Николай Михайлович Пржевальский: путешественник и исследователь Центральной Азии

Глава

Введение

Памятник на Иссык-Куле В Русском Туркестане, почти на границе с Китаем, в двенадцати верстах от города Пржевальска, на крутом обрывистом берегу озера Иссык-Куль стоит памятник. Он имеет вид скалы, сложенной из больших каменных глыб. Наверху — бронзовый орёл с распростёртыми крыльями, символ ума, силы и бесстрашия. Склонив голову, он рассматривает географическую карту Азии, лежащую под его когтями; в клюве — оливковая ветвь, знак мирных завоеваний науки. На лицевой стороне высечено: «Николай Михайлович Пржевальский», «Первому исследователю природы Центральной Азии». Широко раскинулась синяя гладь озера. Кругом обступили его утёсы, уходящие в далёкие пустыни угрюмой Азии. С юга высится стена Небесного хребта, увенчанная непрерывной цепью снежных вершин. Чем дальше к западу, тем ближе подступают горы к синеющим водам Иссык-Куля. Закутанные в белые саваны великаны сторожат одинокую могилу путешественника. Как русский сказочный богатырь, он зарыт на перепутье, словно указывая дальнейший путь тем, кто захочет пойти по его следам в глубь негостеприимных азиатских плоскогорий. Пустынно и дико вокруг. Только буйные ветры свистят над могилой, да синие волны, катясь, ударяют о её подножие и отступают назад. Пржевальский всецело посвятил себя изучению Центральной Азии. Почти десять лет провёл он в её пустынях и горах, прошёл около тридцати тысяч верст и открыл учёному миру места, о которых прежде не знали. Ни обширные безводные пустыни, ни заснеженные хребты, ни стужа с метелями, ни палящий зной с непрерывными дождями, ни нападения разбойников — ничто не могло остановить этого человека, страстно полюбившего природу и свободу диких стран. Он шёл вперёд смело и безостановочно с горстью спутников и с маленькой записной книжкой, куда заносил всё, что заслуживало внимания. Центральная Азия — от сибирских гор на севере до Гималаев на юге, от хребта Хинган на востоке до Памира на западе — занимает пространство в 120 тысяч квадратных географических миль; она больше Европейской России. Здесь живут три главные народности: монголы, тангуты (тибетцы) и туркестанцы. Кое-где по оазисам селятся китайцы и дунгане, а на западе кочуют киргизы. Оседлая жизнь возможна лишь в немногочисленных оазисах, разбросанных островками у подножия гигантских горных хребтов. Словно муравей, копается оседлый азиат на своём маленьком поле: кропотливая работа, не требующая чрезмерного напряжения сил, как раз по сердцу этому человеку. Он довольствуется малым, неприхотлив и счастлив по-своему — только бы не тревожили. Всё остальное пространство заполнила суровая пустыня, где изредка встречается неприхотливый кочевник. Дикая природа нигде не даёт простора деятельности человека, всюду давит его и развивает в нём выносливость и покорность судьбе. Народы Центральной Азии отличаются вялостью и ленью; они не спешат жить. «Хорошие люди никогда не торопятся; это делают только дурные, как воры или разбойники», — говорят монголы и тангуты. Лицемерие и хитрость считаются у них высокими достоинствами. В такой обстановке пришлось работать Пржевальскому.

Детство и юность

Николай Михайлович Пржевальский родился в 1839 году в сельце Кимборове Смоленской губернии. Вскоре родители переселились в усадьбу Отрадное. Вдали от города, окружённая непроходимыми лесами, с множеством ручейков, речек и прудов, усадьба была прекрасным уголком, где безвыездно прошли лучшие годы детства будущего путешественника. Чистый воздух, зелёные луга, тёмные леса, где ютились звери и птицы, тишина, простор и свобода — всё это запечатлелось в памяти Пржевальского и внушило ему страстную любовь к природе. В раннем детстве он привязался к своей няне Макарьевне, исполнявшей также должности ключницы, экономки и главной помощницы по хозяйству. Макарьевна обладала крутым нравом, зорко следила за дворней и строго наказывала провинившихся слуг, но своего питомца баловала, кормила сластями и яблоками, рассказывала сказки. Особенно нравилась шаловливому и непокорному мальчику сказка «Иван, великий охотник». Бывало, когда он слишком расшалится, няня прибегала к последнему средству: — Хочешь, я расскажу тебе об Иване, великом охотнике? — Хочу, хочу! — кричал мальчик и прекращал шалости. А то взберётся на высокое дерево и сидит там. Мать перепугается, зовёт его, но он не слезает. Только няня могла уговорить его спуститься: — Сойди, паныч! Я дам тебе яблоко. — Дашь? Ну, хорошо, тогда сойду. Семи лет мальчик лишился отца. Оставшись рано вдовой, мать сама вела хозяйство. Она любила детей, была добра и справедлива, а за грубые шалости строго наказывала. Детям предоставлялась полная свобода. «Рос я в деревне дикарём, — вспоминал Николай Михайлович. — Воспитание было самое спартанское: я мог выходить из дому вместе с братом куда угодно, в любую погоду». Дети в одних рубашонках выбегали на улицу, мокли под проливным дождём, бегали по снегу, гуляли одни в лесу, где водились и медведи, лазили по деревьям. Ловля бабочек и купание были любимыми летними занятиями. Товарищей у братьев не было, а из дворни Николай Михайлович особенно ценил Ваську-шалуна, который никого не боялся и не признавал препятствий. Много шалостей придумывали они вдвоём, за что их нередко и секли. «Немало розог доставалось мне в ранней юности, — говорил Пржевальский, — потому что я был препорядочным сорванцом; бывшие в гостях соседи советовали моей матери отправить меня со временем на Кавказ, на службу». У Пржевальских жил дядя Павел Алексеевич — страстный охотник. Он скоро приучил к охоте и буйного племянника. «Сначала стрелял я из игрушечного ружья желудями, потом из лука, а лет двенадцати получил настоящее ружьё. Руководителем на охоте был мой дядя Павел Алексеевич Каретников, брат матери». Охота имела большое влияние на впечатлительного мальчика: он полюбил природу так сильно, что и взрослым его постоянно тянуло в лес. Когда Николаю Михайловичу было пять лет, его засадили за ученье. Первым учителем его и брата был дядя: он обучал их грамоте и французскому языку. Затем пригласили семинаристов. Один из них подготовил мальчиков к поступлению в гимназию во второй класс. С грустью расстались дети с привольным деревенским житьём и уехали в Смоленск. Их отвёз дядька Игнат, который постоянно находился при них и часто жаловался матери, что с «панычами сладу нет». В Смоленске братья поселились в небольшой квартирке. Первые годы дядька каждый день водил их в гимназию, носил завтрак и провожал домой. Без Игната они не смели никуда отлучаться.

Тогдашняя гимназия не отличалась порядками. Учителя, нередко пьяные, бранились с учениками и позволяли себе таскать их за волосы. Розги применялись часто — там «в буквальном смысле секли по субботам». Уроков не объясняли, задавали только заучивать наизусть от такой-то до такой-то страницы. Ученье у Николая Михайловича шло прекрасно. Хорошие способности и изумительная память сделали его одним из первых учеников: ему достаточно было прочитать урок один раз, чтобы получить отличную отметку. «Ему всегда ясно представлялась страница книги, где был ответ, и каким шрифтом она напечатана, и буквы на геометрическом чертеже, и формулы со всеми знаками». «Если бы преподаватели, — говорил Пржевальский, — догадались переменить во время ответа буквы на чертеже, я наверняка всё бы спутал». Братья очень скучали в городе, особенно зимой. Они высчитывали дни до Рождества, масленицы, Пасхи, когда можно будет повеселиться в деревне. Летние каникулы были лучшим праздником. С наступлением весны Николай Михайлович испытывал тяжёлую тоску. Он выдумывал разные предлоги, чтобы убежать в окрестности Смоленска, побродить по лесам и полям. Наступали каникулы, и братья возвращались в Отрадное. Они жили вместе с дядей Павлом Алексеевичем в отдельном флигеле, куда приходили только ночевать. Книг в Отрадном не водилось. О Пушкине, Гоголе, Лермонтове дети ничего не слыхали. Весь день проводили на рыбной ловле или на охоте, ежедневно доставляя дичь к столу. Дядя снабжал племянников порохом и дробью, а мальчики увеличивали запасы, выбирая дробь из заборов и собирая свинцовую бумагу из-под чая, растапливали её на свечке и отливали пули. Николай Михайлович настолько увлекался охотой, что, заметив зверя, ранней весной совсем раздевался, переходил через ручьи и без одежды гнался за добычей. В такие минуты он забывал обо всём. Всегда ленивый, с тяжёлой и медленной походкой, на охоте он преображался: был чуток ко всякому шороху и мог ходить много и долго. Под влиянием жизни в лесу из него выработался человек здоровый и духом, и телом; развились наблюдательность, неутомимость и выносливость. Однажды ему попалась книга «Воин без страха». Написанная живо и увлекательно, она подействовала на впечатлительного юношу и заронила мысль о военной службе. Геройские подвиги защитников Севастополя, о которых тогда знала вся Россия, ещё более укрепили это решение. Не имея понятия о действительной обстановке службы, он с нетерпением ждал минуты, когда увидит всё, о чём знал лишь по книгам.

По окончании гимназии в 1855 году, когда Пржевальскому минуло шестнадцать лет, он объявил матери о желании поступить на военную службу. Мать согласилась, но отложила поездку в Москву до сентября, чтобы отправить его вместе с братом, поступавшим в университет. Целое лето Николай Михайлович провёл среди дорогих ему мест: охотился, рыбачил, бешено катался верхом. Время пролетело незаметно. В те времена, за отсутствием железных дорог, собирались долго: исправляли коляску, делали закупки, готовили всё необходимое. В день отъезда в доме чувствовалось угнетённое состояние. Николай Михайлович сразу изменился: весёлость уступила место мрачному настроению. Тяжело было расставаться, может быть навсегда, со всем, к чему он с ранних лет так привязался. Накануне он обошёл любимые уголки, побывал на болоте и, поднявшись на горку, дал прощальный выстрел. Ночь провёл почти без сна. «Наконец наступила роковая минута. Меня позвали к матери. Я вошёл в зал. У большого образа теплилась лампада, а на коленях перед ним со слезами молилась мать. В углу стояла няня, несколько дворовых — все плакали. „Станьте здесь и молитесь“, — обратилась к нам мать. Мы молча исполнили приказание. Глубокая тишина водворилась в комнате. Наконец мать встала и взяла образ; я подошёл к ней. „Да сохранит тебя Господь Бог во всей твоей жизни“, — сказала она и начала благословлять. Этой минуты не вынесла моя переполненная душа. Долго сдерживаемые слёзы брызнули из глаз, и я зарыдал, как ребёнок». «Прощай, мой голубчик, — сказала, поцеловав меня, няня-старуха. — Прощайте, барин, дай Бог вам счастья», — слышалось со всех сторон. Это была минута тяжкого испытания, — я не забуду её никогда». Определившись унтер-офицером в Рязанский пехотный полк, Николай Михайлович скоро познакомился со всеми тягостями службы: делал пешком по тридцать и более верст в день, питался грубой пищей, квартировал нередко в кухне, где в декабре даже во время топки печи термометр показывал пять градусов ниже нуля. Обстановка службы, безделье, карты и кутежи офицеров — всё не нравилось Пржевальскому. Он уходил в лес на охоту и часто там плакал, тем более что был ещё так молод и неопытен и больше походил на ребёнка, чем на воина. — За что это тебя, — спрашивали крестьяне, — такого молодого в солдаты отдали? Сидя одиноко в лесу, Пржевальский переносился мыслями в родимый дом и горько жаловался матери на судьбу.

«Прослужив пять лет в армии, я наконец ясно сознал необходимость изменить этот образ жизни и избрать более обширное поприще деятельности, где можно было бы тратить труд и время для разумной цели». Он решил усиленно готовиться к экзамену в Николаевскую академию Генерального штаба в Петербурге. Ревностно принялся за книги, просиживая над ними по шестнадцать часов в сутки, а для отдыха отправлялся на охоту. После года усидчивых занятий он прекрасно выдержал испытание и был принят в академию одним из первых. Время в академии тянулось однообразно. Сначала Николай Михайлович сильно бедствовал и часто оставался совсем без обеда. Держался особняком, лекции посещал аккуратно, но военными предметами, к которым не лежала душа, вовсе не занимался. В свободное время читал много книг по истории и естественным наукам. В мае 1863 года Пржевальский вышел из академии и отправился поручиком в Польшу. Принимая горячее участие в нуждах сослуживцев, он незаметно занял среди них почётное место и стал их руководителем. Но новая деятельность не удовлетворяла его: жажда знания и недостаток книг побудили переменить положение. Вскоре он был переведён в Варшаву взводным офицером и преподавателем истории и географии юнкерского училища. В Варшаве Пржевальский нашёл всё, что было нужно: образованных людей, книги, пособия. Он мог вполне предаться любимым занятиям по естественной истории и подготовить себя к осуществлению заветных мечтаний о путешествиях. Вставал он всегда рано, часа в четыре, и тотчас садился читать сочинения по истории, географии, зоологии и ботанике; к восьми утра являлся в юнкерское училище. Всегда весёлый и шутливый, говорил громко, ясно, урок излагал оживлённо. Его одинаково любили и товарищи, и юнкера. Последние особенно ценили его за внимательное и беспристрастное отношение к ним и их трудам. Свободное время он проводил дома за чтением или в зоологическом музее и ботаническом саду при Варшавском университете, пополняя знания. В гостях бывал редко. Зато почти каждый день в его квартиру заглядывали ученикиюнкера. Он был радушным и хлебосольным хозяином и кормил посетителей до отвала. Сам любивший хорошо покушать и полакомиться сластями, он заготовлял обильное угощение и для гостей: рыбу, колбасы и сыры, яблоки, финики, апельсины и шипучие воды. Вот как описывает свои посещения один из бывших юнкеров: «Мы никогда не стесняли его и не мешали ему. Чутьём мы знали, когда он намеревался заниматься; тогда никто не дерзал войти в комнату, где он сидел. В таких случаях мы брали с заветных полок книги и просиживали целый вечер за чтением. Случалось, мы уходили, не видав его, пробыв в квартире шесть-семь часов. Его слуга Заикин в такие вечера, подавая чай и закуски, грозил нам пальцем и говорил шёпотом: „Тише, тише, господа юнкера, Николай Михалыч не уважают шуму, когда в книжку читают“. Затем наливал чай, клал на тарелку яства и на цыпочках входил безмолвно к своему барину». В девять часов юнкера расходились, так как в это время Пржевальский ложился спать. Когда же к нему приходили товарищи — офицеры, студенты и хранители музеев университета, что случалось довольно редко, он увлекался беседами по естественной истории и спорил; далеко за полночь просиживали гости. Среди этих занятий Пржевальский всё чаще задумывался. Оторвавшись от книги, подолгу сидел неподвижно, глядя в окно. Природа с её бесчисленными красотами манила его, не давала покоя, соблазняла мысль о путешествии. Но как осуществить мечту? Скоро представился случай: в 1867 году он был причислен к Генеральному штабу с назначением в Восточно-Сибирский округ. Ученики и товарищи с грустью провожали Николая Михайловича, но сам он находился в восторженном состоянии и торопился к новому месту служения. Заручившись в Петербурге рекомендательными письмами, он уехал в Иркутск, где власти приняли его дружелюбно и вскоре объявили, что он командируется в Уссурийский край для изучения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.