Снег и песок

Алмазная дева заклеймила Гольяма на рынке, когда юноша, как обычно, сидел в своей лавке. Дела шли не очень хорошо – отец славился по всей провинции как знатный ножовщик, а вот работы сына не знал никто. Хотя, когда отец начал слабеть от болезни, Гольям всё чаще заканчивал за него начатую вещь, а в последнее время перед его смертью так и вовсе работал один. И его клинки получались никак не хуже отцовских.

Он отстоял своё наследство после смерти матери, ненадолго пережившей отца. Тогда в кузню ввалился старый конкурент, зарившийся на неё уже много лет. Привёл с собой своих четверых любовников, тряс какими-то бумагами – якобы, мать отдала ему отцовское дело в залог. Гольям не стал их рассматривать, просто взял в одну руку топор ещё отцовской работы, а в другую – внушительный нож уже своей и встал перед незваными гостями. Те взглянули на кряжистого лобастого парня с упрямыми скулами, бешено блестящими глазами и толстой чёрной косой за спиной, развернулись и ушли. Правильно сделали, и не потому, что Гольям так уж хорошо владел оружием. Просто у него имелись некоторые тайны…

А бумаги о залоге, надо думать, были поддельными, поскольку к матронам Гольяма так никто и не вызвал.

Но вот покупатель шёл еле-еле. Если бы не горсть серебряных монет из тайника в отцовских покоях мужского дома, пришлось бы голодать.

Гольям взглянул на свой товар: тонкие хищные стилеты, плавные изгибы фалькат, жуткие боевые когти, коварные засапожники. Мечта поединщиков… Впрочем, тут и для мирных дел ножи были: для мяса, сыра, хлеба, рыбы и фруктов. А также топоры и топорики, наконечники пик и гарпуны, да и вообще много чего. Только никто даже взглянуть на них не желает.

Углядев ступившую на порог изящную ступню в сандалии, продолжавшуюся тонкой щиколоткой, Гольям с надеждой поднял взгляд выше. Но тут же разочарованно потупился и вообще стал смотреть в сторону, дабы не навлечь обвинение в «грубом вожделении» и не схлопотать пару периодов общественных работ по суду матрон.

Зачем алмазной деве его клинки? Она и без них может рассечь человека лишь взмахом руки. Да и на кухне явно не слишком-то подвизается.

Девы из Замка не то, чтобы часто появлялись на рынке, но бывали. Другое дело, что народ их вежливо сторонился. Все, конечно, почитают Замок и благодарны ему за защиту от чудищ юга и севера, и вообще… Но… лучше быть от этих ведьм подальше.

– Посмотри на меня, – её голос, несмотря на девчоночьи интонации, был повелителен.

Да, она была совсем ещё молода – может, на пару десятков периодов помладше его самого. Одета в обычный короткий хитон Ордена. Браслеты на тонких, но крепких обнажённых руках, пояс с причудливыми и наверняка опасными амулетами. На блестящей смуглой коже головы отчётливо выделяются знак Марухи. Значит, точно дева – их перестают брить, только когда они выходят замуж.

Колдовские чёрные глаза притягивали взгляд Гольяма с неодолимой силой. Только тут он понял, что происходит, и его охватил леденящий страх пополам с великим изумлением. Дева сорвала с пояса один из амулетов и неуловимым движением прикоснулась им ко лбу юноши. Ослепительная боль вспыхнула в его голове, а когда она исчезла так же неожиданно, как пришла, оставив лишь одуряющую слабость, в лавке уже никого не было.

Гольям принялся судорожно рыться в куче хлама за прилавком и наконец нашел зеркало. Заглянул в полированную гладь бронзы. Да, это свершилось: на его лбу мерцал знак – два обращённых друг к другу полумесяца с пятиконечной звездой между ними.

***

Девы пришли за ним спустя полупериод после клеймения. Гольям к этому времени уже основательно подготовился к крутому изменению своей жизни. По путанным переходам мужского дома он пришёл к покоям мастера, который хотел отнять у него кузню. Клеймо Марухи мерцало на лбу парня, и встречные мужчины уступали ему дорогу, отводя взгляд.

То же самое сделал и конкурент отца. На лице его отразились смесь радости, зависти, а, может быть, мелькнула даже… жалость. Никто не знал, почему и как девы выбирают мужа, но, если они кого-то заклеймили, это было неизбывно.

Они быстро договорились, что после ухода Гольяма в Замок кузня и то, что останется после алмазных дев, отойдет мастеру. Юноше очень не хотелось отдавать отцовское добро этому неприятному человеку, но отец и мать его других отпрысков не произвели, а новый владелец кузни, будучи почтенным гоем, в женский дом не вхож и тоже не оставит потомства. Так что скоро Гольям, его имя и дело, и весь род его исчезнут из мира.

И дальше юный кузнец действовал, как положено. За оставшееся время спустил всё серебро отца на жареное мясо, прохладный щербет и дурманящую смолу нуса. Несколько раз посетил весёлых девушек в женском доме. Те, ради клейма на лбу его, старались досыта накормить его страсть.

Девы и взяли его, когда он очередной раз шёл в женский дом. В тёмном переулке, едва освещавшимся бледной Денницей, словно ниоткуда возникли юркие фигурки в чёрном, и юношу обхватили несколько пар маленьких, но крепких рук. Конечно, любая алмазная дева могла волшебством заставить будущего мужа перенестись в Замок, но древнюю традицию тайного похищения никто менять не собирался. Может быть, утешения ради юных послушниц…

Согласно обычаю, Гольям сопротивлялся, хотя это было бесполезно – если заклейменного не удавалось взять силой, его брали колдовством. Кузнец упирался более для вида, однако постепенно игра его увлекла. Его руки прикасались к грубым чёрным курткам, под которыми ощущалась молодая плоть, голову его кружил запах разгорячённых женских тел. Он почувствовал, как напрягся его сокровенный клык.

Девы, судя по всему, тоже не спешили прекращать возню, сгрудившись вокруг парня и тиская его под видом борьбы. Наконец к разыгравшимся молодым людям подъехал чёрный фургон с символикой Замка, девы втащили Гольяма внутрь, связали шёлковыми верёвками – не особенно сильно – и положили на пол навзничь. Сами же сели на лавки по бокам.

Фургон сорвался с места и пустился по городу, совершенно не заботясь о безопасности прохожих. Впрочем, улицы были пусты: горожане каким-то шестым чувством понимали, когда не стоит высовывать нос из своих домов.

Гольям с пола смотрел на дев. Из-под их чёрных капюшонов и масок видны были лишь сверкающие глаза, устремлённые на парня. Его эти молчаливо вожделеющие взгляды безумно возбуждали. Случайно – а может, и не очень – в свалке его хитон сильно порвался спереди, и сокровенный клык вырвался наружу. Он был воздетым и очень твёрдым.

***

В городе свадьбы не отличались особой торжественностью: молодых благословляла старшая матрона в женском доме и муж, проведя время сна у жены, возвращался в свой дом, где мужчины в честь этого события пили щербет с нусом и играли в нарды. После чего жизнь возвращалась в свою колею.

Но в Замке, представлявшем из себя огромный улей из зданий, облепивших вершину одинокой горы к северо-западу от города Гольяма, ритуал бракосочетания был тщательным и изнурительным. Жених прошёл обряд символического умерщвления и освящения своего имени, которое теперь запрещено было произносить в миру. У него сбрили все волосы. Его тело тщательно очистили всеми способами – и снаружи, и внутри. Он присутствовал на долгих службах в подземных храмах – с заунывным пением, в мерцании свечей. Произносил ритуальные фразы, которым его научили замковые метрессы.

Очевидно, в его пищу и воду подмешивались волшебные снадобья, поскольку он не ощущал никакой усталости, послушно делая то, что ему велели немногословные женщины в тёмных одеяниях.

Его привели в полутёмный зал, где он обнаженным стоял перед метрессами, которые внимательно осмотрели его и дали последние наставления. После чего вошёл в брачную келью.

Наконец, он увидел деву, ступившую на порог его лавки. Она сидела на высоком круглом ложе, скрестив ноги, тоже совершенно нагая, раскрытая. Свет потайных светильников играл на её смуглой коже. Она молчала и не смотрела на него. Гольям же замер от этой картины, голова закружилась, он едва не упал. Потом, вспомнив, чему его научили, трижды опустился перед ложем на колени, взошёл на него и сел, тоже скрестив ноги.

Между ними лежал длинный обоюдоострый старинный атам с бритвенной заточкой – молодой оружейник определил это с первого взгляда. Однако меч выполнял более символическую функцию. Этот Замок был весь пропитан могущественными заклинаниями – о физическом сближении священных супругов сразу станет известно и святотатцев постигнет мгновенная ужасная смерть.

Во всяком случае, так Гольяму говорили орденские метрессы.

Но снадобья, похоже, не только дурманили его разум – ещё и возбуждали тело. Хотя он, конечно, и так был бы возбужден в такой ситуации. Вскоре он заметил, что отрешённый взгляд девы сконцентрировался на нём. Вернее, на его клыке, который был поднят, ещё когда он вошёл в покои, а теперь напрягся настолько, что, казалось, вот-вот взорвётся.

Гольям тоже пожирал девушку глазами. Теперь он волен был рассмотреть её всю в подробностях, о которых и не мечталось: острые скулы, маленькие уши, покатые плечи, небольшая, но, судя по всему, твёрдая грудь с тёмными острыми сосками, плоский живот с глубокой тенью пупка. Стройные расставленные бёдра открывали самое сокровенное. Ни один мускул не дрогнул на её теле, но он всем существом ощущал, насколько она напряжена. Обострившееся до предела обоняние доносило до него разнообразные запахи её тела, и он жадно вбирал их в себя.

Её взгляд прошёлся по его торсу, груди и упёрся в лицо. Он тоже посмотрел в её глаза и погрузился в них, словно в глубокий колодец. По лицу её скользнула капелька пота. А может, слеза?..

Колоссальным усилием воли Гольям сдержал порыв протянуть к ней руки, коснуться. Он знал, что не проживёт после этого и секунды, и даже не потому, что его об этом предупредили – просто для него сейчас стало очевидно, что физическое прикосновение к этой девушке равно вхождению в пламя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.