Восставший

Океан бушевал, волны разбивались об утесы, белая пена взмывалась в воздух, покрывая каменные ступени с головой. Вал катился за валом, подгоняемый ледяным ветром. Мрачные тучи смотрели с неба, то ли собираясь разразиться дождем, то ли готовясь ударить молнией. Ветренная стужа грозилась перерасти в буран.

Несмотря на непогоду, вдоль побережья упрямо брела одинокая невысокая фигура. Юноша, возможно даже мальчик, шел вперед, угрюмо кутаясь в толстую телогрейку. Он шествовал по той тонкой грани, где снежные сугробы сходят на нет, побежденные мощью океана, но и волны пока не достигают близкого рубежа.

В руках паренька танцевал длинный шест, коим он то и дело взмахивал, то ли отгоняя духов, то ли воображая себя великим воином. Ноги ступали уверенно, сильно; волевой взгляд внимательно осматривал близлежащие скалы. Добротная поношенная одежда, явно с чужого плеча, надежно охраняла от холода.

Молодой Хенг аль Рабах, подрастающий воин кочевого племени северных бедуинов, взглянул на горизонт и невольно остановился, завороженный открывшимся зрелищем. Он и раньше неоднократно слышал от старейшин о громадной каменной стене, что именовалась Великой, но видеть это чудо юноше довелось впервые.

Высокая неприступная стена тянулась от самого моря и дальше, насколько хватало глаз. Хенг знал, что твердыня простирается до горной гряды, где смыкается с вековыми исполинами. Где-то посередине построен великий и непревзойденный Бастион, что ни разу не удалось взять штурмом никому из вождей.

«Когда-нибудь я покорю незыблемую твердыню!» – решил парень.

Но в глубине души он знал, что это не более чем наивные несбыточные детские мечты.

У побережья океана высилась грозная защитная башня, обрываясь высоченным уступом прямо в водяную бездну. Юноша напряг глаза, всматриваясь вдаль – ему показалось, что на верхушке величественного строения что-то сверкнуло. Раз и еще раз, потом над далеким камнем вспыхнул хорошо различимый огонь.

«Неужто чужаки дерутся промеж собой? – изумился Хенг, – Вот было бы здорово, если бы они перебили друг друга! Воины племени без труда бы забрались внутрь, а вождь Курах установил свой шатер прямо на стене, в назидание глупцам!»

Парень закончил осмотр достопримечательности и тихонько усмехнулся. Хоть он ни во что не ставил инородцев, однако, стоило признать, что преграду они выстроили отменную. И рассчитывать на их глупость отнюдь не приходилось. Возможно, эти чужеземцы трусы и слабаки, полагающиеся на неприступность стены вместо крепких рук и верного оружия, но они совсем не дураки, раз смогли соорудить нечто подобное.

Хенг невольно оглянулся. Где-то там, позади, укрытое за валунами и пологим холмом, раскинулось стойбище племени Огненной Руки. Мужчины устанавливают шатры, женщины разводят огонь, в котлах закипает вода, готовится сытная похлебка. Разведчики стремятся во все стороны, осматривая окрестности; воины стоят на страже ближайших подступов; даже малые дети помогают – кто смотрит за скотиной, кто собирает дрова, а кто добывает из-под снега съедобные корешки. Охотники наверняка вернулись с богатой добычей: несмотря на близость цивилизации в округе полно дикого зверья. Мяса и припасов теперь хватит на долгие дни пути.

Огненная Рука – сильнейшее и самое грозное племя подлунного мира! Гордое, многочисленное, могучее, кочующее по всему свету – от Великой Стены и до самого Края Земли, где громадный континент пасует перед необъятным океаном. Занимались скотоводством, охотой, собирательством, не брезговали и разбоем, когда можно без особого риска забрать имущество у более слабых.

Курах рассказывал, что в былые времена Рука была еще многолюднее, их опасались все, от мала до велика. Грозная поступь воинов раздавалась от заброшенных южных пустынь до плоских средиземных степей, от северных гор до западных плодородных садов. Теперь же боги отвернулись от некогда великого племени, удача ушла стороной, постепенно народ мельчал, былая слава осталась уделом сказаний, что любят петь старики у вечерних костров.

Впрочем, Хенг не придавал этому особого значения. Он никогда не знал другой жизни, а потому не сокрушался о недостижимых вещах. Сирота, воспитанный племенем, парень был предан вождю и не задумываясь отдал бы за него собственную жизнь.

Он прошел вперед, внимательно всматриваясь в скалы, и, наконец, нашел то, что искал: небольшую бухточку, свободную от утесов. Здесь волны катились далеко на галечный берег, а потом убегали назад, оставляя после себя приношение суше. Океан будто собирал все лишнее, ему неинтересное, а затем вываливал сюда, в закрытую от посторонних глаз расщелину. Конечно, большая часть выброшенного волнами – бесполезный хлам и вонючая гниль, но, кто знает, может ведь попасться и кое-что ценное…

«Ищи там, куда другие даже не сунутся, – наставительно говорил Курах, отсылая юношу с заданием, – Только тот, кто терпелив, добивается победы!»

Вождь показал громадную жемчужину, едва умещавшуюся в немаленькой ладони воина.

«Видишь? Эту красоту я нашел здесь, тридцать лет назад, когда был таким же юнцом, как и ты. Мой отец посылал меня на поиски и напутствовал теми же словами…»

Хенг смотрел на жемчуг, и его душа трепетала от восторга и предвкушения.

«Почему же ты не продал ее? – с восхищением спросил парень, – На черном рынке за такую, должно быть, можно выручить целое состояние!»

«Ты прав, она стоит гору золота, – с легкой улыбкой отвечал вождь, – Но жемчужина дорога мне как память… К тому же, продать никогда не поздно! Возможно, я еще так и сделаю…»

Хенг вспоминал богатство, хранящееся у вождя, с благоговением. Парень не признавался себе, но надеялся обнаружить на берегу моря нечто, если не столь же ценное, то хотя бы не менее прекрасное. Чтобы после возвращения воины поглядели на него с уважением, а Курах ободрительно хлопнул по плечу.

Конечно, вряд ли удастся найти вторую такую жемчужину, но сойдет и нечто более приземленное. Может быть купеческое судно, потерпевшее крушение, с трюмами, полными товаров? Или старинная амфора, выброшенная на берег причудливыми течениями? Сойдет за хорошую добычу даже один из громадных китов, что, по слухам, иногда сами выбрасываются на сушу.

Хенг притормозил, охватывая взглядом всю бухту целиком. И разочарованно вздохнул: разрушенных кораблей не наблюдается, как, впрочем, и большущих рыбин. Волны упрямо катились на пологий берег, вынося с собою только груды водорослей, сорванных недавним штормом. Над кучами гниющей зелени кружились галдящие чайки, в воздухе стоял противный аромат разложения.

Осторожно помогая себе палкой, юноша спустился по склону, оказавшись у основания скалистой стены. Хенг твердо решил, что перевернет весь мусор вверх дном, раз уж забрался в такую даль. Кто знает, вдруг именно под кучей гниющих водорослей его дожидается невероятное богатство?

С неодолимым энтузиазмом парень принялся за работу. Ловко орудуя шестом, он поддевал выброшенные на берег растения, откидывал в сторону гроздья гнили, переворачивал сгрудившиеся наносы. Машинально отмечал в голове мало-мальски ценные находки: несколько длинных ровных бревен; здоровенный металлический крюк, похожий на якорь; парочка растерзанных тел морских котиков. Но чем дальше он углублялся во внутренности бухты, тем больше уставал, тем меньше надежды оставалось в задорных глазах паренька.

Хенг работал без устали чуть больше часа, перелопатил целую гору барахла, но так и не обнаружил сокровища. Теперь на лице юноши читалось явное разочарование. Похоже, вождь просто пошутил над молодым парнем, отправив приемного сына с глаз долой на заведомо бесполезное задание. Да еще придумал красивую сказку про якобы найденную жемчужину. Вот уж точно, история для наивных простачков!

Но, как бы то ни было, юноша решил довести дело до конца. Раз уж таков приказ, Хенг выполнит порученное от и до. Он брезгливо сплюнул, стараясь не вдыхать глубоко запах гнили. Аккуратно примерившись, перепрыгнул от одной разлагающейся кучи к другой.

Внимательному взгляду предстала гора водорослей, доходящая пареньку почти до пояса. Он обошел ее с боку, тыкая палкой во внутренности, в надежде обнаружить хоть что-нибудь отличное от гниющих растений. Но и тут надежды не оправдались – очередная пустышка. Лишь с другой стороны груды возвышался знатный шмат грязи, черной, как уголь.

«Чудные фигуры порой выстраивают море, ветер и земля», – подумал Хенг.

Странным образом склизкое месиво сложилось во вполне четкие очертания человеческого тела. Если бы только хоть у одного человека могла быть кожа, покрытая иссиня-черной коркой из обгоревших струпьев и испепеленной плоти. Юноша задумчиво покачал головой, ткнув шестом в грязевую скульптуру, оказавшуюся неожиданно твердой.

Ругнувшись, Хенг стукнул еще раз. И неожиданно отшатнулся, усевшись задницей на мокрые холодные камни. Потому что «скульптура» внезапно шевельнулась. То, что казалось «головой» грязевого наноса, открыло вполне человеческие глаза. И эти глаза светились мучительной болью, невероятным страданием и адской, непередаваемой ненавистью.

Парень в ужасе попятился, шебурша ступнями по скользким камням. Сердце заколотилось барабанной дробью, дыхание ухало, в голове стучали молоты. Хенг вскочил и помчался назад, в стойбище, не разбирая дороги. Он летел так, что сверкали пятки. Птицей вспорхнул по крутому склону, быстрой ланью проскакал по самому краю отвесных утесов. Бежал, не считаясь с одышкой и навалившейся усталостью. Отяжелевшие ноги отдавались болью при каждом шаге, но юноша несся, игнорируя сигналы изнуренного тела. А все потому, что Хенгу казалось, будто этот яростный взгляд все еще буравит спину, все еще пытается сжечь паренька ну или сожрать со всеми потрохами.

Он влетел в становище, промчался к шатру вождя, обессиленное тело рухнуло на землю у ног Кураха. Долгое время юноша не мог вымолвить ни звука – изо рта вырывалось лишь неимоверно быстрое сиплое дыхание. Встревоженный вождь присел рядом, протягивая приемному сыну пиалу с теплым чаем.

Но Хенгу было не до чая. Едва отдышавшись, он принялся рассказывать вождю об увиденном. Курах слушал, и по мере повествования его брови все больше хмурились, лицо наполнилось тягостным изумлением.

Несколько минут спустя вождь собрал десяток воинов, отряд мужчин направился по пути, указанному Хенгом. Сам молодой разведчик с трудом отважился вновь отправиться на побережье, страшась ярости морского чудища.

Вооруженный отряд спустился в бухту, мужчины без труда обнаружили выброшенного морем незнакомца, бережно извлекли его из вонючих водорослей. Глаза пострадавшего больше не открывались, но все же он дышал, хоть и с заметным трудом.

– Почему он не умер? – тихо спросил Хенг, – Неужто с такими ранами можно жить?

Юноша смотрел на морского пришельца со смесью страха и жалости. Казалось, что незнакомец сгорел в адском пламени, да так, что не осталось ни единого куска живой кожи. Мышцы, мясо, сухожилия – огонь не пощадил ничего, добираясь в иных местах до самых костей. А сколько после этого человек провел в ледяном океане? Даже если он не умер от жара, не скончался от холода, как, во имя всех богов, ему удалось терпеть невыносимую боль?!

– Это человек с сердцем льва, – таким же низким шепотом ответил Курах, – Не чета… нам всем.

Смертельно раненного уложили на носилки, укрыв сверху легким одеялом. Притрагиваться к незнакомцу опасались – черная корка в местах касания разом трескалась, из свежих ран сочилась непривычно густая, мгновенно сворачивающаяся кровь.

Вождь старательно размышлял, глядя на неожиданный подарок моря. Он пытался решить, к чему бы это. Раненный, что по всем законам бытия давно должен был отправиться в загробный мир, но тем не менее упрямо цепляющийся за жизнь. Случайно обнаруженный молодым парнем, отправленным на малозначительное задание. Да, найденная когда-то жемчужина стала поистине подарком богов! Но как бы боги не запросили сдачу… Сгоревший человек, которого отказалась принимать преисподняя, вполне мог оказаться не даром, но проклятием.

К Кураху подошел шаман – древний старик, невероятно крепкий для своих лет. Годы, казалось, не имели власти над Регом: когда вождь бегал мальчишкой, шаман уже был стар. И вот, волосы Кураха покрываются сединой, а Рег по-прежнему не уступит силой и выносливостью молодняку. Разве что еще больше поднабрался мудрости за прожитые годы.

– Не простое решение, вождь, – шаман сделал вид, что склоняет негнущуюся стариковскую спину, – Но сдается мне, нужно отнести чужеземца в становище.

Курах всмотрелся в глаза старика, но тут не уступил, отвечая не менее пристальным взором.

– Думаешь, это разумно? Выживет ли бедолага?

– На все воля богов, – легко согласился Рег, пожимая широкими плечами, – Либо сдохнет, либо нет. Знаю одно: бросать его тут нам не стоит. Я думаю, это профет и линдур нга дэти. Отвезем в лесное святилище, а там – видно будет.

Вождь поморщился, но все же с неохотой кивнул. Четверо воинов схватились за поручни, легко подняв носилки в воздух, отряд двинулся в обратный путь с полуживой ношей.

Когда Рег отошел подальше, Хенг незаметно приблизился к вождю.

– А что такое «профетилиндурэти»? – безбожно коверкая незнакомые звуки спросил юноша.

Курах молчал, не отводя взгляда от беснующегося океана. Казалось, мужчина позабыл про все на свете, а тем более о вопросах надоедливого юнца. Но Хенг терпеливо ждал, и вождь все же снизошел до ответа.

– На древнем языке мудрецов это означает «пророк, рожденный морем», – мрачно проговорил Курах, отворачиваясь.

Глава №1

Резко вскинувшись, Нергал проснулся. Разбудила боль, застарелая и неизбывная, доктора назвали бы такую фантомной. Кожа горела, а внутри словно стыл ледяной комок. Несколько секунд мужчина судорожно оглядывался, не понимая, где находится. Затем тяжело вздохнул, дыхание понемногу успокаивалось, сердцебиение пришло в норму, горящий яростью взгляд постепенно угас. И боль уходила, истаивала, истончалась, пока совсем не сошла на нет.

Прошло десять лет с той памятной битвы на вершине башни. Десять… Даже в памяти события такой давности стали блеклыми, утратили цвета и эмоции. Былая ненависть испарилась, выкипела и улетучилась, оставив лишь горький осадок разочарования. А вот боль до сих пор с ним – приходит, как старая знакомая, по расписанию, едва ли не каждое утро. Словно тягостное напоминание о пережитых мучениях, о бесславном поражении и брошенных на полпути делах.

Рихтер уселся, поставив ступни на холодный пол. Прикрыв глаза, он посвятил несколько минут успокаивающей гимнастике. Метода старая, как мир: следи за дыханием, считай вдохи и выдохи, отпусти мысли прочь, пусть голова остается пустой. Главное в этом деле сконцентрироваться и не сбиться со счета, а результаты не заставят себя ждать. Открыв глаза, мужчина посмотрел на мир совсем другим взглядом: спокойным, сосредоточенным, умиротворенным.

Поднявшись с постели, Нергал занялся обыденными утренними хлопотами. Тело действовало само, по привычной программе, почти не требуя мыслительных процессов. Умыться, размяться, выполнить упражнения одного из комплексов Нэйгун, переделать домашние дела, такие привычные и необременительные. Постель заправлена, завтрак приготовлен, на столе дожидается чашка крепкого кофе и несколько зажаренных яиц.

Усевшись на стул, Рихтер взялся за еду. Насыщаясь, машинально оглядывал простецкое убранство маленькой хижины, что служила ему домом.

Узкая скамья возле входной двери, стол и два стула грубой работы, небольшая печка, едва способная поддерживать тепло в комнате долгими зимними вечерами. Два маленьких окна, больше похожих на бойницы. Неподалеку от печки – кровать, да сундук с припасами у изголовья ложа. Вот и вся обстановка, минималистично, без украшательств и излишеств. А они Нергалу, по большому счету и не нужны. Когда умираешь, да еще не единожды, а дважды, успеваешь убедиться, что с собой на тот свет не взять ничего из накопленного. Только то, что внутри, имеет шансы пережить бренное тело: опыт, знания, внутренняя сила и несгибаемый дух.

Закончив трапезу, мужчина сполоснул посуду над умывальником. Опоясавшись и обувшись, приоткрыл дверь. Шагнул наружу под первые лучи яркого, по-летнему жаркого, восходящего солнца.

Несмотря на раннее утро, уже припекало. Легкий ветерок пытался разогнать духоту, но вскоре он явно проиграет огненному светилу. Сощурившись, Нергал кинул взгляд на солнце, вдохнул полной грудью, радуясь тому, что живет.

Деревня Бруска просыпалась. Женщины спешили по делам, заспанные дети ковыляли следом. Мужчины выбирались из домов степенно и неспешно, в предвкушении тяжелых дневных забот.

Бруска промышляла многим: и рыболовством, и охотой, и земледелием не брезговали. Селяне держали скот, занимались ремеслами и немудреным искусством. Деревня жила богато, год от года разрасталась, можно даже сказать процветала. И не последнюю роль в этом сыграло удобное местоположение: рядом с морем, но и недалеко от леса; защищенное от нападения, но пастбища и поля тоже под рукой. Казалось, сами боги смилостивились над людьми – бери, что нужно, да живи в свое удовольствие.

Не пренебрегали селяне и торговлей. Пусть официально с Пруссией не существовало никаких контактов, но то по закону… А уж по правде-то караваны торговцев захаживали в Бруску с завидной регулярностью. А все потому, что жители Республики тоже не дураки и весьма ценят эксклюзивные и недорогие товары. А уж купцы своей выгоды и вовсе нигде не упустят.

Вот и сейчас Рихтер заметил несколько десятков длинных фургонов, что стояли рядком на специальной площадке для приезжих. В гостевых домах горел свет, возле складов суетились недовольные ранним подъемом грузчики. Пожалуй, придется им поработать целый день, да еще и ночь захватить, чтобы успеть загрузить все товары к следующему утру. Зато деревня получит неплохой навар, в казне у старосты зазвенят золотые монеты.

Рихтер потянулся, в спине стрельнула внезапная вспышка боли. Он повел плечами, неторопясь покрутил торсом, пока неприятные ощущения не исчезли полностью. Да уж, годы берут свое, Нергал отнюдь не помолодел за прошедшее время. Да и тот образ жизни, что он вел ранее… не особо способствует сохранению здоровья.

Нергал с трудом мог восстановить в памяти долгие годы, прошедшие сразу за последней битвой. Его сожгли заживо, скинули в бушующий океан, но убить не смогли. Волей судеб или по прихоти богов, мужчина выжил. Это можно было бы назвать чудом, если только нелепое стечение обстоятельств может считаться таковым.

Несколько месяцев Рихтер находился при смерти, то испуская дух, то вновь воскресая. Что удержало его среди живых? Ненависть? Ярость? Гнев? Неистребимая воля к жизни? Ну не любовь же во всяком случае…

А может, преисподняя его просто отвергла? Один раз убийца уже там побывал, а второй, быть может, не предусмотрен Единым? Нергал хмыкнул, обдумывая эту интересную мысль.

Целый год мужчина провалялся без движения, пока восстанавливались поврежденные связки и мышцы. Ел с ложечки, ходил под себя, с тоской смотрел на узкий прямоугольник окна. Друиды лесного святилища ухаживали за необычным пациентом с отрешенным усердием, как, впрочем, и за любым другим, что попадал к ним в руки.

Только встав, наконец, на ноги, Нергал осознал, насколько же он ослаб. Мужчина превратился в блеклую тень самого себя. Мышцы полностью атрофировались, сухожилия и связки едва держали. Глаза слезились от непривычного дневного света; новая кожа, появившаяся взамен сгоревшей, приобрела пепельно-бурый оттенок. На ней не осталось ни следа былых татуировок и шрамов, Рихтер словно заново родился. Хотя, в каком-то смысле так оно и было.

Два года мужчина учился ходить заново. Мучительно долго делал первые шаги, обессиленно падал и вновь поднимался. День ото дня, неделя за неделей, пройденное расстояние росло, тело понемногу обретало толику былой силы. Еще три года ушло на то, чтобы восстановить хотя бы намек на прежнюю скорость и выносливость.

Окрепнув, Рихтер покинул святилище и обосновался здесь, в Бруске, занимаясь простой и тяжелой работой, наедая мышцы, кое-как вспоминая былые навыки и умения. Поначалу к нему относились подозрительно, как ко всякому странному пришельцу, но вскоре чужаку удалось завоевать особое уважение жителей деревни.

Рихтер встряхнулся, отгоняя воспоминания. Хорошо, конечно, мечтать, нежась на теплом утреннем солнышке, но пришла пора приниматься за дела. Деньги сами себя не заработают, так или иначе приходится им помогать.

Мужчина легко соскочил с крыльца, размеренной упругой походкой направился в центр Бруски, к высоким двухэтажным хоромам, где проживал староста с многочисленным семейством. Дом выделялся отделкой и красотой даже на фоне соседних богатых построек, а что уж говорить о нищенской хибаре Нергала. Впрочем, почему бы и нет? Это же староста, ему по должности положено выделяться…

Широкая дверь бесшумно отворилась, староста Хануман, словно почуяв приближение первого посетителя, вышел на крыльцо, горделиво подбоченившись. Крупный дородный мужчина, едва переваливший за пятый десяток, умный и в меру властолюбивый, он правил Бруской вот уже лет двадцать, да еще столько же впереди, если только боги не откажут в удаче.

Завидев Нергала, староста приветливо кивнул, позволив себе благосклонную улыбку. Ему не очень-то нравился этот чужак, но повода для открытой вражды тот никогда не подавал: беспрекословно исполнял прямые указания, брался за любую, самую грязную работу. А потому Хануман относился к пришельцу с подобающим уважением. К тому же, имелся у Рихтера и еще один весьма полезный талант…

– Доброго утра, староста, – буркнул Нергал, – Сегодня есть для меня работа?

– А как же, найдется, – подтвердил Хануман, – Косой Билл просил помочь команде лесорубов, сам знаешь – крепкие руки им всегда нужны.

Рихтер кивнул, повернувшись, чтобы отправиться на лесозаготовки, но староста остановил негромким окликом.

– Да, послушай… – как бы нехотя выдавил Хануман, – Один из караванщиков, купец, прослышал о тебе… В общем, он загорелся посетить пророка. Говорит, очень уж требуется ему какая-то помощь.

– Пусть приходит вечером, после ужина, – пожал плечами Нергал, – Не вижу проблем.

– А ты ведь мог бы и вовсе не трудиться, – вкрадчиво сообщил староста, – С твоим-то талантом! Жил бы на одни подношения, и весьма неплохо!

– Я привык работать руками, – ухмыльнулся Рихтер, удивляясь, насколько двусмысленно звучит эта фраза в контексте его бывшего ремесла.

– Ну-ну… – кивнул Хануман, глядя вслед удаляющейся спине.

Староста обладал достаточно живым умом, чтобы сделать правильные предположения относительно прошлого Нергала. Слишком уж хищными выглядели движения чужака: каждый шаг, каждый поворот, каждый выпад протянутой руки будто нес чью-то смерть. А уж просыпающаяся порой во взгляде ненависть… В такие моменты взор пришельца мог бы плавить камни… Но Хануман нажил и довольно мудрости, чтобы никогда не озвучивать собственные предположения. Возможно, именно поэтому староста так долго и так успешно правил в деревне. Возможно, именно поэтому он вообще был еще жив.

Рихтер шел по просеке, с легкостью преодолевая встречающиеся препятствия. Странно, он уже давно не думал о себе, как об убийце. Более того, мысль, что когда-нибудь, возможно, придется отнять чью-то жизнь вовсе не будоражила. Скорее наоборот, приносила некоторое разочарование. Ассасин будто переосмыслил что-то в жизни, шкала его ценностей если и не развернулась на сто восемьдесят, то как минимум значительно сместилась в сторону.

Нергал знал, что убивать – особый талант, коим его одарили боги. Однако, пользоваться великим умением или нет, это оставалось целиком и полностью на усмотрение человека. Теперь Рихтер не желал иметь ничего общего с былой судьбой ассасина, ему претили кровь, боль и смерть.

«Кажется, я увидел… и организовал… достаточно смертей. Достаточно для любого живущего. Возможно, теперь я обрету хоть толику покоя.»

Но убийца никуда не делся, и Нергал хорошо это понимал. Старые привычки не так просто изжить, особенно если тело само собой вспоминает нужные движения, руки только и ищут, кого бы придушить… Рихтер чувствовал, что ассасин затаился, сидит где-то внутри, глубоко в душе, под слоем внешнего спокойствия и умиротворения.

А как же предназначение? Мужчина криво улыбнулся, вспоминая нелепые размышления о собственном выборе. Теперь вот как все повернулось: судьба нашла его сама, да так, что никто и никогда бы и предположить не смог.

Странно, но люди деревни, да и всего Севера, почитали Нергала, как некоего пророка. Сам он никогда не мог понять ни причины, почему так получилось, ни логики, из которой бы это проистекало. Мужчина не ощущал в себе никакой потусторонней силы, кроме разве что умения сгореть, а потом выжить в ледяном океане. Но факт оставался фактом: к нему стекался поток прихожан из соседних селений, а порой посетители приходили и из далеких краев. Люди шли с бедами, вопросами, проблемами. И самое удивительное для Рихтера заключалось в том, что ему действительно удавалось всем так или иначе помочь. Словом, советом, делом. По крайней мере, никто не уходил обиженным. Слава «пророка, рожденного морем» росла и крепла, поддерживаемая неиссякаемой людской молвой.