- -
- 100%
- +
Глава первая
Начало
Во всей этой фантастической истории, которая произошла со мной, была виновата Валька. Валька–это моя бывшая подружка, с которой я прожил душа в душу без малого целых три года. Все это время я был счастлив, словно ребенок, получивший в подарок красивую заграничную игрушку в яркой фирменной упаковке. Детей мы не нажили, да и богатства тоже никакого.
Все было хорошо, но до того момента, пока Вальке в одночасье не пришла та блажь, которая и стала отправной точкой всех моих невероятных приключений.
– Шубу хочу! Норковую! – утвердительно сказала она, словно это было не ее желание, а окончательный приговор суда верховной инстанции. Валька капризно топнула ногой, и подвела черту в нашем семейном споре, определив для меня место и цель на ближайший месяц. Приняв её выходку за шутку, я не отрывая взгляда от журнала «За рулем», спокойно лизнул палец и перевернул очередную страницу. И в этот самый миг мой добрый, как у дедушки Ленина взгляд, моментально уперся в фотографию «Ягуара». Шикарный автомобиль «Jaguar Xj8» цвета американского доллара, с хромированной кошкой на капоте блистал на мелованной бумаге неописуемым лаковым покрытием. Он сиял подобно солнцу! Он был, словно новый золотой слиток, который еще не успел покрыться испражнениями тараканов. «Ягуар» сразу лег мне в душу, словно очаровашка с длинными ногами и с бюстом четвертого размера.
– А, я! А, я – может, быть, хочу такой «Ягуар», – сказал я запинаясь, – и ничего! И не жужжу перед тобой, как муха над кучей свежего навоза…
Валька как-то зло ухмыльнулась. Она схватила подушку и замахнулась, чтобы запустить в меня.
– Это кто тут куча навоза, – поставив руки на бедра, спросила она. –Это я, что ли куча навоза? Это ты меня какашкой обозвал?!
– Ну, я типа выразился образно, – предчувствуя нутром скандал, ответил я. Я чувствовал, что следующим за подушкой полетит свинцовый водолазный башмак, который Валька использует вместо груза для квашения капусты. Подушка пролетела мимо со скоростью курьерского поезда. Она, словно пуля ударилась в стену, и «взорвалась» лебяжьим пухом, будто кто бросил в курятник гранату. Пух и перья разлетелись по всей квартире, создавая иллюзию обильного снегопада.
– Саша, ты идиот! Ты что поймать не мог? – завопила Валька. Всё – достал! Я ввожу санкции и объявляю тебе сексуальную блокаду! Пока не будет шубы, не будет тебе: ни пирожков, ни страстного секса!
– Во, как! – удивился я и подтянул «семейные» трусы до самых подмышек.
Признаться честно, в этом месте мне пришлось удивиться. Я знал, что эта похотливая баба со своим бешеным темпераментом не продержится и трех дней. Уже завтра – максимум послезавтра, она подобно кошке бросится на мою волосатую грудь и сгорит от страсти, ожидая моих ласк.
– Да! Именно! Вот так вот! Пока не будет шубы: о сексе, пище, тепле и ласке, теперь будешь мечтать, до тех пор, пока моя мечта не станет твоей явью!
На мгновение я закрыл глаза. Где–то в мозге представил свою жизнь, лишенную любви, и того комфорта, который я мог обрести под звуки вальса Мендельсона. Мне тут же представилась мужская общага: горы бутылок и окурков на полу. Обшарпанные стены, да замусоленные картинки эротического содержания, наклеенные одинокими мужчинами в несколько слоев. Картинки по мере смены хозяев казенных кроватей менялись, как и сексуальные пристрастия. Кто–то любил блондинок. Кто–то брюнеток, а кто обожал Сильвестра Сталонэ, который, на всех постерах красовался в полуобнаженном виде с пулеметом, приковывая к своей накаченной анаболиками мускулатуре всякого рода сексуальных извращенцев.
– Ох! Ох! Ох! Да ты первая ко мне прибежишь! – радостно провозгласил я, предвкушая будущие минуты плотских утех. Эти минуты по планам моей подружки, должны были якобы стать наградой моей мужской выносливости. Но я думал иначе. Я словно десница высших сил должен был непременно покарать строптивый характер этой жестокой и самовлюбленной тетки.
– А это ты видел! – сказала мне Валька. Она скрутила фигу, и сунула мне её под самый нос. Словно насосом я глубоко всосал в себя запах, который исходил от ее рук. Мозжечок отсканировал аромат печеных булок с корицей, пирожков с капустой и яйцом и выдал заключение – это плюшки. В ту самую минуту они, сидели в духовке, ждали когда ароматная корочка покроет их пышные мучные бока. Я знал, что окажись они на столе, они тут же лишат меня возможности полноценно думать. Я обожал Валькину стряпню.
– Валюха, я хочу пирожка! У меня шкура чешется от этих ароматов!
– А я Сашуля, хочу шубу из норки и чтобы с горностаевой опушкой!
– А я золото – зеленый «Ягуар», со стабилизатором курсовой устойчивости, АБС, нафигатором и хромированной кошкой на капоте!
– Так пирожок с капустой, или «Ягуар» с нафигатором!? – переспросила Валька, растягивая физиономию в улыбке кретина, нагадившего под соседскую дверь. – Ты Шурик, как– то определись!
– И пирожок капустой, и «Ягуар» – сказал я, и захлопнув журнал, кинул его на пол, предчувствуя, что наш спор может перерасти в рукопашную схватку.
Валька продолжала стоять над душой подобно Церберу, сложив руки крестиком. На них, как на подпорку нависали её сочные молочные железы, придавая этому образу царственный вид. Бюст был предметом её особой бабьей гордости. Она с наглым любопытством смотрела на мою реакцию, и ждала того момента, чтобы «укусить» меня еще больнее.
Я медленно опустил ноги в тапки. Почесал под резинкой трусов оголившуюся ягодицу, и встав с дивана, направился на кухню. Голос Вальки меня остановил, словно кто–то невидимый дернул стоп кран, набирающего ход «бронепоезда».
– Стоять! Куда пошел? – завопила она. – Вот только открой духовку…
Так вопить мог только внезапно проснувшийся часовой, застуканный на посту начальником караула. И я встал. Встал по стойке смирно, делая вид, что подчиняюсь ей всей своей сущностью.
Набрав в легкие больше воздуха, я выдохнул, и сбросив с себя цепь раба, двинулся дальше на кухню. Мне теперь не нужны были ее пироги. Мне не нужны были ее плюшки. Там в банке с манной крупой была моя заначка. Когда-то я спрятал туда бутылку коньячка. Уже пару месяцев лелеял надежду, что должен наступить тот час, когда я налью себе любимому, пятизвёздочный бальзам, и умиротворю страдающую от деспотизма душу.
Аромат свежеиспеченных булок наполнил весь «камбуз». Я словно рыболовецкий траулер в погоне за сайрой, нежно вошел в этот аппетитный дух, погружаясь в него, словно в густой туман Охотского моря. Сейчас для меня главным было сохранить стальную выдержку и баланс. Я давился слюной. В моем желудке ревели волны девятого вала, но я не показывал вида. Я терпел, не смотря на то, что хотел реально жрать. Исходящие из духовки кулинарные флюиды, вызывали в моем организме позывы к обжорству. Рука потянулась к банке с манкой. В предчувствии коньяка, а мое сердце билось, словно у кролика при виде трепещущего хвостика молоденькой крольчихи. Кровь побежала по моим жилам, щекоча внутренности беличьей кисточкой. Еще мгновение, и я мог бы умереть. Коньяк по идее должен был спасти мне жизнь, чтобы потом моим жестоким равнодушием проигнорировать эти волшебного вкуса булки. «И пусть они засохнут, – подумал я.– Пусть они покроются плесенью! Мои руки никогда больше не прикоснуться к её стряпне!»
Пуская слюну, я запустил руку в банку с манной крупой…
– Где!? Где!? Где, змея подколодная, мой бальзам!? Где моё лекарство для души и тела!?
– Алкаш, – спокойно сказала Валька. – Отойди, а то зашибу, – и отодвинула меня от газовой плиты. Открыв духовку, она вытащила пышущие жаром ароматные булки и положила протвинь на стол. Как голодный кобель, глотая слюну, я стоял и смотрел на её магические действа, боясь сорваться в беспредельный штопор.
– Ишь, заначки он будет делать на моей территории, – сказала она с долей сарказма, – конспиратор хренов! Алкаш!
– Это я – алкаш? Это я – то тайный конспиратор!? Ты, мне скажи – где ты змея, мой французский коллекционный коньяк дела, – спросил я, переходя в атаку.
– В гальюн вылила, – ответила сожительница. –Все! Нет его больше! Забудь, как кошмарный сон!
Накрыв все это великолепие белоснежным полотенцем, она отодвинула меня в сторону и глядя мне в глаза, сказала сквозь зубы.
– Ух, только возьми, я тебе руки отрублю, – сказала она с долей дремлющей ярости.
– А что я… Я только понюхаю и пойду…
Вытащив из кладовой пылесос, она, как ни в чем не бывало, принялась собирать разлетевшиеся по квартире перья.
В ту минуту мне нечего было сказать. Я был просто ошеломлен, ее коварством. Я даже допустил мысль, что хочу убить её. В тот миг мне хотелось просто удавить эту «жабу», которая таким вероломным образом вторглась в мои пределы, лишив меня самого «святого», что было в этом доме.
Я даже представил: как беру её за шею и зверски начинаю тыкать мордой в булки.
– Слушай Валюха, а может, я в хате уберу? А ты пока чайку приготовишь, – сказал я, виртуально победив этого домашнего монстра, своей лояльностью к её деспотизму.
– Что стоишь как маяк? Чайник на плиту поставь, – ответила она, орудуя под диваном пылесосом.
Где– то в глубине мозга я представил: как измываюсь над ней. Как горячее повидло растекается по её лицу, щекам и носу, обжигая бархатную кожу.
– Если сказать честно, то ты Валюха, настоящая гадина, – спокойно сказал я. Взяв с холодильника сигареты, я закурил. Глубоко вдохнув ароматный дым, я старался скрыть свое нервное потрясение.
– Кто я!? Что ты там такое сказал? – провопила сожительница, и вильнув передо мной своими приятными глазу формами, сказала:
– Сидишь тут у меня на шее – иждивенец хренов! Я живу с тобой три год! Все это время я обстирывала тебя!.. Готовила, разносолы, грела для тебя постель, и даже научилась булки печь. А ты!? Ты Шурочка, что для меня сделал? Ты подарил мне колье с жемчугом? Ты, купил мне норковую шубу, или купил новую мебель в моё родовое гнездышко, – говорила она, стараясь меня обидеть.
Я терпел… Я молчал как рыба карась… Мне нечего было сказать – мне было стыдно. Отчасти она была права. Я понял, что любовь, которая всепоглощающе накрыла нас, три года назад – прошла. Осталась привычка. Появилась какая– то инерция, по которой мы жили, и все эти годы терпели друг друга, как терпит береза, выросший под её кучерявой кроной подберезовик, который сосет её соки.
Швырнув в форточку окурок, я закрыл окно и молча, вышел из семейного пищеблока. Здесь когда-то прошли самые лучшие минуты нашей совместной жизни. Здесь мы общались. Здесь мы нежно говорили о любви, и даже иногда занимались этой самой любовью прямо на кухонном столе. Страсть кипела в наших телах.
А сейчас – сейчас мне не хотелось ругаться, скандалить, брызгать слюной. Не хотелось доказывать Вальке, что я недотёпа Шурик из параллельного потока, который когда– то был в нее влюблен по уши, и который таскал её по кустам жасмина, где щупал девичьи груди, и вслух мечтал, что буду любить эту женщину до самого конца жизни. Всё! Сегодня – любовь кончилась! Кончилась, как кончается все самое хорошее, и этот факт был неоспорим.
– Знаешь Валюха – любовь это мёд, – сказал я. – Чем больше его сожрешь, тем быстрее наступает отрыжка! Я наелся тобой досыта! Я наелся твоей любви до самой отрыжки! Пойду, освобожу свой желудок для следующей порции. Надеюсь, мне выпадет удача в кругу верных друзей полечить расшатанные нервы и вкусить запретный плод, которого ты, незаконно лишила меня…
Я сунул руки в карманы пальто, и открыв дверь замер на пороге. Мне хотелось услышать Валькин голос, жалобно просящий прощения – но ожидания не оправдались.
– Иди, иди – алкаш хренов! Катись колбаской по Новоспасской! Все равно домой вернешься! Мачо наоборот!
Январский мороз резанул по щекам и носу, покалывая кожу миллиардами иголок. Воздух был свеж и чист, словно горный хрусталь, стекающий с вершины Монблана. Казалось, сделай шаг, и он рассыплется, подобно каленому ветровому стеклу во время аварии. Подняв воротник пальто, я, похрустывая промерзшим снегом, побрел по улице в сторону ближайшего кабака, который назывался «У Ихтиандра».
Там вдали от Валентины, я мог заглушить кровоточащую душевную рану и забыть все горести навалившиеся на меня в этот день. Я был свободен. Я был самим собой и не был подвластен той бытовухе, которая подменила святое понятие как «любовь» на какую– то шубку из норки. Сейчас мне хотелось только одного- я хотел напиться. Мне срочно был нужен сеанс алкогольной релаксации. Мне не хотелось сойти с ума от мысли, где мне взять денег на эту чертову шубу.
Синие, красные и зеленые огни светодиодов, горящих над кабаком, манили таких же как я страдальцев. Только здесь можно было встретить старых знакомых, чтобы в уюте и тепле провести волшебный вечерок за рюмочкой рома. Я порылся в карманах и нашел «дежурную заначку» в пятьсот рублей. Зажав крепко в кулак находку, я спустился в полуподвальное помещение. Запах табака, алкоголя, женских духов и жареной рыбы, ударил мне внос, погружая в пучину умопомрачительного блуда. Коронная мелодия местного диджея по кличке «Карась» о морском дьяволе из кинофильма «Человек амфибия», рвала динамики колонок. Толпа неиствовала, подпевая в такт его завываниям:
«Нам бы, нам бы, нам бы всем на дно! Там бы, там бы, там бы – пить вино! Там под океаном – ты трезвый или пьяный не видно все равно».
– «Эй, моряк, ты видно долго плавал! Я тебя успела разлюбить, – стал напевать я себе под нос, вливаясь душой в веселую атмосферу заведения и ноги понесли меня по колдобинам душевного блуда.
В кабаке, как всегда было полно народа. Основная масса состояла из молодежи. Здесь вдали от родительского глаза они полулегально познавали прелести жизни и учились быть взрослыми. Крепкий алкоголь они не пили, опасаясь родительского гнева, а вот пивком и заморскими коктейлями радовали свою плоть.
– Шурику– привет! – сказал мне знакомый бармен Сеня, вращая в руках кеглю с очередным шедевром коктейльного искусства.
– Здорово Сеня! Будь великодушен дорогой, налей мне братец, для начала водочки с «Амаретто».
Семен был в этих делах настоящий кудесник. Он наливал в рюмку пятьдесят граммов ликера, а потом по лезвию ножа вливал в неё водку. Водка как бы лежала на поверхности фисташкового ликера. При употреблении этот напиток смешивался прямо на языке, создавая незабываемые ощущения.
Устроившись поудобнее на банкетке, я пригубил коктейль, и для пущей важности прищурив глаза, стал сверлить публику взглядом. Я старался рассмотреть ту единственную которой мог бы поведать в пьяном угаре о своих чаяниях. В эту самую секунду, когда мой взор пал на танцующую блондинку чья–то рука коснулась моего плеча. Мне показалось, что сердце упало в пятки. Я почему– то подумал, что это Валька. Чтобы не умереть от шока, я медленно повернул голову и увидел поросшее щетиной красное и круглое лицо своего однокурсника Сергея.
– Шурик – привет! – сказал он, моргая пьяными поросячьими глазками. – Ты решил якорь бросить? И надолго!?
– На пятьсот, – ответил я обозначая свою кредитоспособность.
– К нам присоединиться не хочешь? – спросил он, кивая в сторону столика, за которым сидела пара местных шлюшек.
– Я один, а их двое, – сказал он, мило улыбаясь подружкам. Те кокетливо улыбались и счастливо хохотали, создавая непринужденную атмосферу постоянного праздника.
Зита и Гита, так звали залетные кавалеры этих девчонок. Расплываясь в улыбке, они приветливо махали мне ручкой, приглашая к их столику. Положив руку на плечо Сергею я слез с «баночки», и вальяжно подошел к девчонкам.
– Здрасте! Разрешите дамы, пришвартоваться к вашему причалу!? – спросил я, подчеркивая таким образом принадлежность к российскому торговому флоту.
– Швартуйся! – в унисон ответили девчонки.– Давай, бросай свой конец на наш причал, мы тебя давно ждем, – сказала Зита, и залилась счастливым смехом.
– Давай Шурик, швартуй баркас – матросня гулять изволит! Ударим твердым долларовым эквивалентом по местному притону пока над морем полный штиль! – сказал Сергей, и, хлопнув меня по плечу, кивнул в сторону свободного кресла. Крякнув мне на ухо, он рухнул на соседний стул, и вытащив сигару, закурил, словно премьер министр Уругвая.
Стол ломился от выпивки и закуски. Графин с водкой, пара бутылок шампанского, большое блюдо с вареными лобстерами и королевскими креветками, обложенных дольками лимона и лайма, украшали застолье веселой компании.
– Меня звать Света (Зита), а это Марина (Гита), – сказала платиновая блондинка и представила жгучую брюнетку, на шее которой был одет собачий ошейник, облагороженный заклепками из нержавеющей стали. Та улыбнулась, и, протянув мне руку, замерла в надежде, что я брошусь лобызать её словно лупоглазый пекинес. Я пожал даме ручку, и достав из кармана сигареты, небрежно кинул их на стол. Закурив, я выдержал томительную паузу и сказал.
– Меня крошки, звать Александр! Друзья зовут меня Шурик из–за внешнего и внутреннего сходства с персонажем известного режиссера Гайдая, – проговорил я как по заученному. Втянув в себя дым, я всем на удивление сотворил кольцо, сквозь которое пропустил тонкую струйку дыма.
Зита и Гита восторженно зарукоплескали.
– Шурик, ты просто душечка, – сказала Света (Зита) – А я думаю где я тебя видела… А это оказывается ты, снимался в фильме «Операция– Ы».
– Нет Зиточка, это не я! Я всего лишь похож на него! Нам чужая слава ни к чему! У нас своей полные закрома!
– Боже, ты Шурик, похож, на Шурика, словно однояйцовый брат, – сказала Светлана, подперев голову руками. Я тебя уже обожаю!
– У Шурика девчонки два яйца, а не одно! – Сказал Серега. – Ты Шурик, не стесняйся, бери любую, и тащи в кровать. Докажи им, что у тебя два яйца, а не одно…
Девушки в унисон хихикнули, и девственно опустили глазки, как бы стесняясь своей древней профессии.
Одним махом я осушил рюмку и словно платежеспособный, щелкнул пальцами, подзывая официантку. В голову пришла идея сделать вклад в общее застолье. Образ моей Валентины в этот миг словно мираж, возник посереди стола. Она как голограмма появилась как бы из неоткуда, держа на руках злополучную шубу. Я прикрыл ладошкой рот, забыв навсегда про сеанс невиданной щедрости. Выдержав паузу, я ушел в пучину, словно я был не я, а подводная лодка, которая прячется в глубинах моря. Только так лежа на грунте, я мог переждать наш семейный шторм и вернуться в родную гавань при минимальных потерях.
– Нам солнышко, еще графинчик с водочкой! – сказал я, заливаясь здоровым румянцем.
– Ты че Шурик, спрячь деньги – сегодня плачу я! – сказал Серый пьяным голосом и вытащив из кармана пачку тысячерублевых купюр, которые он демонстративно бросил на стол. Я заметил как Зита и Гита переглянулись, и синхронно, словно японские роботы улыбнулись нам, и как по команде обняли.
Я был пока еще трезв. Зная коварство этого контингента мне пришлось следить за каждым их движением, чтобы вовремя пресечь уже намеченное злодейство.
Сергей налил еще по рюмочке, и мы дружно столкнув их на середине стола, звонко чокнулись. Глоток горячего алкоголя, проскочив пищевод, плюхнулся в мой голодный желудок. Я почувствовал, как карабкаясь по стенкам, он пополз всасываться в мою кровь, наполняя голову приятной истомой. Мне стало хорошо. Лицо Зиты прямо на моих глазах стало трансформироваться в Анжелину Джоли и я поймал себя на мысли, что пришел тот момент, когда все женщины в одночасье почему-то превращаются в красавиц и становятся необычайно притягательными. Придвинув стул поближе к Светлане я почувствовал, как моё тело коснулось её тела. Страсть мгновенно закипела в моей груди, а инстинкт к продолжению рода, вздыбил тот орган, который в такие минуты начинал играть главную роль, заменяя мозг.
– А у вас не будет отдельного кабинета, – вспомнил я цитату из знаменитого фильма. – Мы, наше благородие имеем удовольствие накушаться, – сказал я, переводя свое тело в режим автономного покоя. Мой язык что–то лепетал. Девчонки смеялись. Зита почувствовав, что я «неравнодушен», прижалась ко мне, и положив мне голову на плечо, тихо запела прямо в ухо.
– А ты в ответ на мой обман найдешь еще кудрявее, а наш роман и не роман, а так одно название….
В ту минуту я ощутил как флюиды взаимного желания, окутали нас, предвещая приятные для тела минуты.
– А давай Шурик, я тебе погадаю, – сказала Гита, и взяв мою руку в свою, принялась нежно ее гладить. Её тонкие нежные пальцы скользили по моей ладони в поисках эрогенных зон, и я не выдержав такой сексуальной экспансии, покорно отдался её колдовским чарам.
– Ты ведьма? – спросил я подставляя ей руку для эротического экспресс анализа.
– Нет дорогой! Мать моя когда-то в молодости была цыганкой. Еще в детстве она обучила меня этому древнему ремеслу хиромантии и я могу с точностью до рубля предсказать твою судьбу.
– Ты можешь предсказать мою судьбу, как Ванга?
– А то! – ответила Марина Гита, и её острый, как скальпель ноготь стал скользить по линиям моей судьбы. Он скользил, словно указка учителя географии по карте мира, повествуя мне о будущем. Марина рассказывала мне о всей моей прожитой жизни. О нашем с Валькой браке, который наметил свое падение, словно это был Берлин 1945 года. Все её слова и удивительные по ощущениям прикосновения были настолько приятны, что я немедленно возжелал Гиту. Моя рука безжизненно повисла и скользнув под стол, ощутила её коленки.
– Гита улыбнулась, и тихо завораживающе, сказала:
– Ты скоро умрешь! – сказала она, увидев на мой ладони знак приближающегося смертного часа.
От такой неожиданности я резко отдернул руку. Меня, словно ударил током электрический скат. Эта новость потрясла – нет, даже ошеломила меня. Хмель мгновенно испарился из моей головы, не оставив следа.
– Когда? – дрожащим голосом переспросил я. – Ты же сказала, что у меня длинная линяя жизни…
– Сказала и это правда. Но вот эта морщинка на этой линии в виде креста говорит о том, что ты умрешь, но чуть позже вновь воскреснешь.
– О, я что сын божий!? – ухмыльнулся я. – Только Христос мог умереть и тут же на следующей неделе воскреснуть, – сказал я, принимая ее слова как шутку.
– Ждет тебя добрый молодец: слава, богатство и надежная верная подруга, – сказала Гита и поднялась из–за стола. – Пойду–ка я носик попудрю…
– Я тоже пойду, накрашу свисток, – сказала Зита, и подружки покачивая бедрами, скрылись в стороне, туалетной комнаты.
– Это они куда, – спросил я Сергея.
– Девки в «гальюн» пошли освежиться, – ответил мне Сергей. Его рука, нащупав графин, автоматически налила водку по рюмкам. –Ну, Шурик, за нас! За истинных мужиков!
Одобрительно кивнув головой я сказал:
– За нас, за истинных мужиков! В эту самую минуту мне пришла в голову мысль спросить Сергея, откуда у него столько денег. Слегка подогретый алкоголем он скрывать место обогащения не стал. Пока девчонки «пудрили» носики, он поведал мне, что нанялся матросом на круизный лайнер и теперь ходит в море под флагом Либерии.
Боже удача повернулась в мою сторону и я вспомнив про подружку, спросил:
– Серый, а для меня там часом местечка не найдется? Могу матросом! Могу мотористом! Могу официантом на камбуз!
– Мотористом!? Да, на лайнер нужен моторист! Капитан с ног сбился искать…
– А может, я подойду?
– Подойдешь! Я за тебя Шурик, замолвлю словечко! – утвердительно сказал Сергей и налил еще по рюмке. – За нас – за матерых морских волков! – провозгласил он тост и вылил себе в рот водку. Сунув следом креветку, он ловко языком выдавил её, а «костюм» выплюнул в тарелку. Положив руку на плечо, он обнял меня, как стародавнего друга и тихо сказал на ухо:
– Да, мы с тобой брат… Ух! Обойдем весь земной шарик! Гульнем в Таиланде, на Филиппинах и в Мексике! Погуляем с дикими пышногрудыми креолками! Стройная фигурка цвета шоколада нам помашет с берега рукой, – пропел он подливая в огонь масла…
Слова Сергея настолько потрясли меня, что я затрясся весь от такой новости. Всего один рейс и Валька будет иметь норковую шубу с опушкой из горностая. Еще один рейс, и я буду иметь подержанный «Ягуар». Бог мой, какое счастье быть при деле! Нет– при хорошем деле!
– А точно возьмут? – спросил, я не теряя надежды.– Я брат, на берегу схожу с ума…
– Базар тебе нужен… Я с боссом на дружеской ноге! Как я скажу – так он и сделает.
От такой радости, я схватив графин, вылил в рюмки остатки водки и предложил тост.
– За нас! Чтобы у нас все было, и нам за это ничего не было!
– О, это хороший тост, – ответил Сергей, чокнувшись со мной, опрокинул рюмку себе в рот.
– «Я пью до, дна за тех, кто в море. За тех, кого любит волна. За тех кому повезет» – пели мы с Серегой, обнявшись, словно родные братья. Мы еле– еле стояли на ногах, как на палубе в девятибалльный шторм, держась, друг за дружку, чтобы не упасть за борт в кипучую пучину. Девчонки нас не покидали. Светлана, словно опора держала меня с Серегой, чтобы мы в порыве исполнения морского хита не расшибли себе носы об асфальт. Тем временем Маринка, вытянув руку, поймала таксующего «бомбилу» и подала нам мотор прямо ко входу в «Ихтиандр».