Поход Ивана-дурака за смыслом

Глава XVI. Топь истории,

где Кикимора Болотная визжит, что смысл оставляет следы

В довершение ко всему Иван-дурак и федеральный адвокат Павлин Матвеевич Брыкля чуть не утопли в болоте Тёмного леса. Не утопли они совсем только потому, что напоролись на разъярённую Кикимору Болотную. Почему она была разъярённая? Вообще-то она спокойная, пока не заведётся. А заводится она с пол-оборота. Тут же, во-первых, они потревожили её в её владениях. А во-вторых, пробудили её голод, о котором она почти забыла.

Болото является высшей формой Тёмного леса. Если вы пребываете в Тёмном лесу достаточно долго, даже не двигаясь, вы непременно окажетесь в болоте, и уже никогда оттуда не выберетесь. Поэтому с Тёмным лесом лучше не шутить и слишком часто туда не забредать. В нашем царстве-государстве народ отчаянный и любит хаживать в Тёмный лес за делом и без дела. Потому многие там на всю жизнь и остаются. Смотришь на такого: он вроде бы тут, а на самом деле в Тёмному лесу. И даже более того – он живой утопленник, плавающий в болоте своего мозга. В каком-то смысле вся эта топь-трясина уже вся состоит из наших слишком отважных сограждан. Чтобы как-то их поголовье проредить, и живут там специальные кикиморы.

Кикиморы такие страшные, что одним своим видом способны отрезвить и вернуть к Белому Свету любого, даже если его сознание замутнено и затуманено сверх всякой меры. Вот и теперь Кикимора так испугала дурака и с его адвокатом, что те засучили ручками и ножками интенсивнее своих заводских тактико-технических характеристик. А она ещё дала им подводного пинка в качестве гуманитарной помощи. Теперь сидели они на болотных кочках промокшие и виноватые, а Кикимора проводила с ними последний инструктаж.

– Тёмный лес, господа нехорошие, тоже имеет отношение к смыслу. Он его суррогат, или, говоря по-русски, заменитель. Почему людишки сюда повадились? Потому что когда ты в Тёмном лесу, тебе как будто никакой смысл не нужен. Всё так размыто и неопределённо, что возникает авось. Авось – это такая пустая надежда, у которой форма смысла, а внутри ничего нет, кроме каши болотной. Это когда ил, тина, ряска и всякий мусор взбиты и перемешаны. И человечек в таком состоянии живёт, будто смысл у него есть, хотя на самом деле его нет. В голове у него вообще отсутствуют какие-либо чёткие понятия, всё как в дыму.

– А у меня не так, – решил поучаствовать в дискуссии Иван. – У меня в голове вообще ничего нет и потому всё совершенно ясно.

Кикимора тут же больно шлёпнула Ивана своей перепончатой клешнёй.

– Молчать, дурень.

– Позвольте, вы не имеете право колотить моего клиента. Это незаконно, я буду жаловаться. Даже в самом болоте Тёмного леса у нас есть права, – заскулил Павлин Матвеевич, не забывая, что он адвокат (федеральный).

Кикимора и его ткнула своим чешуйчатым хоботком.

– Заткнись, гнида. Убью. Обоих.

На таком недружественном фоне Иван и Павлин решили слегка присмиреть.

Кикимора заложила за свою многогорбую спину часть лапок и стала степенно прохаживаться между кочками.

– Важным отличием смысла от несмысла, которое вы должны добавить к своему фотороботу, это его действительность. Что это значит. Это значит, что у смысла есть непременно след в нашем мире. Что это значит. Это значит, что живут в наше время или жили в когдатошние времена люди, которые его исповедуют либо исповедовали. Не может быть, чтобы смысл был, а людей, которые им живут, не было. Это не смысл тогда, а дрянь какая-то. Смысл вдохновляет. Коли вдохновляет, то кого-то, хотя бы небольшую и хотя бы слегка организованную группу. Коли вдохновляет, то на что-то, хотя бы на какие-то интересные действия, в том числе совместные. И всегда можно найти следы этой деятельности – в виде стишков, домишек, картинок, засечек, ножичков, горшочков или ещё чего-нибудь.

Дерзкий Иван осторожно приподнял руку.

– Ну чего ещё, – разрешила ему спросить строгая Кикимора.

– А ну как смысл новый. Только-только открылся и ещё не успел толком никого ни на что вдохновить.

– Отличный вопрос, – Кикимора пощекотала Ивана свои ороговевшим стрекалом. – Вообще на Руси можно что угодно найти, потому что Русь большая и границ у неё, как широко известно, нет. И разных медвежьих углов, где живут те, о ком никто не слыхал, навалом. Надо только поискать хорошенько. Но если вы всю Русь исходили и вдруг не нашли, то на этот случай есть ещё другая Русь – Невидимая. Туда-то вы для надёжности сразу и отправитесь. Там всё есть – даже то, чего на видимой Руси ещё нет, а может, и не будет никогда.

– Как же мы там увидим какой-либо смысл, есть она невидимая? – продолжил свою линию Иван.

– На то будет дано вам зрение духовное.

– Кошмар, – преодолел обуявшую его робость Павлин Матвеевич, – как же мы будем ориентироваться по невидимой стране, да ещё если это Русь, да ещё без карты. Это вопиющее нарушение прав человека.

– А вот для этого, милостивые государи, Тёмный лес выделяет вам от щедрот своих зверя особого – собачку говорящую. Зовут пёсика Вындрик.

– Очень мило, – съязвил федеральный адвокат. – А грамота самописная с нами пойдёт?

– Нет. В Невидимой Руси она не может действовать, разве что писать невидимыми чернилами, но этого никто не сможет прочесть. Так что сейчас она отправит последний отчёт и станет одним из нас – чудищем Тёмного леса.

– Погодите, – грубо перебил Иван, – а почему вы, чудища Тёмного леса, вообще мне помогаете? Могли бы и сожрать давно.

– Потому что все чудовища Тёмного леса – это на самом деле сотрудники царственной безопасности. Это было с самого начала их задание.

– Вот-те раз. А почему все чудовища Тёмного леса – это сотрудники царственной безопасности?

– А потому что все сотрудники царственной безопасности – это чудовища Тёмного леса.

По итогам этого заявления Иван погрузился в своё обычное дурацкое недоумение, Павлин Матвеевич понимающе кивал, а грамота самописная отправляла свой последний отчёт.

Если кто возьмёт себе смысл, который невозможно пережить, такому человеку придётся заставлять себя жить ради чего-то придуманного, что его не вдохновляет.

Если кто возьмёт себе смысл, принципиальную неосуществимость которого можно стерпеть, ему от этого смысла не будет ни холодно, ни жарко и он ничего не будет делать ради него.

Если кто возьмёт себе смысл, которому нельзя посвятить всю свою жизнь и ради которого нельзя отдать свою жизнь, жизнь такого человека будет дырявой, вялой и полной пустоты.

Если кто возьмёт себе смысл, который не является предметом устремлений и конечной целью всей деятельности, жизнь такого не будет иметь никакого отношения к выбранному смыслу ни в целом, ни в частностях.

Если кто возьмёт себе смысл, не ради которого всё остальное, а который сам ради чего-то ещё, такой человек будет обманывать себя и в действительности следовать какому-то другому смыслу, о котором он даже не подозревает.

Если кто возьмёт себе смысл, который не является источником всех оценок и не задаёт оценочную шкалу, у такого человек должное не будет совпадать с хорошим и наоборот, то есть он может считать своим долгом что-то плохое, а хорошее считать запретным.

Если кто возьмёт себе смысл, который не открывает и не отражает особенное измерение бытия и особенный аспект личности, жизнь такого человека будет посвящена чему-то фиктивному и мнимому, что не может принести никакого удовлетворения.

Если кто возьмёт себе смысл, который не может быть усвоен любым разумным существом независимо от его индивидуальных особенностей или принадлежности к какой-то категории, такой человек рискует утратить смысл, как только он сам изменится или перейдёт в другую категорию.

Если кто возьмёт себе смысл, который зависит от обстоятельств и действует не во всех возможных мирах, такой человек рискует утратить смысл, как только обстоятельства изменятся.

Если кто возьмёт себе смысл, который зависит от какой-то картины мира, такой человек непременно закоснеет у будет цепляться за эту картину мира, даже если весь его опыт будет говорить, что она в чём-то неверна, потому что иначе он утратит смысл.

Если кто возьмёт себе смысл, который внутренне ограничен, такой человек рано или поздно утратит смысл, в силу того что тот себя исчерпал, либо такому человеку придётся сделать ограниченным самого себя, чтобы не чувствовать ограниченность своего смысла.

Если кто возьмёт себе смысл, на котором нельзя остановиться и с которым можно пребывать даже в вечности, такому человеку непременно надоест этот смысл и ему придётся с ним мучиться по крайней мере остаток жизни.

Если кто возьмёт себе смысл, который нельзя представить в виде абсолюта за пределами повседневности и природы, такой человек погрязнет в быту, будет тосковать, но в то же время будет бояться всего, что хоть как-то выше самой привычной рутины.

Если кто возьмёт себе смысл, который является производным от какого-то другого смысла, то такой человек будет вероятнее всего следовать смыслу каких-то других людей, а не своему.

Если кто возьмёт себе смысл, который не оставляет следов в действительности, никого не вдохновляет и не собирает вокруг себя других людей, то такой человек и сам не будет им вдохновляться, как будто у него и нет никакого смысла.

Таков негатив полного фоторобота, с которым Иван-дурак отправляется за смыслом в Невидимую Русь. И с ним, кроме федерального адвоката Павлина Матвеевича Брыкли, командируется Вындрик собака лютый зверь. Отчёт грамоты самописной закончен.

Жил-был Иван-дурак и всю жизнь хотел как лучше. Сам хотел быть лучше и другим желал, чтобы они были лучше и им было лучше. Кого ни встретит, каждому так и говорит: будь лучше. Никто с ним не спорил. Но отчего-то никто лучше не становился. Тогда Иван решил учредить массовое движение за всё лучшее и против всего худшего. Опять-таки никто слова против не сказал. Но никто и не присоединился. Не понял Иван такого противоречия. Ведь если все за всяческое улучшение, то они должны поддержать иванову инициативу. Но никто даже не хотел с Иваном обсуждать эту насущную проблему. Тогда она прицепился к какому-то старичку, которому деваться было некуда. Старичок не вынес и говорит Ивану: смерть лучше жизни али хуже? Не нашёлся Иван, что ответить, потому что не знал. Теперь уж сам проверяет.

Жил-был Иван-дурак и всё время сторонился людей. Дичился, убегал, прятался в жито. Родные поначалу пытались его урезонить, а потом плюнули. Больше Ивана никто не видел.

Глава XVII. Вындрик собака лютый,

который популярно объясняет, что без него смысла не будет

Хотели уж было путники попрощаться, рыдая от чувств, с Тёмным лесом, да не тут-то было. Не до сантиментов оказалось, потому что выступил Вындрик.

Вот он какой собака лютый – Вындрик-зверь. Чудовище тучно, толсто, жирно, гнусно, стозёвно и лающееся бесконечно. Всё в складках, с кривыми лапами, ушами летучей мыши, выпученными буркалами, приплюснутой носопырой и выдвинутой нижней челюстью, полной маленьких неровных зубцов, сопливое, слюнявое, вонючее и издающее отовсюду бездну ужасающих утробных хрипов. Вындрик глаголет языками человеческими и нечеловеческими, кряхтит, сопит, стонет, чавкает, вздыхает, отхаркивается, рыгает, испускает боевые отравляющие газы, постоянно чешется, громко трясёт ушами, хочет жрать, но и не менее постоянно его тошнит. Вындрик смысл нюхом чует. Больше ничего он не чует, только смысл. Очень полезное животное.

– Хороший Вындрик, хороший, – попытался приласкать специальную собачку Иван.

Но Вындрик был непоколебим перед лаской.

– Только потому что ты официальный дурак, прощаю я тебе твои неосторожные действия, Иван, – гавкнул Вындрик. – Следующий раз откушу половину тела от другой половины.

– Не могли бы вы, многочтимый Вындрик-зверь, – начал заминать дело Павлин Матвеевич, – посвятить нас вкратце, куда мы идём, как мы идём и что нас примерно там ждёт?

– Меня нельзя прямо ни о чём спрашивать. Я существо гнусное и по характеру вредное, поэтому на прямые вопросы из принципа не отвечаю. Только на первый раз и в виду чрезвычайности ситуации прощу. У нас есть фоторобот смысла и мой нюх.

– Где ж у нас фоторобот, – вышел из себя федеральный адвокат. – Фоторобот тут остаётся вместе с грамотой самописной.

Не успел Павлин Матвеевич это сказать, как чудовища Тёмного леса во главе с Кикиморой напали на него и на Ивана и стали запихивать им в глотку рекомую самописную грамоту и её нотариально заверенную копию. Оригинал Ивану, копию адвокату его.

– Ешь грамоту, Иванушка, – приговаривали они. – Так весь её фоторобот перейдёт в твою голову дурацкую.

Иван давился, но ел, так как другого выхода у него не было. Аналогичный процесс происходил с Павлином Матвеевичем, хотя тот и брыкался как мог, пытаясь представить устные ходатайства в защиту свои прав человека и адвоката. Вындрик между тем удовлетворённо продолжил.

– Так вот, у нас есть фоторобот смысла в двух экземплярах и мой нюх. Невидимая Русь полна разнообразных смыслов. Она такая же, как и обычная видимая Русь, только невидимая. То есть дорог нет, порядка нет, а самыми опасными разбойниками являются блюстители закона. Каждый шаг будет даваться с трудом. И вообще лучше туда не ходить.

– Оно конечно, – как бы для себя задумчиво заключил проглотивший копию грамоты Павлин Матвеевич. – Только если мы и на Руси видимой смысла не видим никогда, как же мы его на Руси Невидимой узрим.

– Это просто, – купился на примитивный адвокатский приём наивный Вындрик. – Каждый смысл – это своего рода планида или даже звезда. Он сияет внутри человека, источая из тел специфический запах, и я его чую. Причём у каждого смысла запашина своя.

– Хорошо, коли так, – продолжил имитировать задумчивость адвокат, – а ну как мы заблудимся. Будем блуждать по свалкам да пустырям, где смысл вообще не ночевал.

– Смирись, адвокатина: никакой карты страны смыслов – Невидимой Руси – у нас нет. Мы сами должны её нарисовать. Знаю только, что страна сложная, местность пересечённая, всюду белые пятна и чёрные дыры, много разных измерений и пространственно-временных переплетений.

– Это я понимаю, – изобразил сочувствие Брыкля. – Только вот, допустим, нашли мы какой-то смысл – и решили его донести до царства нашего государства. Как его ловить, как паковать, как транспортировать. Ну как он испортится по дороге – разобьётся, протухнет, проржавеет или ещё что. Мыши его могут сожрать. Это если его нам позволят брать и грузить.

– С этим трудностей не должно быть. Смысл, конечно, самая большая драгоценность, дороже платины и калифорния-252. Дороже антиматерии. Но почему-то его никогда никому не жалко, а даже наоборот. Пихают иногда чуть ли не насильно. Тут надо быть разборчивым. Что касается упаковки, здесь главное герметичность. Чтобы смыслы не смешались. Они это могут, и тогда получается какой-то другой смысл.

Сказав это, Вындрик затряс головой, а потом и всем телом, разбрызгивая вокруг себя слюни, сопли, грязь, шерсть, коросту и блох размером с кулак. Федеральный адвокат закашлялся, так что эстафету перехватил лично Иван.

– Не могу понять. Как же мы туда попадём. И главное – как мы оттуда обратно выйдем. Это же Невидимая Русь. То есть её никто никогда не видел. У нас и видимую-то Русь мало кто видел всю, а если и видел, то не узнал, а если и узнал, то не запомнил, а если и запомнил, то не смог об этом никому ни в сказке сказать, ни пером описать.

– Больно много ты волнуешься для дурака, – заурчал Вындрик. – Сказано же тебе, что дано будет всем участникам экспедиции духовное зрение.

– Нам, как раз дуракам, всякое духовное зрение глубоко чуждо.

– Нам, федеральным адвокатам, оно тоже социально неблизко, – весомо добавил Брыкля.

Вындрик надулся, прищурился и громко испустил самые едкие отравляющие газы из своего арсенала. Иван и Павлин не только ослепли, но даже оглохли на какое-то время. Однако при этом они и не заметили, как чудесным образом обрели зрение духовное. И открылась им Русь Невидимая, полная смыслов неведомых.

Часть вторая. Край одиночных смыслов