- -
- 100%
- +
Больше, чем введение
В дни своей студенческой юности я записался в стройотряд, который направлялся далеко на восток СССР строить коровник и сарай для сельхоз инструментов. Мы не задавались тогда вопросом, зачем нужны студенты из Минска, чтобы строить сарай на берегах Тихого океана? Чем дальше ехать — тем интересней. Но я не смог полететь со всеми до Владивостока, поэтому добирался самостоятельно, причем часть пути — на поезде.
На одной из станций вышло все мое купе. Я наслаждался тишиной после двух суток постоянных разговоров с попутчиками, которые узнав куда и зачем я еду, сразу начинали рассказывать, чем они занимались в годы своей юности. Тогда это меня раздражало, хотя прямо сейчас я занимаюсь тем же самым, рассказывая об удивительных людях, с которыми познакомился тем летом.
Через несколько часов я заскучал и начал листать Библию, которую кто-то забыл на багажной полке. Перед этим я ее лишь однажды читал, когда гостил у бабушки. И по той же причине — больше нечего было делать.
Когда я дошел до слов “ … и раскаялся Господь, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце своём”, в купе вошел мой новый попутчик. Я положил книгу на столик и стыдливо отодвинул ее от себя, давая понять, что она не моя. Вошедший был молодым парнем лет 30, который тогда, впрочем, показался мне очень взрослым.
После знакомства и разговора о той станции, которую проехали, Сергей, так звали попутчика, тоже пролистал Библию и, к моему удивлению, прочитал вслух фразу, на которой я остановился. Он спросил, как Бог может иметь сердце? Я предположил, что это образное наименование чувств. Но тогда мой собеседник прочитал другую фразу: “и сказал Господь в сердце своем”. Я задумался, подыскивая другое объяснение.
А Сергей продолжал листать Библию и зачитывать из нее цитаты: “способность учить других вложил в сердце его”; “он исполнил сердце их мудростью”; “и сказал отец молодой женщины зятю своему: подкрепи сердце твое куском хлеба, и потом пойдете”; “и как Анна говорила в сердце своем, а уста ее только двигались, и не было слышно голоса ее” .
Сергей тогда высказал предположение, что сердце — то, что внутри человека. Это и чувства, и мысли, и даже хлеб, если его перед этим съесть. Также в Библии под сердцем иногда имеется в виду центр, сердцевина, основа, а в некоторых случаях, действительно, — орган тела. А когда Сергей с пафосом прочитал “тогда покорится необрезанное сердце”, мы оба рассмеялись и отложили в сторону книгу, которой и так уже порядком досталось.
У меня возникло ощущение, что я давно знаю своего попутчика. И наши интересы во многом совпадали. Сергей мне показал копию книги по тайцзицюань, которую вез с собой, а я тогда начал интересоваться восточными боевыми искусствами. Потом мы немного обсудили дзен буддизм, который я тогда считал не религией, а набором психо-практик, таких как размышление над парадоксальными высказываниями, коанами, самый знаменитый из которых: хлопок одной ладонью.
Сергей сказал, что практикует систему Романова, которая является, можно сказать, внутренним стилем. О таких стилях я ранее ничего не слышал, и мой новый знакомый объяснил, что это стили, совмещающие боевые приемы с практикой накопления внутренней энергии, и приносящие ощутимую пользу здоровью.
Я проявил интерес, и Сергей пообещал познакомить меня с Романом Романовичем Романовым, поскольку он жил в том же селе, в который я направлялся. Потом мой попутчик также неожиданно исчез, как и появился, а все купе было занято новыми и довольно шумными пассажирами. И уже через час я слушал истории об их молодости.
Прибыв на место, в суматохе встречи со своими товарищами студентами и хлопотами по расселению я почти забыл про разговор в поезде. Но вечером ко мне улыбаясь подошел Сергей и отвел к Романову, к которому я затем ходил два месяца, обучаясь его системе.
Кстати сказать, самого Романа Романовича, выполняющего свои упражнения, я никогда не видел. Им меня научили его ученики, которые впрочем так себя не называли. Соседка Софья и водитель дальнобойщик Сергей много общались с Романовым, и в основном от них я узнал о его системе, которую он никогда не называл своей.
Местные жители любили спрашивать у приезжих, сколько на их взгляд Романову лет. И приезжие, конечно, ошибались. Несмотря на свой преклонный возраст Роман Романович выглядел достаточно молодо и был очень силен.
Ходили разные слухи о его похождениях и разные гипотезы о его феноменальном здоровье. Но никто не считал его учителем, преподающим ученикам свою систему. Хотя к нему часто захаживали односельчане или водители дальнобойщики, а среди молодежи была популярна разновидность боя стенка на стенку, которую здесь называли романовской бранью.
В дальнейшем, присутствуя при многих беседах Романа Романовича с другими людьми, я понял, что с каждым из них он обсуждал тот аспект упражнений, который интересовал собеседника. Он мог обсуждать как общие религиозные вопросы, так и лечение конкретных внутренних органов. Например, водителей интересовало, в первую очередь, здоровье кишечника и позвоночника. А вот соседке Софье упражнения Романова помогли справиться с последствиями туберкулеза, после чего она стала учить им и других людей.
Когда я ближе познакомился с философскими и религиозными аспектами системы, то поинтересовался у Романа Романовича, почему он не возражает, когда многие считают его упражнения обычной гимнастикой. Он же ответил, что в нашем мире нет ничего обычного, хотим мы этого или нет.
Поначалу я относился к Деду, как называли Романа Романовича на селе, только как к интересному рассказчику с очень любопытной судьбой. О его системе я узнавал постепенно, в основном от Сергея и Софьи. Оба они производили впечатление людей сильных и здоровых, с идеальной осанкой, благодаря которой, Сергей походил на военного, а Ксения на балерину.
Когда я им об этом сказал, они посмеялись, а Сергей, склонный к философствованию, заметил, что офицер и балерина, возможно, есть российские архетипы мужчины и женщины. Я тогда даже слово “архетип” не знал, но постеснялся переспрашивать.
Судя по историям о жизни и похождениях Деда, он не получал другого образования, кроме как в церковно-приходской школе, где его научили читать и считать. Однако он был человеком начитанным и по-своему образованным. А в месте, который односельчане называли сортир-читальня, потому что это и был большой туалет за домом Романова, на книжных полках стояло множество книг, в том числе и очень редких.
Тогда я и пристрастился по-настоящему к чтению философской и религиозной литературы, хотя интерес к ней проснулся несколько раньше. В целом же, за два месяца я научился комплексу с полотенцем и без, романовской ходьбе и романовскому же обливанию. И даже один раз поучаствовал в состязаниях стенка на стенку. И да, мы построили коровник с сараем.
Внутренний человек и сердечное место
Через несколько дней после прибытия в село я сильно продрог под дождем на холодном ветру. Начался жар. Меня провели в дом Романова, уложили на кровать, и как только я коснулся головой подушки — ни то заснул, ни то потерял сознание. Очнувшись, увидел Софью, которая протирала мне лоб, как потом оказалось, перекисью водорода. Я сразу испытал облегчение и одновременно перестал беспокоиться по поводу того, что со мной делают эти люди. Даже, когда Софья задрала мне рубашку, я не испытал смущения. А она растерла перекисью водорода мой живот вокруг пупка.
Роман Романович увидел крестик, который я носил скорее по привычке, для бабушки, и коснулся его. Говоря обо мне в третьем лице, он упомянул о причастии. И я уже было подумал, что мои дела совсем плохи, потому что для меня причастие и отпевание тогда означали почти одно и то же. К тому же, несмотря на спокойствие и отсутствие боли, у меня возникло ощущение, что я теряю связь с реальностью.
Я опять отключился, а когда очнулся, трое моих знакомых сидели вокруг какого-то сундука у кровати и, используя его в качестве столика, пили чай. Внезапно я расхохотался, потому что их поза поразительно напоминала икону Рублева Святая троица. Позже я весьма опрометчиво рассказал им о причине своего смеха, что послужило предметом множества шуток с их стороны.
Софья, скорее по привычке, поинтересовалась, как я себя чувствую. Я тоже не задумываясь ответил, мол, хорошо, положив руку на живот. В том месте, где она растирала сначала чувствовалось странное стягивание, а затем меня словно вывернули наизнанку — все что я видел вокруг оказалось внутри той небольшой, поначалу, области внизу живота, на которой я задержал внимание. Локализация вообще перестала иметь какой-то смысл, все было во всем и светилось тусклым светом. Я понимал, что это галлюцинация, вызванная моим болезненным состоянием, но был очарован ею.
— Будь благодарен Софье, за то невероятное, что ты сейчас созерцаешь, — раздался, словно во всем моем теле, голос Романова.
— А что он созерцает? — спросил Сергей.
— Известное дело, божественную энергию, — ответил Роман Романович.
— Ничего такого я не делала, это все перекись, – отозвалась Софья.
Мужчины засмеялись. И я вернулся в прежнее состояние. Словно вынырнул из сказки. Значит это действительно была всего лишь галлюцинация, хотя и очень впечатляющая. Я снова почувствовал себя уверенно, но ненадолго. Мои руки и ноги начали двигаться сами собой. Сначала я сел, а затем и встал. Присутствующие явно знали, что со мной происходит, и это их очень забавляло.
— Попробуй остановиться, – сказал Роман Романович, в тот момент, когда я медленно шел через комнату.
— Он же не может, — справедливо заметила Софья.
— Не может, точно, — подтвердил Дед, — вот я и говорю, чтобы пробывал, чтобы готов был остановиться.
— Софья, ты сейчас им управляешь? — спросил Сергей.
— Если бы так, он бы посуду уже мыл, а не умывался, — весело ответила та.
Мое тело действительно подошло к рукомойнику и начало умываться ледяной, только принесенной, водой. Я уже почти смирился с ролью наблюдателя за своими движениями, но и ощущения от холодной воды, тоже были словно не моими. Они не сопровождались эмоциями. Казалось, что если бы я умывался крутым кипятком или кислотой, то просто констатировал бы этот факт, ни разу не поморщившись.
— Он крещеный и причастившийся, – сказал Роман Романович, – то бишь им управляет Святой Дух и Иисус.
– То есть посуду он не помоет, — сокрушенно сделала вывод Софья.
Снова все засмеялись. А меня ожидало новое открытие. В голове прозвучали слова: “дерево упало”. И это не был чей-то голос – просто мысль в голове, но которую я тоже наблюдал как бы со стороны.
— Сейчас он слышит свои мысли? – спросил Сергей.
— Да, — ответил Роман Романович.
— Тоже Святой Дух? — буднично уточнила Софья, гремя чайными чашками.
— Не обязательно, – уклончиво ответил Дед. — По всякому бывает.
— Что со мной происходит? — неожиданно произнес я, сам удивляясь сказанному.
— Сейчас ты — внутренний человек, созерцатель. Просто запомни эти ощущения, потому что ты возвращаешься к человеку внешнему.
Я взял полотенце и увидел, что мои руки просвечивают сквозь него тусклым светом. Почему-то это видение вызвало во мне такой ужас, что я снова потерял сознание.
Очнулся я, когда за окном совершенно стемнело. Встал с кровати, застегнул рубашку и не сразу понял, что за моими действиями следят из темноты комнаты Сергей и Роман Романович. “Это ты зря”, — проговорил Дед. И в этот же момент я почувствовал невероятную слабость. Сергей оказался рядом и помог мне снова лечь. Но слабость была такой, что мне тяжело было даже дышать, а указательный палец левой руки начал самопроизвольно подрагивать. Я лежал с закрытыми глазами и не хотел их открывать, но и вряд ли бы смог.
— Сосредоточься только на сердцевине, —громко произнес Дед. – Или вообще никогда не встанешь.
— А что с ним? — спросил Сергей.
— Чтобы показать внутреннего человека, Софья одолжила ему свою, как ты говоришь, энергию, но и его собственную полностью израсходовала.
— Это опасно?
— Умереть можно, — очень буднично ответил Роман Романович, и уже обращаясь ко мне, добавил. — Если хочешь жить — войди умом в сердцевину, которую натирала тебе Софья, и отдохни там.
В другое время я бы вообще не понял, о чем он говорит. Но страх заставил меня перенести внимание на низ живота и мгновенно стало лучше. Как будто закрыли дверь, и сквозняк, уносящий тепло, прекратился. И мне сразу стало интересно, почему так происходит.
— Когда воля, внимание и ум направлены на внешний мир, внутренняя энергия растрачивается, а когда они собраны внутри – энергия накапливается, — объяснял Сергей, словно услышав мои мысли.
— Любишь ты энергию везде приплетать, — добродушно заметил Роман Романович.
— А как еще объяснить?
— Мне говорили, что это способ отделить внутреннего человека от внешнего. Но можно и через энергию.
— А кто говорил?
— Православный монах знакомый.
— А почему именно низ живота?
— Просто это центр тела, если бы у него (тут очевидно речь шла обо мне) в центре росли уши, то я бы сказал ему войти умом в ухо.
— А это точно православная практика? – смеясь спросил Сергей.
— Да, противники называли этих монахов пуповушниками, за то, что они входили умом в сердцевину и молились оттуда.
— Вообще ничего такого не слышал.
— Современная православная церковь стесняется этого направления своего монашества.
— Почему?
— Из-за плохой репутации чрева, как вместилища пороков. А вот сердце, которое время от времени начинает трепыхаться, как у кобеля, учуявшего течную сучку, считается обителью высоких чувств. Поэтому со временем сердечное место стали искать именно в области физического сердца, а не в центре тела, не в сердцевине.
— А на сколько это, вообще, соотносится с Евангелиями?
— Напрямую и соотносится. Иисус заменил низменный процесс поглощения материальной пищи – поглощением божественного.
— “Я — хлеб Божий”, – процитировал Сергей.
— Вот именно. Достаточно заменить низкое на высокое и чрево становится вместилищем божественного, сердцевиной, сердечным местом.
– А что было с теми монахами, которые концентрировались на физическом сердце, – спросил Сергей.
— И так можно — лишь бы внутри, но сложнее и связано с перепадами эмоций, требующих особого контроля.
— Главное — лишить внешний мир внимания? – продолжал разговор Сергей.
— Да, в дальнейшем отцы церкви специально говорили очень расплывчато о конкретном положении сердечного места.
Я чувствовал, что силы ко мне возвращаются, и даже открыл глаза. Но зря это сделал, потому что в сумерках комната стала казаться угрожающей. Я потерял концентрацию на сердцевине и опять оказался прижатым к кровати, словно засыпанный мокрым песком. И снова отключился.
Проснувшись утром, совершенно здоровым, я сначала не мог понять, где нахожусь. Вспомнил, что был болен и меня здесь лечили. А пока одевался, вспомнил и услышанный разговор, и свои видения. Все было очень странно. Захотелось незаметно сбежать. Но незаметно не получилось. Вошедшая в комнату Софья объявила, что мое обучение началось вчера, и что сегодня вечером я должен вернуться — она мне покажет комплекс с полотенцем.
Затем вошел Сергей и вызвался проводить меня до барака, в котором жил наш стройотряд. По дороге он сказал, что главное в системе Романова – постоянное стремление войти вниманием, умом и волей в иррациональную и вечную сердцевину, совпадающую по своему расположению с низом живота. Таким образом происходит накопление энергии, а впоследствии — и отделение внутреннего человека от внешнего.
Когда мы обходили упавшую лиственницу, Сергей заметил, что я побледнел, а мой указательный палец начал подергиваться. Он резко меня остановил, взял за плечи, и глядя в глаза, твердым голосом сообщил, что отныне я должен буду постоянно концентрироваться на сердцевине, если хочу выжить.
Я выполнил это требование, и после того, как почувствовал восстановление сил, продолжил движение. Палец дергаться пересьал. Происходящее меня пугало и интриговало одновременно
Я спросил, какое отношение к религии имеет система Романова, подозревая, что меня хотят втянуть в какую-то секту. Сергей же ответил, что накапливаемая внутренняя энергия полезна и сама по себе, и в контексте любой религии, но поскольку Роман Романович православный христианин, то его система тесно переплетается с православием, и особенно с таким его направлением, как исихазм.
Я, как и почти все советские студенты, был далек от философии и эзотерики, но что то во мне без всяких толчков извне тянулось к этим знаниям. И не имея ни одного знакомого с подобными интересами, я после первой же сессии пошел и взял в институтской библиотеке книгу об индийской философии, немало удивив товарищей по комнате. И вот, испытав совершенно необычные для меня ощущения прикосновения к чему-то иррациональному, я хотел повторить этот опыт, и вечером не без некоторых колебаний направился к дому Романа Романовича. Так началось мое обучение, которое в основном сводилось к выполнению комплекса с полотенцем и без, но попутно меня познакомили и с другими упражнениями системы.
Комплекс с полотенцем
Первое движение
Как и перед началом почти любой гимнастики, нужно встать. И, как намекает название комплекса, нужно взять в руки либо полотенце, либо любую подходящую тряпку. Расстояние между кистями рук около 20 см, но точнее вы определите сами в процессе практики.
Переместите внимание внутрь тела, в сердечное место. Впрочем, это требование не относится только к выполнению комплекса – вы должны удерживать концентрацию на центре постоянно.
Сергей сказал, что за первый свой опыт ощущения непостижимого я должен благодарить Софью, которая мне передала часть своей энергии. Но на мои дальнейшие расспросы он отвечал уклончиво, заявив, что большая детализация невозможна.
Софья учила комплексу с полотенцем меня и других желающих во дворе дома Романа Романовича. Ее объяснения не касались энергии или эзотерики и она была фельдшером – поэтому местные жители охотно изучали у нее эти упражнения системы Романова, чтобы поправить здоровье. Аспекты внутренней работы и боевого применения комплекса я обсуждал с Сергеем. А Роман Романович сначала лишь рассказывал истории из своей бурной жизни, и только через несколько недель после нашего знакомства стал обсуждать с мной какие-то религиозные и эзотерические аспекты систеиы.
Первым движением сделайте шаг назад правой ногой, и поверните голову вправо почти до предела. Все тело тоже поворачивается вправо. Руки немного поднимают полотенце и с силой его растягивают.
Выполняя движения, необходимо не только стараться войти вниманием и волей в центр, но и почувствовать там абсолютный покой. Софья называла это покоем в движении и считала очень полезным "для нервов". Сергей же добавлял, что из этого внутреннего покоя нужно наблюдать за внешним — за своими движениями, словно со стоооны, с готовностью в любой момент остановиться.
Софья была парторгом совхоза. Мне это казалось удивительным, потому что молва приписывала ей разные сверхъестественные способности. Однако если они и были результатом веры, то веры в более справедливый мир — мир победившего коммунизма. Как это ни странно, но ее идейность не позволяла ей продвигаться по партийной линии. Начальники Софьи, вступившие в партию ради карьеры, рядом с ней чувствовали некоторое угрызение совести и старались сделать так, чтобы реже ее видеть. И место парторга в отдаленном совхозе отлично для этого подходило. Наверное, участь всех истинно верующих — раздражать чуть менее верующих, и быть в конце концов изгнанными.
В сортире-читальне Романова к туалету был пристроен просторный сруб с множеством полок и небольшой печкой. Здесь без всякой системы хранились и книги, и перепечатанные копии. Однажды, когда мы там находились с Сергеем, зашел сосед и подозрительно смутился, увидев меня. Сергея он словно и не заметил вовсе. Что-то пробормотав, сосед спешно удалился. А я, вспомнив, как Софья говорила о постоянной краже книг, стал громко возмущаться таким поведением односельчан.
Сергей же посмеялся над моей горячностью и напомнил христианский принцип “не осуждай”. Правда на этот счет у меня были свои сомнения. Если сказано “не укради”, значит красть – плохо. И если кто-то крадет, значит мы можем заключить, что он плохо поступает. А это заключение – и есть осуждение. Сергей же высказал мнение, что “не укради” – не повод для моральной оценки, а один из принципов, позволяющих меньше думать о своих действиях. Просто не кради, и все, а не гордись собой, потому что не берешь чужого, и не осуждай вора. Морализм же и его дочери: гордыня и осуждение – и есть первородный грех, то самое яблоко с древа познания добра и зла,
Мне эта концепция была не понятна. Я даже решил, что неверно понял Сергея. Но позже и Роман Романович подтвердил: осуждение вора может быть хуже самого воровства.
Когда Софья показывала движения комплекса, то называла мышцы, которые следовало напрягать. Чувствовалось ее медицинское образование. В этом движении, говорила она, необходимо напрячь дельты и трапециевидные мышцы.
По поводу напряжений мышц вопросов не возникало, но Сергей настаивал на том, что все упражнения системы – тренировка смирения. Мне в это трудно было поверить, отрабатывая удары в комплексе с полотенцем. Но мой новый товарищ утверждал, что смирение – лишение внешнего мира своей воли, которая помещается вовнутрь вместе с вниманием.
И, по словам Романа Романовича, смирение – главное в духовной жизни христианина. Но я не мог тогда этого принять. Для меня смирение было готовностью подчиняться и сносить издевательства. И это тоже, соглашался Романов. Более того, говорил он, часто полезно найти унижающего тебя человека, чтобы поучиться смирению. А Сергей добавлял, что оскорбления перестанут что-либо значить, если избавишься от чувства собственной важности.
Сергей объяснял, что это движение поворота всего тела и шеи вправо не только благоприятно для позвоночника, но и является способом пассивной защиты от удара в голову. Сила которого сводится этим поворотом на нет, и кулак противника проходит мимо лица, лишь задевая его. Так же можно уйти и от удара в корпус. Ваше левое предплечье, в этом случае, помогает отклонить бьющую руку или ногу нападающего.
Я понял. Но однажды, Роман Романович, посмотрев на мое исполнения этого движения, сказал, что не видит готовности остановиться и принять удар. Он и не мог этого видеть, потому что я тренировал уход от атаки, а не принятие побоев. Дед только посмеялся над моим растерянным видом, но с того момента стал больше со мной общаться и больше объяснять.
Роман Романович говорил, что все действия должны выполняться с полным смирением Святому духу, словно это он управляет телом. А для этого внимание, воля и ум должны быть заняты другой задачей – стараться войти в Царство божие, которое внутри. Это слияние с вечностью, и это обещанная Иисусом вечная жизнь.
Второе движение
Продолжая первое движение, поднимите руки и еще больше поверните тело вправо, приподнимая левую пятку от земли.
Роман Романович часто повторял, что телом христианина должен управлять Святой Дух. А смирение – это полное ему доверие. Я спросил как-то, а можно ли быть уверенным, что телом завладеет что-то хорошее, а не демон какой-нибудь? Романов же ответил тогда, что человек сильно заблуждается, если думает, что его телу и душе грозит большая опасность, чем он сам.