегда! Повторять я больше не буду — для вас «Фирса» умер навсегда, — сказал Сашка, чем вызывал среди ребятни дружный и задорный смех.

«Фирса умер?! Ха– ха –ха! Фирса умер» — загалдели пацаны, глядя на весь этот иронический спектакль одного актера.

— Теперь я хочу, чтобы вы меня называли «Ферзем» — говорил он, разминая кулаки.– А тот, кто спутает с «Фирсу» с «Ферзем», тот получит от меня или кулаком в дюньдель. Ну, или заточку в ливер, — сказал он. — Я больше шутить не буду! Надоели мне ваши хилые подколки….

Фирсанов вытащил из–за голенища хромового сапога, блестящую финку и ловко крутанув её пальцами, окончательно «закошмарил» всех малолетних обитателей Офицерской слободы.

Спонтанная выходка Фирсы по изменению своего образа и клички, почти всем ребятам показалась, странной и немного дурацкой. Ни кому не хотелось связываться с Фирсановым, как не хотелось, и, попадать под его тяжелые кулаки, которыми он умел лихо махать, вдалбливая в головы непонятливых, прописные истины жиганской морали. Угрозами и тумаками, но ему, все, же удалось добиться нужного результата. Те, кто раньше уважал Сашку за его силу и напористость, отвернулись от него, стараясь просто не попадаться на глаза, или просто обходили его стороной.

Время неумолимо летело вперед и, жизненные приоритеты нового районного авторитета, уже скоро перестали волновать местных обывателей по причине его гастролей где–то далеко на стороне. В те предвоенные годы в Смоленске кличка «Ферзь» постепенно стала обрастать мифами его полукриминальных и криминальных подвигов, что не могло не сказаться на его дальнейшей судьбе. Среди смоленских жуликов, которые обитали по злачным местам и «воровским малинам» города, прозвище Ферзь, была пока никому неизвестна, но только до того момента, пока на его пути не появился друг его покойного папаши. Это был знаменитый Иван Шерстяников — жулик и вор по кличке «Шерстяной».

— Ну, ладно — Ферзь, так Ферзь! Что ты Саша, тут орешь, будто легавые тебе дверями яйца прищемили! Хочешь быть Ферзем — так будь им! — сказал Синица, с сарказмом.– Нам, наплевать, как ты себя назовешь — хоть фараоном Тутанхамоном! Всё едино. От перемены названия, никому не холодно и ни жарко…. Пусть будет тебе почет и уважение, если ты так сам себе хочешь!

Синицына Сашку, теску Фирсанова, пацаны воспринимали, как его боевого товарища и даже близкого друга. Вместе они когда–то ходили в школу в один класс, но где–то в юности, их пути стали расходиться, пока в один из дней они перестали быть друзьями. На самом деле, Синица имел свой особый статус — он был волк. Волк одиночка, который жил сам по себе…. Ни в какие неформальные банды и компании он не вступал, а придерживался независимой ни от кого линии. За эти качества местные парни его очень уважали, и всегда прислушивались к дельным советам, которые он давал. Пацанам нравилось то, что Синица хоть и был из простой семьи, но жил, как всем казалось, на «широкую ногу».

За сбором «чинариков», он никогда замечен не был. Этим промыслом он брезговал, это ему было не нужно. Синицын, всегда имел достаточное количество денег на папиросы. Он, подрабатывал где–то на торговых складах «Запассбыта» и мог позволить себе покупать сигареты не на уличных лотках у барыг, и, всяких спекулянтов, а в престижном магазине «Табак», тот, что был на Пушкинской улице. Это была мелочь, но эта мелочь меняла его статус.

По мере того, как Лунёва превращалась в барышню, она все больше и больше становилась объектом повышенного внимания взрослеющих ребят и молодых мужчин города Смоленска. По вечерам, когда сумрак спускался на смоленские улицы, Ферзь поджидал её, в укромном месте в компании шпаны. Иногда, когда Ленка возвращалась из музыкальной школы имени Глинки. Подходить близко, он к ней еще не решался. Но природа брала свое и с каждым днем дистанция сокращалась. И вот в один из вечеров, набравшись решительности, все его дистанционные «ухаживания» закончились. Он встретил Лунёву и сделал ей предложение, от которого девушка, как ему казалось, отказаться не могла. Вот тогда на его пути к «личному счастью» появился Валерий Краснов. Это ему, Лунёва, отдала свое предпочтение и, прониклась искренними чувствами и даже планами на будущее. Это в нем она увидела не только ухажера, но и отца своих будущих детей.

К великому сожалению Ферзь как всегда опоздал. К хулигану и воришке Фирсанову, Лунёва, никакого интереса никогда не проявляла, и никогда не смогла бы его полюбить. Ей он был крайне не симпатичен: торчащий чуб русых неухоженных волос из–под форменной ФЗУшной фуражки, конопушки на бледном и ехидном лице, отторгали её от ухаживаний этого юноши. Свои девичьи предпочтения она успела отдать Краснову, и теперь она не могла даже представить, что когда-нибудь отцом её детей станет смоленский жулик Фирсанов.

Краснов в отличие от соперника был для её сердца более близок — он был из интеллигентной семьи военпреда и командира РККА майора Краснова. Именно в нем она видела своего мужчину, который нравился ей до самых корней волос, до самой девичьей сущности. Несмотря на молодые годы, она чувствовала в нем настоящий мужской стержень, который отличал парня от многих ребят проживавших в Офицерской слободе. При его появлении, девичье сердце замирало, а «бабочки и мотыльки» спящие в душе, мгновенно вспархивали и, начинали кружить в животе, передавая телу удивительно нежный трепет.

Краснов в отличие от самозванца Ферзя, не обладал: ни природной наглостью, ни богатырской силой. Как сын красного командира, он всегда был спокоен, рассудителен, не по возрасту, и по–военному выдержан. Эти качества позволяли ему с помощью своего обаяния и остроумия, решать многие житейские вопросы, привлекая внимание местных девчонок. Среди дворовых пацанов, «Красный», как звали его друзья, был почти «иконой». Многие ребята хотели иметь с ним дружбу. Валерка был надежен, бескорыстен и, предан друзьям. Его отец, майор ВВС РККА по выслуги лет, и по здоровью был списан из летного состава, и переведен служить на 35 авиамоторный завод военным представителем приемной комиссии. Он был последней инстанцией в технологическом процессе сборки двигателей для военных самолетов. Вращаясь в компании городского начальства, майор Краснов в то время был значимой и очень уважаемой фигурой в городе. Эти качества распространились на его сына, который видел в отце достойный пример для подражания.

Ребята, из рабочих семей, проживавшие по соседству завидовали Валерке: ведь каждый день за его папашей приезжал блестящий черный автомобиль, который в начале сороковых годов был настоящим символом влиятельности и материального достатка.

В свободное от учебы время Валерка, как и все ребята, гонял в футбол, играл в карты, и втайне от родителей пробовал курить. В его карманах всегда водилась копейка, которую он никогда не жалел на благо общего дела. В случае острой необходимости и ради друзей, он мог без сожаления расстаться с любой суммой, за что парни уважали его больше чем прижимистого Ферзя.

Возможно, что именно все эти качества и повлияли на Ленкин выбор. Она влюбилась в него так, что даже не представляла без Краснова своей жизни. Во время случайных встреч на улице, она обворожительно улыбалась, очаровывая его ямочками на щеках. Такой весомый аргумент, не мог не свести его с ума. Не было у него никаких шансов устоять перед колдовскими чарами Лунёвой. В один из дней, всесильный «Купидон» подкараулив их вместе, нанес в его сердце коварный «выстрел из лука», и он больше не смог сопротивляться своим чувствам, превратившись из стойкого оловянного солдатика, в податливый кусок глины. А уже из него, Ленка, подобно искусному скульптору, приступила к лепке нужного ей образа, вкладывая в его душу и тело частицы своей девичьей любви.

Глава третья

Бой влюбленных моралов

Случилось это в то время, когда любовные чувства среди Краснова, Фирсанова и Лунёвой достигли своего апогея. По закону природы, должен был уступить тот, кто проиграет в честной схватке претендентов на сердце и руку. По мере взросления и гормональных изменений в организме, беспечная суета стала надоедать Валерке до самых печенок. Днем он погружался в изучение истории, математики, основ аэродинамики, а вечером, скинув с плеч «груз познания» жизнеутверждающих истин, выходил на улицу, чтобы немного пообщаться и отдохнуть от обуревающих его мыслей.

— Привет! Ты, что сломал зубы о гранит науки, и решил размять кости, — спрашивал его Синица? –А, может, на свидание к Ленке Лунёвой?

— Надоело! Так и рехнуться можно…. Прогуляться хочу. Все зубы сточил об это пресловутый гранит науки….

Валерка угощался папиросой, закуривал, и, пуская клубы дыма, на какой–то миг отвлекался от навалившихся проблем.

— А ты не грызи! Ты, с пацанами погоняй в футбол — пообщайся! А то ты брат, совсем позеленеешь от этой науки…. Сдалась она тебе….?

Валерка отшучивался. Немного поговорив с играющей в карты ребятней, он тихо и незаметно исчезал.

— Красный, Эдик Хмелевский, Ферзя с его бандой видел….

— Ну, и что?

— Они ошиваются около «Пятнадцатого» — копейки там, на портвейн сшибают…. Жалко мне будет если он тебя за Лунёву порежет, — кричал ему в след Синица. –Будет потом тебе и авиация, и пехота с пулеметом….

Парни по этому поводу постоянно шутили, а когда он уходил, глядя вслед, вздыхали от какой–то мальчишеской зависти.

Ухаживания Валерки Ленка, приняла без всяких условий — раз и навсегда, словно пришила к себе капроновым шнуром цыганской иглой. Так принимают единственное решение в своей жизни. Однажды, отвергнув Ферзя, она ультимативно потребовала от него, больше никогда её не беспокоить. Отвергнутый Ферзь, какое–то время был в полной прострации. Но прошло пару дней, и он посчитал, что ему нужно вернуть девчонку в сферу своего сердечного интереса. Фирсан наивно полагал, что она создана на этой планете только для него и, должна подчинятся только его желаниям и бушующим страстям. Он представлял себе, что кроме него никто не имеет больше прав посягать, ни на сердце Елены, ни на все остальные её прелести.

Но все случилось иначе;

В один из вечеров, она возвращалась из музыкальной школы домой. Ферзь, подобрав момент, догнал её в темном переулке и, схватив руку, постарался насильно навязать ей свои сердечные чувства.

— Ну, здравствуй крошка….! Твой зайка, тебя давно дожидается, — сказал Фирсан, дыша в лицо Елены дешевым портвейном. –Теперь мы на веки будем вместе….

На какой–то миг девушка растерялась, но тут же, придя в себя, стукнула его по голове папкой с нотами. Вырвавшись из страстных «объятий» юного жигана, она взглянула ему в глаза и, сказала то, от чего Фирсанов укротил свой любовный пыл:

— Ты, что Саша, дурак!? Ты, что не можешь понять, что ты мне не нравишься! И никогда — слышишь, никогда не сможешь мне понравиться. Даже если в один прекрасный момент ты вдруг станешь заморским принцем! Ты посмотри на себя, на кого ты похож? Ты жулик из подворотни и бандит…. К тому же у тебя дурно пахнет изо рта табаком и вином…. Ты, ты просто ничтожество!

— А что девушки бандитов не любят? — спросил Ферзь, стараясь насильно поцеловать девчонку. –Вам что западло любить воров?

— Отойди! Валерка, в отличие от тебя, другой — он в тысячу раз лучше! Краснов он умный, он красивый и, его не сравнить с тобой…. В отличие от тебя, он надежный! А надежность — это то, что нравится девушкам….

Вдруг тот самый миг из тени появился Краснов. Он спешил навстречу Елене. Наполненный решимостью, он для начала вежливо поздоровался с Лунёвой и Ферзем, и, он посмотрел на Сашку так, что тот мгновенно отпустил его девушку.

— А чего я….

— Руки убери, а то я Саша, тебе их сломаю, — сказал Краснов тихо и очень доходчиво.

Фирсанов отпрянул:

— Ну, что ты зыришь на меня фраер ты дешевый? Не видишь, мы тут с девушкой милуемся. — Иди дальше куда шел, или я….

Пока Краснов обдумывал, что сказать Фирсанову, Ленка изловчилась, и отскочила в сторону. Назревал конфликт. С разворота она врезала ему ребром папки с нотами по лицу. Удар пришелся точно в нос. Кровь, не заставляя себя ждать, и, потекла по губам и подбородку хулигана. От такой неожиданности он опешил. Фирсан не понимал, что делать: толи бросаться в драку с Красновым, то ли затыкать нос, из которого ручьем текла кровь.

— Да ты, что Лунёва, совсем, охренела? Шуток не понимаешь, — сказал он, прикладывая ладонь к носу. –Я же просто так — шутя…..

Краснов достал чистый носовой платок, и подал его Сашке. В его действиях не было никакой агрессии, что ставило Фирсана в тупик.

— Утрись, ухажер, — сказал он настолько спокойно, что внутри конкурента заклокотал настоящий Везувий. Подобного конфуза «король» местной шпаны простить уже не мог.

Так и разошлись соперники в разные стороны, держа кулаки наготове.

На следующий день, когда, казалось бы, страсти утихли, Фирсан, заслал к Краснову «гонцов — парламентёров». Кусок пачки из–под «Казбека», стал той «черной меткой», в которой указывалось место и время предстоящего поединка. Передав записку, один из блатных друзей Фирсанова сказал:

— Слышь, фраерок — завтра в десять утра возле монастыря, тебя будет ждать Ферзь…. Приходи на тёрки. Драться будете до первой крови…. Если ты не придешь, то весь Смоленск будет знать, что ты сдрейфил….

— А, что ему от меня надо? Мы вроде вчера все решили и разошлись миром….

— Решили, не решили, меня это не волнует! Чувиху твою делить будете…. Просил передать на словах, что будете биться за неё до первой крови…. Кто в драке победит, тот девушку и танцует! Так ясно? Ты смотри не сдрейфь, а то мы уже на Ферзя по червонцу поставили…. Он должен тебя, как муху прихлопнуть…. Ха–ха–ха!….

— Это мы еще посмотрим, кто кого прихлопнет, — спокойно ответил Краснов, выбрасывая «черную метку» в траву.

Бой влюбленных «маралов» должен был состояться вдали от посторонних глаз в районе одной из башен смоленской крепостной стены. Посмотреть на поединок собралась местная ребятня с Музейной, Офицерской слободы и даже с Кронштадтской. Там в самом дальнем углу крепостной стены среди битого кирпича, ржавого железа и обвалившейся штукатурки, должен был окончательно решиться вопрос — быть или не быть Краснову, ухажером Лунёвой, или Фирсанов займет его место по праву сильнейшего. Хулиганистый и шкодливый Ферзь, к тому времени поднаторел и набрался опыта в отстаивании кулаками своих интересов. Он был уверен, что во всем районе в кулачном бою ему нет равных, и он, за несколько секунд сможет справиться с любым соперником. Сашка уже видел себя победителем. Ему даже в голову не могла придти мысль, что в подобных ситуациях решающее слово не за кулаками, а за тем, кто стал причиной подобного турнира. А этой причиной была Лунёва. Только ей предоставлялось право выбора — выбора того, кто был мил её сердцу, и с кем она хотела прожить до глубокой старости в любви и согласии, как святые Петр и Февронья.