Поход Ивана-дурака за смыслом

Глава X. Открытая всем ветрам поляна,

где Колобок гудит, что смысл всеопогоден

Колобок с давних пор был самым страшным чудовищем Тёмного леса.

Во-первых, он круглый. То есть зацепиться не за что. Никаких углов или граней.

Во-вторых, он гладкий. То есть, опять-таки, зацепиться не за что. Никаких шероховатостей или заусениц.

В-третьих, он всеядный. Он просто вбирает в себя всё, что попадается ему на пути. Без следа.

В-четвёртых, он идеальный, поэтому предельно горд собой и глубоко презирает всё окружающее.

В-пятых, он не просто шар – он гипершар, то есть пребывает одновременно во множестве измерений. Что из этого следует, никто не знает, но от страха тот же никто ничего поделать не может.

– Вы не имеете права быть таким идеальным и всё в себя вбирать, – мужественно заявил господин товарищ Брыкля. – Мы на вас в суд подадим, гуманный и справедливый.

Тут Колобок должен был повернуться в сторону Ивана с Павлином Матвеевичем, но этого никто не заметил, так как Колобок со всех сторон одинаковый и нет на нём нигде никаких особых примет вроде шрама или родинки, чтобы различить какие-нибудь стороны.

– Как же он видит, – задался вслух мысленным вопросом Иван.

– Я вижу всем своим существом, – прогудел Колобок из своих внутренних бездн.

– То есть вы, получается, один большой глаз, – заметил федеральный адвокат. – Это тоже незаконно.

– Я сам себе закон, высший и непреложный.

– Ооо, а вот тут вы попали, – зашёлся в азарте Павлин Матвеевич. – Тут вы нарушили прерогативу самого царя-батюшки. Он вас за это по макушке вашей не погладит. Где бы она у вас ни была.

– Сейчас я вас поглощу, мелкоту ущербную, и всё. Вы даже не увидите, кто тут закон и что тут законно.

– Погоди, – выступил с миротворческой инициативой Иван, – а какой смысл тебе всё поглощать. Ты ведь и так круглый, и так идеальный. Чего тебе не хватает.

– В этом мире мне смысл не надобен. Просто качусь и поглощаю. Такова моя природа.

– Ага, – зацепился-таки Иван, – значит, в других мирах, может, и надобен?

Тут Колобок должен был замереть во внезапной задумчивости, но этого никто не заметил, потому что он совершенно гладок и однороден.

– Хм… Это забавное предположение. Иметь разные смыслы в разных мирах, а в иных вообще без него обходиться – надо как-нибудь попробовать.

– Да пожалуйста. Мы, дураки, щедрый народ. Раздаём гениальные идеи направо и налево. Особенно налево.

– Да, зацепил ты меня, Иван. Такого отродясь не было, сколько себя помню. А я себя всегда помню. Можешь за это спросить меня что хочешь, перед тем как я тебя поглощу.

– Мы, Колобушко, смысл ищем. Только пока не знаем, что это. Ну как не знаем – кое-что уже выяснили. Но мало.

– Смысл – это такая штука, которая может работать во всех возможных мирах. А они, Иван, бывают ох какие разные. Даже и подумать страшно. В некоторых из них я даже не круглый.

– Возможных мирах? Я дурак, Колобчик дорогой. Объясни попроще как-нибудь.

– Ну вот, например, деньги.

– Да! – поддержал Иван. – Отличный пример.

– Не могут быть они смыслом, – ко всеобщей грусти-печали заключил Колобок. – Потому как не во всех мирах они что-то значат и вообще возможны.

– Да ну, – скептически изумился в свою очередь федеральный адвокат. Он-то знал, чему изумляться.

– Они даже и в этом мире могут потерять своё значение.

– Угу, Идолище Поганое уже говорил про коммунизм и расстрелы.

– Даже и без расстрелов. Могут просто обесцениться, и всё. А в некоторых мирах вообще невозможно никакое количество, в том числе количество денег.

– Я уже говорил, что дурак?

Колобок наверное должен был вздохнуть, но никто этого не заметил, потому что он идеально круглый, безо всяких складок и трещинок.

– Есть миры, где есть только я и больше никого. Потому что я всё там поглотил. Я, знаете ли, могу целый мир поглотить и не поперхнуться. И мне там деньги ни к чему. А смысл должен быть таким, чтобы он был для меня смыслом даже там, где нет ничего, кроме меня.

Товарищ господин Брыкля в это время достал из-за пазухи Ивана самописную грамоту и бегал по ней глазами.

– Точно-точно, про это уже было в самом первом пункте контракта.

– То есть смысл должен греть душу, что бы там ни происходило. Небо может стать землёй, а земля водой, только смысл останется смыслом. Денег у тебя может быть много или вообще не быть, а смысл останется смыслом. Ты можешь быть больным или здоровым, молодым или старым, женатым или холостым, а смысл останется смыслом.

– Да, что-то такое тоже было – как раз в последнем из пунктов, – обратил своё учёное внимание федеральный адвокат.

– Гравитация может исчезнуть или обратиться внутрь себя, люди могут ходить на ушах, твёрдое может стать мягким, а жидкое вовсе прекратиться, камни могут заговорить, звёзды погаснуть, а смысл должен оставаться смыслом. Иначе это не смысл. Он по природе независим ни от каких обстоятельств. Вообще ни от каких, – прогрохотал Колобок.

– Надо же, – удивился Иван.

– Надо же, – согласился Павлин Матвеевич.

– Ну вот. А теперь я вас поглощу.

И громадный Колобок плавно двинулся в сторону федерального адвоката и его доверчивого доверителя. Адвокат побежал, а Иван так и остался тупо стоять. Потому что дурак. Но их обоих постигла одна и та же судьба. Суперколоб поглотил их безо всякого усилия и следа.

Поглотил он и самописную грамоту. Но в последний момент она успела передать в Центр: смысл есть то, что ты можешь пережить, с невозможностью чего ты не можешь смириться, чему ты можешь посвятить всю свою жизнь, к чему ты стремишься как к конечной цели, главнее чего для тебя ничего нет, чем ты измеряешь всё остальное, что открывает целое измерение в тебе и во всём вокруг, что подходит для любого разумного существа и что не зависит ни от каких внешних обстоятельств, то есть сохраняет свою значимость во всех возможных мирах.

Жил-был Иван-дурак и всё время исполнял волю царя-батюшки. Что царь ни прикажет, всё Иван делал, готов был прямо жизнь отдать. А между делами ждал, что же прикажет царь. Но вот старый царь помер – то ли сам от старости, то ли ему помогли. Иван уж готов был точно так же служить новому царю, да тот прислужников своего предшественника не жаловал, а совсем даже наоборот. Так что Ивана, говорят, даже казнили за слишком рьяную службу не тому царю.

Жил-был Иван-дурак и всю жизнь хотел быть не просто дураком, а официальным дураком. Всё для этого делал, всем жертвовал. Молился, постился, не женился, всяческие показательные выступления устраивал. И был уже на волосок от заветной мечты. Но тут звание официального дурака взяли и отменили. Безо всякой компенсации за потраченную жизнь. Так и помер Иван дураком неофициальным.

Глава XI. Внутренняя глушь,

где Чудо-Юдо показывает, что смысл – это призма

Иван-дурак и федеральный адвокат пропали. Но разве могут просто так пропасть целый официальный дурак и целый федеральный адвокат. Конечно, могут: пропали же они из царства-государства в Тёмный лес. Никто и ничто не пропадает никуда, всё пропадает куда-то. Но иногда это куда-то такое, что очень похоже на никуда. Так и теперь: внутренность Колобка оказалась такой же гладкой, безупречной и непонятной, как и его наружность. Ведь понять значит схватить или хотя бы уцепиться, а тут опять ни схватиться, ни уцепиться было не за что. Какое-то серое ничто, в котором ты то ли стоишь, то ли сидишь, то ли висишь, то ли паришь, то ли лежишь, то ли бултыхаешься. Вроде пустота, а вроде и полнота. В общем картина совершенно размытая. Даже и не поймёшь, картина ли это.

Дурак и адвокат уже практически к этому приспособились. Каково же было их удивление, когда они обнаружили, что не одиноки в этой бездне неопределённости, наполнявшей Колобка. Прямо со дна этой бездны на них не моргая глядело ни кто иное, как Чудо-Юдо, и опять собственной персоной. Вот так всегда: в какую глухомань ни заберись, в самой серёдке непременно будет прятаться Чудо-Юдо.

– Вы кто такие. Я вас не звало. Идите отседова, – ласково молвило Чудо-Юдо.

– А вы по какому праву тут? – контрагрессивно нашёлся Брыкля. – Это разве ваша жилплощадь или ваше нежилое помещение?

– Я Чудо-Юдо. Я должно находиться там, где меня никто не найдёт и где я могу обнаружиться самым неожиданным образом.

– Так это ты должно быть в каких-нибудь чащобах, туманных болотах и прочих джунглях из разного светопоглощающего материала.

– Не осталось больше таких мест, – гневно вздохнуло Чудо-Юдо. – Нет больше таких трясин и таких бездн, которые нынче не стали проходным двором. Куда ни залезь, всюду тебя тут же находят, хотя бы и умственно. Потому приходится тут сидеть. А вы возьми и найди меня. Что теперь делать бедному Чуду-Юду.

– Ну такому горю помочь дело не хитрое, – гордо заявил Иван. – Ты…

– Секундочку, – прервал нехитрое доброе дело федеральный адвокат. – Давайте всё делать по порядку. По порядку взаимовыгодного сотрудничества. Если вы, Чудо-Юдо, обязуетесь нас не бить, не жечь, не поглощать и прочее, а напротив – помочь нам выбраться отсюда для дальнейшего выполнения нашей миссии, мы вам, в свою очередь, укажем выход из вашего затруднительного положения.

– Экие вы. И что же это за миссия у вас такая, что вам таким её поручили?

– Мы смысл ищем, – отскочило от зубов Ивана. – А для того ищем, что же это такое и с чем его едят.

– Вы что-нибудь об этом знаете? – внёс свой вклад Павлин Матвеевич.

– Знаю только, что это такая штука, которая не зависит от окружающего мира, а сама этот мир определяет.

После такого высказывания даже федеральный адвокат не выдержал.

– Надеюсь, вы помните, что перед вами тут официальный дурак, утверждённый самим царём-батюшкой. Извольте выражаться соответственно.

– Многие дураки думают, – не смутилось Чудо-Юдо, – что мы сначала познаём некую якобы окружающую нас действительность, а потом якобы из добытых сведений узнаём, каков у нас смысл. Но работает это ровно наоборот. Мы сначала обретаем смысл, а потом уже сквозь него видим ту или другую действительность. Сквозь разные смыслы разную.

– Но позвольте, – не ослаблял натиск федеральный адвокат. – Вот если вы попали в засаду, то это объективная реальность. И отсюда объективно следует, что вы должны из неё выбираться.

– Не следует.

– То есть как!

– А вот так. Вы и не примечаете, что смотрите на происходящее сквозь уже вделанную в ваши глазки призму. Может, это и не засада вовсе. А даже и засада, из чего следует, что вам из неё надо выбираться? Может, и не надо.

– Вас послушать, так и законы соблюдать не надо! Вы экстремист! Я на вас официальный донос напишу!

– Ну ладно засада, – аккуратно продолжил беседу Иван, – а коли увеличить масштаб. Есть ведь объективные законы природы, есть научная картина мира.

– Много есть всяких картин, научных и ненаучных, – продолжало огрызаться Чудо-Юдо, – только смысл от них не зависит. Наоборот, он их порождает. Какой у тебя будет смысл, такая будет и картина. Хоть большого масштаба, хоть малого.

– Уж на что я дурак, а такую дурь первый раз слышу, – осерчал Иван.

– Конечно, вы, дураки, только собственным дурацким ощущениям верите. Потому вас так легко обмануть. Ну давай я тебе покажу на примерах.

– Лучше всего на деньгах.

– Пусть на деньгах. Если тебе нужны деньги, всё вокруг превращается в кассу. Пустую либо непустую. И на каждой вещи образуется ценник. Она, эта каждая вещь, даже сама начинает состоять из монет либо банкнот. Оглянись-ка.

И впрямь, всё вокруг преобразилось. Чудо-Юдо всё стало состоять из купюр, сам Иван превратился в медного человечка, а от Павлина Матвеевича осталась половинка ломаного гроша. Внутренние стенки же Колобка оказались выложены чистым золотом.

– И так с каждым смыслом. Коли тебе надо пирог испечь, всё превращается в кухню. Коли сапоги натачать, всё оборачивается сапожной мастерской.

– А коли тебе ничего не надо?

– Коли тебе ничего не надо, как мне, то ты внутри Колобка, где бы ты ни был.

Всё немедленно вернулось как было. Но Чудо-Юдо не унялось.

– Коли же ты не знаешь, что тебе надо – как ты, Иван – то ты в Тёмном лесу, где бы ты ни был.

И тут же Иван-дурак с федеральным адвокатом Павлином Матвеевичем Брыклею оказались снова в Тёмном лесу, не зная, что им надо. А Колобка будто и не было никогда.

Всё это неколебимо запротоколировала самописная грамота. Смысл есть нечто, что можно пережить, неосуществимость чего нестерпима, что стоит целой жизни, что является конечной целью, высшей ценностью и предельным мерилом, что открывает отдельное измерение бытия, что подходит любому, у кого есть разум, что не зависит от переменчивых обстоятельств и даже от картины мира, но само её определяет.

Жил-был Иван-дурак и с детства верил в Деда Мороза Ивановича. А также в то, что у того есть волшебные чертоги ледяные, а в них живёт его то ли дочка, то ли внучка Снегурочка – красавица, какой свет не видывал. И что ежели как следует закалиться – до степени полной морозоустойчивости – то Дед Мороз тебя такого возьмёт в свои чертоги и на Снегурке женит. Потому Иван закалялся как мог – ходил всю зиму голышом, нырял в прорубь, спал на снегу и прочим образом себя изводил. Но потом оказалось, что никакого Деда Мороза не существует, а есть Санта-Клаус, у которого нет ни чертогов, ни дочки, ни внучки, и плевать ему на закалку. Не выдержал Иван и помер от душевного переохлаждения.

Жил-был Иван-дурак и всячески заботился о своём тельце. Холил его, лелеял, питал, умащивал и массировал. Потому что знал, что нет у человека ничего другого. Тогда лютые инопланетяне опять похитили Ивана и сделали ему операцию по пересадке тела. Подселили Ивана в тело какого-то плазменного слизнеящера, за ним даже ухаживать было неприятно. К тому же устроено оно было так, что чем меньше о нём думаешь, тем оно крепче. А чем оно крепче, тем тебе хуже. Ну что ты будешь делать.

Глава XII. Бесконечное чернолесье,

где Кот-Баюн баит, что смысл – это бездна

Не успели Иван с Брыклей опомниться от своего исчезновения, возвращения из небытия и других приключений, как ощутили на себе взгляд, полный бездонного презрения. Оглянулись – а перед ними огромная морда Кота-Баюна. Такая огромная, что заслонила всё остальное его собравшееся в комок тело.

Кот-Баюн ничего не говорил и вообще не шевелил ни одной мельчайшей частью свой мордени, но передавал свои мысли прямо в мозг дурака и адвоката. Или прямо в душу, тут уж у кого какой смысл. Даже самописная грамота невольно записывала всё, что транслировал Кот. Плевалась, стирала, а потом опять записывала, даже самые грязные ругательства, не в силах устоять перед мыслительным натиском.

Павлин Матвеевич Брыкля, выдающийся федеральный адвокат нашего времени, хотел было заявить решительный протест, но оказался совершенно подавлен беспримерным высокомерием волшебного лесного кота. Самая мысль о протесте, только возникнув, немедленно утопала в потоках котовой умственной скверны.

Одному только Ивану было всё как с гуся вода. Потому что Иван был настоящий дурак. Мозг и душа у него были, а ума никакого не было, так что все воздействия Кота-Баюна немедля отскакивали обратно в наглую жирную морду фантастического животного. Зверюге это было неприятно, поэтому он мысленно спросил Ивана.

– К чему ты тут такой взялся. Мне всегда отвратительно, когда кто-то ходит, а сейчас вдвойне или даже втройне.

– Мы тут составляем мысленный фоторобот смысла, по царскому заданию, – мысленно же ответил Иван. – Чтобы потом по этому фотороботу его самого найти.

– А это ещё кто с тобой, – мысленно поморщился Кот.

– А это мой адвокат.

– К чему тебе в Тёмном лесу адвокат.

– Мне всё равно, я дурак. Адвоката мне царь прислал. Чтоб защищал меня от всяких напастей, если что.

Где-то между этими словами промелькнуло и растаяло Павлиново уточнение: “федеральный адвокат”.

– Какие же вы все мерзкие и ужасные, – привычно констатировал Кот-Баюн. – Как вас только земля носит.

– Расскажи нам про смысл – мы сразу и уйдём.

– Проклятые уродские свинопаскудные тошнопакостные шантажисты. Приходят, гадят и ещё чего-то требуют.

– Ага, мы такие.

Федеральный адвокат даже не знал, что добавить, и мысленно аплодировал Ивану.

– А ну как я вас мысленно до самоубийства доведу.

– Это статья, – только и нашёл в себе сил мысленно пропищать Павлин Матвеевич.

– Оно, конечно, так, – рассудил Иван. – Только всё равно тебе будет неприятно. Тем более что я долго продержусь – у меня столько ума нет, чтобы до самоубийства дойти.

Кот-Баюн мысленно содрогнулся и горько вздохнул.

– Какие же вы все гнусные, гадопохабные, неудобопрашивые и муторные. Ладно.

– Ладно, – подтвердил Иван.

А федеральный адвокат мысленно молчал.

– Про смысл знаю мало. Потому что его практически нет. А что есть, то его всячески отрицает и попирает. Но одно знаю точно. Это такая штуковина, которая никогда не надоест или как-нибудь ещё не обнаружит свою ограниченность.

– Во ты задвинул, котейка.

– Настаиваю, чтобы меня так не называть. Я Кот-Баюн.

– Очень приятно, а я Иван-дурак. Ты меня не смущай своими хитрыми мыслеформами. Говори по-простому, как для дураков.

– Но вот хотел ты, к примеру, машину купить или в Париж съездить или жениться или на самую высокую гору залезть и прыгнуть оттуда. Был это твой смысл. И вот купил, съездил, женился, залез, прыгнул. И что теперь. Теперь смысла нет. Стало быть, и не было его. Было что-то другое заместо смысла. Потому что настоящего смысла хватает не на какое-то время, а хоть навсегда.

– Уже лучше.

– Или другой случай. Хотел в нарды научиться играть лучше всех.

– Лучше в шахматы, – внезапно встрял Павлин Матвеевич.