Проводник в ад
- -
- 100%
- +
Рихтер насыщался, краем глаза поглядывая на хуторянку. Фигуристая, как раз в его вкусе, да и на лицо дурнушкой не назовешь. Полные губы, густые изогнутые брови, небольшой нос. Единственное, что портило впечатление – выражение усталости и страха, не сходящее с милой мордашки. Проглотив последний кусок, убийца удовлетворенно отодвинул тарелку.
– Как звать? – холодно поинтересовался он.
– Мария…
Голос тоже понравился. Низкий, густой, чувственный. Было в нем нечто… многообещающее.
– А муж, что же, не против, что ты прислуживаешь чужаку?
– Я вдова, – она сказала это со смесью гордости и простодушного вызова.
– Понятно, – кивнул Нергал, – Потому тебя и подослали.
Женщина неопределенно пожала плечами, не поднимая взгляда от стола.
– Туда ты тоже пойдешь? – Рихтер указал на кровать за ширмой.
Мария ничего не ответила, лишь острый подбородок предательски дрогнул.
Мужчина понятливо кивнул, сильные руки заграбастали хуторянку в охапку. Не задавая больше глупых вопросов, он грубо стянул платье, женщина вздрогнула от уверенных жестких прикосновений. Сноровисто разоблачившись, двое рухнули на широкое ложе. Кровать заскрипела в такт быстрым размеренным движениям, ей вторило пыхтение мужчины и женские стоны, вызванные то ли болью, то ли приступом сладострастия. Прошло немало времени, прежде чем соитие достигло апогея, а звуки борьбы сменились мирным сонным посапыванием.
Поднявшись, Рихтер вышел в комнату, ширма взвизгнула, скрыв от взора кровать с раскинувшейся женщиной. Она удовлетворила убийцу более чем, страсти и нерастраченной сексуальной энергии Марии хватило бы на много ночей подряд. Но сон не шел, нечто непонятное тревожило мужчину. Он прошелся по комнате, краем глаза оглядывая темные углы.
– Долго ты там намерен прятаться? – сурово поинтересовался ассасин.
Ответа не последовало, лишь в дальнем конце комнаты послышалось сдержанное шуршание. Спустя пару секунд на свет выступил молодой юноша с ножом в руках.
Черноволосый, чернобровый, среднего роста, но заметно, что с возрастом станет гораздо выше. Уже сейчас сильный, жилистый, худые плечи начинают раздаваться в стороны. Нергал внимательно всмотрелся в лицо – пронзительно голубые глаза сверкали смелостью и решимостью.
– Мать? – поинтересовался убийца, слегка кивнув на ширму.
Мальчуган склонил голову.
– Почему же не вступился?
– Она… сама вызвалась, – буркнул парень, стараясь придать голосу солидности, – Я ведь понимаю…
– А оружие тогда зачем?
– На всякий случай. Чтобы никто не обидел!
Рихтер ухмыльнулся, поглядывая на юношу с интересом. Было в нем что-то… некая необузданность, скрытая до поры сила.
– Если уж держишь нож прямым хватом, парень, то будь добр поверни его лезвием к противнику, а не в пол, – мужчина покрутил ладонью, демонстрируя нужное положение.
Мальчик несколько смущенно развернул оружие, выставив его перед собой, хотя Нергал и не думал нападать.
– И запомни, юнец, – с паскудной миной добавил убийца, – Никогда не доставай клинок, чтобы пугать. Схватился за нож – будь добр резать! Оголенное лезвие должно попробовать крови.
Сверкнула сталь, юноша молниеносно прыгнул вперед, широко взмахнув рукой. Нергал отшатнулся, с трудом избежав удара. Холодное лезвие рассекло кожу, оставив на плече тонкую царапину. Красная капля сгустилась на краю ранки, кровь тут же загустела и свернулась.
– Хорошо! – ледяным тоном похвалил убийца, – Ты схватываешь на лету!
Нергал взглянул на рану, взор мужчины помутился. Сколько таких шрамов, больших и маленьких, глубоких и поверхностных, легких и смертоносных, хранят руки и тело убийцы? Он давно сбился со счета, сетка порезов покрывает кожу равномерным узором, где реже, а где сгущаясь в непроходимую вязь. При каких обстоятельствах получены – не упомнишь, но все же память выдает порой незабываемые эпизоды…
Толпа гудит и беснуется, зрители орут, подбадривая бойцов, народ жаждет крови. Как можно больше крови и – как финал действия – смерть!
Два гладиатора скользят напротив друг друга, круглая песчаная арена истоптана следами босых ног, кое-где на желтой поверхности видны красные брызги. Каждый сжимает в ладони по ножу, сталь угрожающе блестит в отсветах ламп. Потные худые тела напряжены, полусогнутые ноги готовы к прыжку, руки дрожат от нервного напряжения, глаза провожают врага с непримиримой злостью. Толпа надрывается, призывая к активным действиям, особой пикантности бою придает возраст противников: одному парню двенадцать, другому четырнадцать лет.
Подпольные полулегальные смертельные бои вышли на пик популярности, когда организаторы сообразили, что можно сталкивать в них самые невообразимые пары. Что, например, будет, если в битве не на жизнь, а на смерть сойдутся вампир и оборотень? Эльф и гном? Ниппонский самурай и суровый варвар из Диких Земель? Ну и конечно, почтенная публика не обошла вниманием и бои с участием подростков. Такие схватки не отличались особой красотой, зато детишки компенсировали недостаток умения невиданной жестокостью.
Старший дернулся, сделав обманное движение, противник прянул в сторону, нарвавшись на серию неожиданных росчерков. Он попытался уклониться, но несколько выпадов достигли цели, плечо и грудь окрасились красным, зрители взорвались одобрительными криками. Окрыленный успехом, юноша ринулся вперед, собираясь прикончить врага, но тот ловко упал, перекувыркнувшись в сторону. Опять напряженные стойки, новый этап движения по кругу.
Огромное подвальное помещение торгового центра вмещало в себя несколько сотен болельщиков, не считая бойцов, охрану и обслуживающий персонал. Заправляла всем, конечно, мафия, но и представители закона имели известную долю с головокружительных прибылей. Несмотря на более чем внушительную стоимость входного билета, зал всегда забивался до отказа. Ну а основные деньги, естественно, приходили с тотализатора.
Высокий боец прыгнул вправо, влево, сбивая противника с толка, длина рук позволяла наносить удары с безопасного расстояния. Раненый отступал, яростно отмахиваясь, но на щуплом теле появлялись все новые порезы: то на руках, то на груди и животе. Толпа ревела, опьяненная зрелищем льющейся крови, деньги и алкоголь также текли рекой.
Здесь принимались и делались ставки на что угодно: на победу и поражение, на жизнь и смерть, на количество ран и время, за которое закончится бой. Закон один – плати, и наверняка найдется тот, кто примет самое безумное пари с хорошим коэффициентом.
Щуплый парень понимал, что драка не может продолжаться вечно: еще несколько минут и он просто свалится от потери крови. Высокий наступал, то подпрыгивая вплотную, то плавно уходя назад, нож танцевал в его руках, то скрываясь с глаз, то вновь взрываясь смертоносным росчерком. Как ни старался юноша, как ни уходил от ударов, лезвие настигало, все новые раны покрывали тело. Более взрослый и более умелый противник «расписывал» визави, постепенно превращая тело мальца в кровавое месиво. Юный противник ничего не мог противопоставить ощутимо опытному врагу.
– Добей! – вопили вокруг, со всех сторон слышались бесчеловечные крики, – Мочи мелкого! Убей!
Раненый юноша едва держался на ногах, его враг уже не сражался, он танцевал, красовался перед публикой, похваляясь искусством владения ножом. Лезвие резало противника в разных местах: то чуточку тут, то слегка там. Обессиленный малец опустился на одно колено, не в силах больше стоять.
– Убей! Убей! – скандировал зал.
Высокий повернулся, чтобы отыскать взгляд врага, но тот устало опустил голову, с рассеченной брови не переставая капала кровь. Молодой чемпион перехватил нож покрепче, намереваясь нанести эффектный завершающий удар.
Никто толком не понял, что же произошло дальше.
Богатырский замах раскрутился с неимоверной мощью, парень ударил, но чудесным образом промазал мимо тонкого силуэта. А в следующий миг рухнул на песок, схватившись ладонями за перерезанное горло. Кровь залила песок, растекаясь озером; изо рта слышался страшный хрип, жизнь вытекала из бойца с последними сокращениями сердца. Воцарилась тишина, через секунду взорвавшаяся настоящим хаосом. Толпа бесновалась, она чувствовала себя обманутой.
Нергал выпрямился, даже не глядя на поверженного врага. Серые глаза убийцы смотрели на трибуны, и те, на кого падал холодный безжалостный взгляд, морщились и содрогались, будто от внезапного озноба.
Многочисленные раны саднили болью, кровь струилась по телу, разрезанная бровь заливала лицо. Но это не волновало юного гладиатора, так же, как и разочарованные стоны публики. Главное, что он жив, а враг мертв. Ставка на один удар сработала, хоть победа и далась весьма дорогой ценой. Что ж, тем больше выигрыш.
Юноша выстоял положенное время, самостоятельно покинул арену, и лишь в подсобке, под присмотром двух лекарей, позволил себе отключиться. Именно в тот день Рихтер познал вкус убийства, аромат чужой жизни, уходящей в никуда с его непосредственным участием. Безвестный молодой чемпион пал жертвой гениального ассасина. Первой, но далеко не последней.
Нергал открыл глаза, очнувшись на полу. Он совершенно не помнил, как и почему упал, немного болела голова, приложившаяся об дерево. Над мужчиной склонилось встревоженное лицо мальчугана, руки бережно трясли за голое плечо.
– Эй, мистер! – громко шептал парень, – Я же только пошутил! Что это с вами?
Убийца отстранил парня в сторону, принимая сидячее положение. Он удивленно прислушивался к себе, не находя причин для обморока. Возможно, накопилась усталость и одновременно закончилось действие стимулятора… Впрочем, раньше таких видений с отключкой за Нергалом не числилось.
– Ничего, – пробормотал он, поднимаясь на ноги, – Просто отвык от свободы. Нужно выспаться.
Мужчина сделал несколько шагов, настороженно посмотрел на руки. Тело слушалось, и взгляд убийцы обрел былую уверенность.
– Шел бы ты домой, парень, – Рихтер мрачно указал на дверь, – Не волнуйся, теперь с твоей матушкой точно ничего не случится.
Мальчуган, насупившись, кивнул, неторопливо прошаркав к выходу.
– Я сам отвезу вас завтра в город, – обернувшись, сказал он, – На снегоходе.
– А ты сумеешь? – усмехнулся Нергал.
Парень обиженно фыркнул и вышел, не удостоив ответом. Хлопнула дверь, убийца запер вход на засов. Выглянул в окно, провожая тонкую фигуру взглядом.
Нергал усмехнулся, голова удивленно качнулась. Чем-то этот шкет нравился мужчине, словно он встретил свою юную версию. Возможно, лучшую версию. С той же безумной смелостью и бесшабашностью, но без кровожадности и одержимости убийствами.
Стараясь не шуметь, Рихтер скользнул за ширму, обессиленное тело упало на кровать, сон пришел еще прежде, чем голова коснулась подушки. Спящая женщина повернулась, закинув ногу на бедро убийцы.
ГЛАВА 7
Ханс Краузе взбирался в гору, и этот процесс совсем не радовал молодого дознавателя. Он любил природу, но скорее в созерцательном плане: любоваться красотой озера и звездным небом, но отнюдь не преодолевать крутые склоны или опасные пороги рек. Однако, ситуация обязывала.
Снежный косогор, покрытые хвойным лесом, тянулся во все стороны, насколько хватало глаз. Дикие места. То тут, то там виднелись следы животных, сугробы поднимались на несколько метров, деревья царапали вершинами небосвод. Здорово пахло соснами и шишками, где-то неподалеку стучал дятел, по широкой ветке прошмыгнула доверчивая белка. На пути то и дело встречались огромные валуны и поваленные стволы старинных великанов, количество годичных колец у которых исчислялось многими сотнями.
И все же, несмотря на всю дикость пейзажа, здесь явно чувствовалось присутствие человека. Взять хоть вот эту тропку, петляющую между камнями и деревьями. Кто-то ведь ее проложил и регулярно обновлял, чтобы снег не завалил проход окончательно. Ханс тяжело вздохнул. Кто-то… Известно кто, а иначе он бы сюда ни в жизнь не поперся!
С непривычки карабкаться вверх оказалось сложно, мучила одышка, да и ноги напоминали о своей слабости неприятным гудением. Немного отдышавшись, Краузе с обреченным видом продолжил восхождение.
Наконец, преодолев очередной крутой склон, он выбрался на небольшое плоскогорье. С дальнего края долина обрывалась отвесным ущельем, с двух сторон к ней подступал лес, а последнее направление защищали горы, поднимавшиеся к облакам.
Ханс невольно огляделся, оценивая красоту скалистого пейзажа. Свежий ветерок бросил в лицо горсть снега, пахнуло разведенным огнем, дознаватель остановил взгляд на крепкой бревенчатой избушке, примостившейся аккурат по центру плато. Окна мерцали льдом, из трубы отвесно поднимался дымок, рядом со стеной расположилась полная поленница, в толстенном чурбаке торчал небрежно воткнутый колун. Краузе медленно подошел, прислушиваясь, но в доме стояла глубокая тишина. Только из леса доносилось щебетание птиц, да где-то вдалеке журчал ручей.
Дознаватель громко постучал, но ответа не последовало. Он повторил стук – с тем же результатом. Дернул ручку – деревянная дверь плавно отошла в сторону. Секунду Краузе размышлял, обдумывая варианты.
– Ну, раз тут не заперто, – громко проговорил он, как будто не для себя, а для чужих ушей, – То почему бы и не зайти?
Неуклюже протиснулся внутрь крохотной прихожей, заснеженный тулуп и сапоги примостились у стены, из внутренностей дома пахнуло приятным теплом. Ханс вошел в комнату, взгляд пробежался по уютному убранству. Дознаватель подобрался к камину, озябшие руки протянулись к спасительному огню.
Отчетливо щелкнул взведенный курок, Краузе шестым чувством ощутил дуло пулевика у собственной головы. Хоть он и ожидал чего-то подобного, но все равно был ошарашен той легкостью, с какой его обвели вокруг пальца.
– Йохан? – вкрадчиво спросил Ханс, не торопясь делать резких движений.
– Зачем ты пришел? – скрипучий недовольный голос мог бы принадлежать старику, однако, его обладателем являлся мужчина в полном расцвете сил, – Ты же знаешь, я не люблю людей!
– Поэтому и забрался так высоко? – дознаватель неторопливо обернулся.
– Именно!
Пулевик скользнул в кобуру, его хозяин чуть заметно улыбнулся краешком губ, глаза насмешливо сощурились. Он прошелся по комнате, легким движением опустившись в плетеное кресло-качалку.
Высокий, худощавый, с русыми волосами и бородой. Ханс присмотрелся к фигуре хозяина, отмечая немногочисленные изменения. Лицо будто бы слегка вытянулось, прическа стала чуть длиннее, плечи слегка раздались, пальцы все такие же худые, как иголки. Несмотря на прошедшие годы, Йохан словно помолодел, стал опрятнее, ухоженнее.
– Ну, что дал осмотр? – усмехнулся мужчина, пронзительные глаза спрятались за ресницами.
– Ты изменился, – с недоумением отметил Краузе, – Причем, явно к лучшему.
– Похоже, горы хорошо влияют, – хозяин пожал плечами.
– Не настолько… Вряд ли в горах ты начал носить женские трусики.
Йохан напрягся, суровый взгляд пробежался по комнате, остановившись на диване с кучкой разбросанной одежды.
– Вот черт! – улыбнулся он, – Я и забыл, что от тебя ничего не скроешь!
Ханс смотрел на брата с удивлением и внезапно проснувшейся радостью. Очень давно он не видел Йохана улыбающимся, пожалуй, с самого детства. Мальчик смеялся и радовался жизни ровно до того мига, как внутри не проснулся дар. С тех пор время веселья прошло. И вот…
– Кто она? – осторожно уточнил Краузе-младший.
– А… Не важно. Анюта не любит людей еще больше, чем я.
– Разве такое возможно?
Мужчина пожал плечами, как бы говоря «как видишь». Ханс растеряно покрутил головой. Он опешил, почти позабыв, зачем вообще явился. Не ожидал увидеть брата… таким. И теперь казалось неким кощунством влезать в хрупкое чужое счастье со своими проблемами.
– Ну… Я рад за вас. Действительно рад!
– Спасибо, – Йохан грустно сощурился, – Но ведь ты пришел не за этим, не так ли?
– Экстренные обстоятельства…
– Ну конечно.
Дознаватель оперся на стол, приводя мысли в порядок.
– Ты ведь знал о моем визите?
Тяжело вздохнув, хозяин дома мрачно кивнул, с мужественного лица исчезли все следы веселости.
Ханс принялся рассказывать. Начал издалека, с осенних событий. Когда Нергал Рихтер внезапно явился в Берлин после многолетнего отсутствия и начал убивать. Причем, не абы кого, а представителей тогдашней власти. Прошелся, так сказать, по всей вертикали: от простых жандармов, до судей, от главного прокурора до самого канцлера. Что им двигало? Кто направлял? Дознаватель рассказывал подробно, но, насколько возможно, объективно. Собственные выводы оставлял при себе, Йохан этого не любит.
С ним вообще сложно, никогда не поймешь, что нужно проговорить вслух, а что брату уже известно. Он знает многое, еще больше предвидит, но все же, к счастью, не всеведущ. Иначе… Его жизнь была бы еще печальней.
Рассказ плавно перешел к засаде и пленению Нергала. Краузе в общих чертах обрисовал сложившуюся ситуацию, первопричины и предпосылки чужих действий. Тяжело вздохнув, перешел к повествованию о побеге убийцы из тюрьмы. Здесь рассказывать особенно нечего, дознаватель обошелся парочкой общих фраз.
– Войска прочесывают близлежащие селения, но я не верю в успех, – заключил рассказчик, – А даже если найдут, остановить Рихтера им вряд ли по силам.
Йохан слушал молча, прикрыв глаза, длинные пальцы изредка вздрагивали, постукивая друг по другу. Когда гость замолчал, мужчина еще долго сидел, предаваясь глубоким размышлениям. Наконец, послышался долгий выдох, веки приподнялись, тяжелый взгляд придавил дознавателя к месту.
– Что такое, Ханси? Неужели что-то пошло не так, как задумывал? Такой хороший, долгоиграющий план, и вдруг на тебе! Развалился… Страшно?
Младший брат поежился. Никто не называл его «Ханси». Никто, кроме Йохана. Это прозвище осталось в далеком прошлом… В те счастливые времена, когда оба были всего лишь беспечными детьми, без всякого намека на какие-либо особые способности…
Йохан наблюдал за смятением брата, и вдруг грустно рассмеялся. Поднявшись, он налил стакан воды из кувшина, с жадностью напился.
– Ты уже второй раз полагаешь себя главным там, где на самом деле от тебя ничего не зависит, – подытожил свои выводы старший, – Строишь планы, хотя не располагаешь необходимыми данными. Доверяешь шатким суждениям и ненадежным фактам. И вот результат: безупречный, казалось бы, замысел провалился, убийца на свободе и, не ровен час, явится по твою душу.
Ханс склонил голову, признавая правоту собеседника. Кому-кому, а брату он мог доверять полностью. Если сам дознаватель читал людей лишь поверхностно, то Йохан видел их насквозь, со всей подноготной. Потому и не мог жить в обществе, сознавая всю ту мерзость, что находится в человеческих душах под тонким налетом нравственности и морали.
– Этот человек, Нергал, – задумчиво продолжил хозяин дома, – Он, как бы сказать… сильнее судьбы. В некотором роде стоит над предназначением. Потому, контролировать его действия – задача глупая и практически невыполнимая. Хотел бы я сам с ним познакомиться… Но, боюсь, это будет слишком опасно для нас обоих.
Йохан задумчиво почесал бороду, тоскливо глянул на высокие настенные часы.
– Рихтер стал твоей самой большой ошибкой, Ханси, – заключил брат, – Но, ирония судьбы такова, что он же может превратиться в самую большую твою победу.
Краузе-младший с досадой поерзал, переваривая услышанное. Очень уж его раздражала такая манера говорить: сплошные загадки вместо прямых ответов, постоянная многозначительная недосказанность, граничащая с какой-то мистификацией. Нет бы просто сказать: делай то-то и то-то, и будет тогда так-то и так-то… Впрочем, он сам понимал, что, заглядывая в будущее, можно говорить только в сослагательном наклонении.
– Мне нужна помощь, Йохан. Я не знаю, что делать!
Старший брат поморщился, будто услышав несусветную глупость.
– Помнишь, в детстве ты лез драться с соседними мальчишками, когда они мучили кошку… А мама тогда отчитывала тебя, покрывая мазью полученные синяки. «Не начинай то, что не знаешь, как закончить!» Сколько лет прошло, а совет по-прежнему хорош.
Ханс съежился, втянув плечи. Накатили слишком яркие воспоминания, к глазам невольно подступили слезы. Время, когда родители живы, когда дар еще не проснулся и не отнял у братьев детство. А потом… Йохан в миг посерьезнел, позабыв про смех и улыбки. Однажды утром просто исчез, ушел из дома. Да и младший брат терпел с трудом. Начались проблемы в школе, непонимание, одиночество.
– Не грузись, парень, – мягкий голос брата вывел из невеселых раздумий, – Хорошее у нас детство. Бывает гораздо хуже, поверь. К тому же, детство – еще не вся жизнь. Теперь мы сами решаем, как и почему жить!
Младший сдержанно улыбнулся, понимая, что это лишь словесная эквилибристика.
– Разве ты выбрал жить в горах, вдали от людей?
– Конечно, я!
И оба грустно усмехнулись.
– Послушай, ты уже наделал много глупостей, – сказал Йохан после небольшой паузы, – И теперь можешь сделать лишь одну мудрую вещь. Не мешай судьбе. Пытаясь ее переиграть, мы только приближаем неизбежное.
– Как это понимать, черт возьми?
– Как? Буквально! – старший Краузе смеялся одними глазами, – Знаешь, Ханси, я тебе даже немного завидую… Такая насыщенная, долгая и интересная жизнь…
– Разве можно об этом говорить? Зная о «долгой» жизни, я могу стать безрассудным и меня задавит первый встречный мехмобиль.
– Ха! Ну ты ведь не дурак. Будущих великое множество, какое из них осуществится… Доподлинно не известно даже мне. И хорошо. Довольно грустно жить, зная все наперед.
– Потому ты и ушел?
– Одна из причин. Люди слишком предсказуемы и слишком…
– Мерзкие?
Йохан не ответил, отвернувшись, но Ханс понял, что именно так он и думает. Что ж, правда колет глаза. Но рано или поздно нужно ее принять.
– И вот еще что, – глухо проговорил брат, – Не приходи больше. Никогда. Ты знаешь, мне это неприятно. Ты лучше других, но…
Ханс кивнул, проглотив подступивший всхлип. Хотелось сказать что-то теплое или хотя бы положить руку на плечо единственного родного человека.
– Прощай…
Он вышел, не дождавшись ответа, Йохан сидел спиной.
Ханс Краузе замер во взлетающем самолете, его трясло. Не сказать, что встреча с братом чем-то помогла, скорее даже наоборот, сбила с рабочего настроя. Прощание получилось совсем скомканным. До сих пор пробирала дрожь от непонятной недосказанности, что осталась между ними.
Черт его дери! «Не приходи больше никогда…» Да хренушки! Заявлюсь, будь уверен! Не может же Йохан прятаться вечно. А я хочу увидеть брата, посидеть вместе у камина, да и – чем черт не шутит? – понянчить племяшек!
Дознаватель вытянул ноги, вернувшись из размышлений к настоящему времени. За окном планера проносились горные склоны, только что отстыковались реактивные толкатели, осталась пара часов размеренного полета. Краузе прикрыл глаза, вновь переваривая насущные проблемы.
Брат вроде бы и помог, но как-то странно. Эти его размышления о глупости и мудрости… Совет не ввязываться и не мешать судьбе… Странно все это. Понимать буквально – означает сидеть, сложив руки, а на такое Ханс не способен. Даже если события развиваются помимо плана, их нужно держать под контролем, пусть и чисто информационным.
Приняв решение, Краузе расслабился, на душу снизошел покой. Довольная улыбка тронула губы дознавателя, голова склонилась на бок, дыхание выровнялось. В аналитической части мозга начал складываться новый порядок действий.
ГЛАВА 8
Пришло раннее утро, от снежной бури не осталось и следа. Восходящее солнце осветило белую пустыню, отражаясь от поверхности слепящими бликами. Морозный воздух несказанно бодрил, даже в отсутствии ветра. Прозрачное голубое небо наводило на мысли о бренности всего сущего…
Снегоход мчался ровно, без рывков и покачиваний. Аскольд, а именно так звали юношу с ножом, сдержал обещание, собственноручно подогнав транспортное средство к двери дома. Нергал успел умыться и позавтракать, когда мальчуган принялся поторапливать в путь. Он уверенно уселся за руль, с деловым видом поджидая, пока Рихтер устроится позади. Никто их не выгонял, никто не напутствовал, только Мария вышла проводить сына в дорогу. Она посмотрела на парня, в глазах женщины читалась хорошо заметная тревога вперемежку с гордостью.
Аскольд неторопливо выехал за ограду, а уж тут втопил по полной, выжимая из снегохода максимум скорости. Ориентировался парень по одному ему известным приметам, ни разу не свернув и не засомневавшись в направлении. Нергал вцепился в ручки, чтобы не вылететь из сиденья, ледяной встречный воздух бил в незащищенное лицо, вымораживая напрочь. Холод не замедлил расползтись по всему телу, но убийца стоически переносил неприятности. Он лишь плотнее закутался в бушлат, стараясь сохранить остатки запасенного тепла.