- -
- 100%
- +
С одной стороны вроде бы они сюда не за этим пришли, а с другой – что плохого в том, если они главного злодея замочат? Что этот злодей – Елена Прекрасная, до них уже дошло, и хоть баб валить не по-пацански, реальные пацаны тем от всяких тупых отморозков и отличаются, что, если очень надо, могут собственные правила спокойно нарушить.
Двигатель «Вепря» заревел, и могучий внедорожник на полной скорости помчался прямо на неподвижную Елену. Однако раздавить ее не удалось – Черный Маг лишь сделала легкий жест рукой, и машина отлетела в сторону, как будто в нее КамАЗ врезался. Если бы не мастерство Толяна – наверняка бы перекувыркнулась и в реку полетела… Но водитель попался хоть и без прав, Толян их из принципа не хотел покупать, но с интуитивным чутьем гонщика-каскадера, так что ему удалось в последний момент вырулить.
– Вот … …, – кратко, но емко, высказал свои мысли по поводу Елены Прекрасной Толян, но больше попыток таранить не предпринимал, поспешив убраться оттуда поскорее.
– Ну дает баба! – почти восхищенно согласился с ним Колян. – Слышь, так это че, она нас типа чуть не завалила? Слышь, Толян…
– Колян, – вместо ответа приказал Толян, – ща я приторможу, тут же хватай вампира и гони к ведьме! Врубил?
– Ну, типа того, – кивнул удивленный Колян. – Слышь, а как же ты…
– А я еще немного покатаюсь, – ухмыльнулся Толян.
Уточнять, что он добровольно решил отвлечь на себя внимание Черного Мага, Толян не стал, а то Колян тоже решил бы проявить благородство. В данном случае абсолютно излишнее – так что неразлучные богатыри расстались, и каждый занялся своим делом. Толян начал круги наматывать по деревне, «зомби» за ним бегать, Колян же благополучно добрался незамеченным до дома ведьмы и передал той дохлых вампиров и единорожий рог.
Дальнейшее уже было делом техники. В огромный котел ведьма вылила девственную кровь, высыпала горсть цветов папоротника, бросила золото, размельченный в специальном устройстве рог, пепел сожженных в печи вампиров и все это поставила на огонь. Затем стала перемешивать огромным деревянным черпаком, приговаривая различные заклинания, пока кроваво-бордовая жижа не начала пузыриться, рассеивая «приятный» аромат гнилой, протухшей рыбы, да такой, что даже стойкий ко всему Колян скривился и нос заткнул. Однако сама ведьма как будто этого и не чувствовала, лишь быстрее и быстрее вращая ковш. Бордовая жижа почернела, в воздухе над ней появились клубы зеленого дыма. Дым густел, утолщался, наслаивался, поверх светло-зеленой начинки вырос темно-зеленый слой, сквозь мутное облако уже невозможно было ничего разобрать, в комнате становилось темно и мрачно, люди невольно вжимались в стены. Наконец ведьма прокричала:
– Capere spiritus hostis! Ut spiritus in corpus vertere! Hac abierit!
(«Плени враждебный дух! пусть дух воплотится в тело! да будет так!»)
И зеленый туман взорвался, так, как могут взрываться только магические чародейства, китайские петарды и украинские склады с боеприпасами! Весь мир в один миг превратился в одну большую зеленую тучу, поглотившую всех и вся, когда же туча развеялась, вдруг оказалось, что ничего и не изменилось особо. Разве что котел опустел, даже от золотых цепей следа не осталось.
– Тантум ест. Я зробила все, що було в моїх силах, – проговорила усталая ведьма, и повалилась, хорошо хоть рядом философ Лупус Гнилозуб оказался, подхватил, не дал о пол удариться.
(«Вот и все. Я сделала все, что было в моих силах»)
– Так че, – поинтересовался Толян, – типа все? Типа это, того, всех этих, которые, замочили? Можно выходить?
– О, нет… – с сожалением признала ведьма, и, наконец, рассказала, что сделало ее колдовство…
На самом деле колдовство всего лишь дало тому незримому духу, который витал над Свободной Сечью и играл своими марионетками, тело. Не более, и не менее – вселило бесплотный дух в каменную статую гетмана Выбейглаза, и теперь уже его можно было победить простым, человеческим оружием. Например, подорвав динамитом…
– Э, не, так мы не договаривались, я туда не полезу! Там возле памятника баба сидит, злая, как Вован утром после пьянки, когда больше нормы своей бухнет, как рукой махнет, так сразу копыта откинешь, – начал было отнекиваться Колян, но бесполезно.
Рядом не было верного Толяна, который всегда мог настоять на своем, а Колян, хоть и старался держать марку, был человеком мягким, нежным, легко убеждаемым, даже когда на мокрое дело шел, конкурентов мочить, молился втихоря за их грешные души. Мысленно, не вслух. Так и сейчас, не смог Нюрке отказать, особенно когда Маричка Ромул на ухо нашептала, что она ему «подарит» на сеновале, когда он их всех от смерти верной спасет… Тут уж в Коляне проснулся зверь, и не хомячок какой-нибудь, а настоящий хищник, волк, самец! Прихватив с собой Любослава (на случай, если срочно смертник-шахид понадобится) и динамит, мелкими перебежками, не рискуя опять соваться в тайный ход, они начали пробираться к центральной площади.
Надо сказать, что до ведьмовства бабы Насти такой поход не увенчался бы успехом. Однако сейчас, когда злой дух был заключен в тело, марионетки-»зомби» стали намного пассивнее. То есть они по-прежнему, едва заметив Коляна с Любославом, бросались в их сторону, размахивая оружием, но так, постольку поскольку, передвигаясь маршрутом пьяной бабочки со скоростью трезвой черепахи. Угрозу они несли теперь только большими толпами, но таковых Колян старался избегать, и удавалось это ему до самого моста, на другой стороне которого посреди уже начертанной пентаграммы гордо возвышался каменный гетман, скрестив руки на груди и устремив взгляд к небесам.
Но до него еще попробуй доберись. Уже на мосту, перекрыв его своей массой, стояли добрых четыре десятка «зомбей», исполняя явный и недвусмысленный приказ – никого не пущать! Безоружный Колян и не думал на них идти, он в спешке из машины с собой ни автомат Калашникова, ни даже любимое охотничье ружье не прихватил, а если бы и прихватил – не рискнул бы его против такой толпы использовать. Вот будь тут пулемет Толяна, которым он некогда конных милиционеров в черных доспехах перестрелял…
Пулемета действительно не было. Зато показался сам Толян, вернее ведомый им внедорожник. Автомобиль, зелено-красного цвета (изначально цвета хаки, красные пятна были явно приобретением недавнего времени), петляя, мчался по улице, направляясь в сторону моста. Будь там вместо «зомби» обычные люди – разбежались бы кто куда, попрыгали бы в воду, отпрянули в стороны. Но одурманенные самозванным епископом Леонидом жители Свободной Сечи были фактически лишены свободы воли, потому и тупо стояли, ожидая своей неизбежной участи…
Дальнейшее лично Коляну напоминало кегельбан, едва ли не единственный вид спорта, который он признавал (охота не считается). Как шар сбивает кегли, «Вепрь», в последний момент развернувшийся боком, пролетел сквозь мост, разбросав «зомби» в разные стороны, причем даже почти никого не задавив, так, легко покалечив. И, прорвавшись на площадь, внедорожник рванул на одиноко стоящую Елену, попал под ее удар, отлетел в сторону, развернулся, опять пошел таранить…
Что именно задумал Толян – Колян не имел ни малейшего представления. Да его сейчас это и не волновало особо, кореш решил повеселиться, так не стоит ему мешать. Гораздо больше богатыря занимало то, что путь свободен, между ним и каменным гигантом больше никаких преград, кроме Черного Мага с ее помощниками, да и те так Толяном увлечены, что, быть может, его не сразу даже заметят…
Бросив Любослава в прибрежных кустах, Колян в один миг перемахнул по мосту на другую сторону реки, и, украдкой, стараясь не попадаться на глаза взбешенной Елене уже далеко не Прекрасной, мимо стен собора пресвятой Богородицы, мимо опустевшего постамента, прокрался к самому каменному Выбейглазу. Дальнейшее – дело техники, установить динамит и что есть мочи рвануть прочь, уже не думая о том, заметят тебя, или не заметят…
А зря. О таких вещах всегда надо думать – Коляна заметили, и, пока Елена была занята Толяном, Центурион Августин и Марк Дандрагор бросились, подбадриваемые настоятелем Леонидом, на безоружного богатыря, собираясь изрубить его на мелкие кусочки. И им это почти удалось. Колян в последний момент увернулся от удара короткого римского меча, уклонился от изогнутой казацкой шашки, и, не удержав равновесие, упал. Только тут заметив, что каменный гетман очнулся и шагает в его сторону, с явным намерением раздавить…
– Держись, Колян! – донеслось со стороны.
А затем раздался первый взрыв, слишком слабый для динамита, глухой удар, чей-то вопль, крики, гомон, второй, значительно более громкий взрыв, и, наконец, Колян потерял сознание, оглушенный ударом чего-то тяжелого по голове. Последнее, что он успел услышать, были слова:
– О, ні! Що тепер буде…
(«О, нет! Что теперь будет…»)
– Теперь все будет хорошо, – улыбаясь, сказал Олег, взмывая в небеса и стремительно направляясь к центру Свободной Сечи, откуда и раздавались взрывы.
Больше его ничто не сдерживало. Непроницаемый кокон, пробить который не могла никакая магия, рухнул через несколько секунд после второго взрыва, и путь вампиру был открыт. Исчез и загадочный фон, мешавший чувствам Олега. Теперь он «слышал» всю волшбу, что сейчас происходит в центре поселка, знал, какие именно заклинания использует Черный Маг, она же Елена Прекрасная, на что они направлены, и как им помешать. Олега больше не сдерживали никакие условности, и он летел не веселиться, не мстить, и даже не побеждать. Вампир летел работать. Много веков назад им была дана клятва – любой ценой удерживать мир на грани, не давать ему упасть в пропасть. Олег взял на себя тяжкую ношу защитника человечества. А что единственным защитником человечества оказался вампир, кровосос, для которого людская кровь была любимым лакомством – ну что же, какие люди, такой у них и защитник. Зато Олега не терзали никакие угрызения совести, когда он травил слишком обнаглевшего Александра. Не мучался он сомнениями, когда внушал Атилле идею похода на запад, объединял всех восточных славян в единую державу, а Колумбу показал самый короткий путь в Америку. Спасать мир – было работой Олега, как и разбираться с такими, как Елена Прекрасная или Марк Дандрагор. Тем более что их хитроумный план не вязался в понимании Олега со светлым будущим всего человечества.
Олег знал, что делать, знал, как делать, а все остальное в данный момент его не интересовало.
Когда все было закончено, в голове Олега раздался тихий, больше похожий на шелест ветра, голос: «спасибо тебе, вампир»…
– Не за что, Иван, – ответил Олег. – Рад был тебе помочь.
Когда Прохор Оселедько очнулся, он не сразу даже вспомнил, кто он такой. Мысли метались, голова кружилось, память упорно отказывалась возвращаться, и только правая рука почему-то дико болела. Сам Прохор по не менее загадочной причине пребывал не в своем родном доме, с Параской, любимой женой, а в придорожной канаве, весь в грязи, крови, да еще и не один, а в компании точно таких же, как он сам, людей. Среди которых он узнал Андрея Немуса, брата своей жены и отличного портного, трактирщика Павла Кампуса, дубильщика Сергея Вмордубея, его жену Валери, других, не менее почтенных и уважаемых личностей, среди привычек которых не числилось валяться в канавах, да еще и с поломанными руками-ногами…
А потом и самого себя Прохор вспомнил, и память о событиях последнего времени начала возвращаться… Вроде как в тумане… Вроде он сидел, с Параской говорил, решали, завести ли им, наконец, ребенка, или рано еще, и тут кто-то подошел, куда-то позвал… Вроде к собору… Там, вроде, отец Леонид какую-то проповедь должен был читать… Прохор вроде как пошел, и другие, вроде как, шли, и весь поселок, вроде как, собрался… Или не весь… А потом вышел Леонид, и что-то вроде как рассказывал… О гетмане Выбейглазе, что-то типа того, что пришли тяжелые времена, и гетман должен вернуться… Типа его возвели в сан святого, и он ответил на мольбы, а если ему все дружно помолятся, то он во всей своей красе вернется… И вроде Прохор молиться начал, потому что дела действительно плохо пошли, не даром ведь слухи ширились, что беда грядет, и только гетман Иван Выбейглаз всех спасет… И другие вроде молились, и жена его, Параска, и прочие люди, вроде как, молились… А Леонид вроде как ко всем обращался, умолял в своих мольбах искренними быть, потому что только искренняя мольба способна донестись до гетмана и вернуть его дух на землю… И вроде как Прохор прислушался, и всю свою душу в мольбу вложил, а потом вообще непонятно что произошло… Вроде памятник Выбейглазу зашевелился… Или это только так ему показалось? Наверно, показалось, ведь не может быть того, чтоб камень с места сдвинулся, но тогда он, почему-то, подумал, что это гетман вернулся, уверовал в него, упал на колени…
А вот что потом было, Прохор вообще не помнил. Никак. Вот он падает на колени, а вот уже приходит в себя в придорожной канаве. А что между этими двумя событиями было – непонятно…
Кряхтя и стоная, Оселедько поднялся на ноги, и в первый миг даже не поверил своим глазам – показалось, что они его обманывают, ибо такого не может быть, так как такого не может быть никогда. Не только его канава, а вся Свободная Сечь, насколько простирался взор, была заполнена точно такими же людьми – побитыми, покалеченными, стонущими, и ровным счетом ничего не понимающими…
– Фух, – переводя дух, устало опустился на землю Всемир, когда впереди уже показались стены селения. – Пришли! Наконец-то!
– О, так! Це був не найлегший шлях у моєму житті… – присаживаясь рядом с ним, согласился тяжело дышащий Семен.
(«О, да! Это был не самый легкий путь в моей жизни…»)
– Я ж тебе говорил, Семен, давай мне, а ты – нет, вместе понесем…
– Так воно чесніше!
(«Так оно честнее!»)
– Куда там честнее? Семен, ты сначала на меня посмотри, а потом на себя! Ну и скажи, о какой «честности» речь может идти?
Тому не нашлось, что возразить. Богатырь Всемир Древощит был действительно в другой весовой категории, и по сравнению с тонким и легким Семеном Пейдодна казался настоящей глыбой. Однако еще тогда, на склоне пропасти, он доказал, что по крайней мере твердостью характера ничем богатырю не уступает, умея настоять на своем.
Тогда, когда буквально за пять минут Всемир оглушил всех троих противников (да и куда им, несчастным, с бывшим княжим дружинником тягаться), возник перед героями сложный вопрос. Что дальше делать? Олег улетел в теплые края, драконы вместе с ним, сил же проводить самостоятельные разборки, допросы с пристрастием, ни Всемир, ни Семен за собой не чувствовали. С другой стороны, и бросать просто так пленных было нельзя, ведь гнались же за ними столько времени, столько сил угрохали, а вдруг это Черного Мага приспешники… И казнить тоже на месте нельзя – а вдруг они что-то важное знают, да и Семен, хоть его и обозвали предателем, считал их хорошими, просто обманутыми людьми… Отпускать – тоже нельзя.
Вот и остался единственный выход – с собой вниз тащить, а чтоб не брыкались (кто их знает, вдруг кто-то магией владеет, или решит «погеройствовать», прыгнув в пропасть и утащив врагов за собой) связать. Связали. Хорошо связали, надежно, так, что те не могли ни рукой, ни ногой пошевелить. Ну и, взвалив на спины, потащили…
Собственно говоря, именно тут и возник спор – Всемир настаивал, чтоб он тащил двоих сразу, Семен предлагал поделить груз пополам, каждый по одному, а третьего вместе, за руки и ноги… Спор был долгим, победителем вышел местный авантюрист. И начался спуск, достойный занесения в легенды… По склонам, вдоль обрывов, ежесекундно рискуя своей головой, да еще и с тремя пленниками на плечах, которые к тому времени уже очнулись… Будь тут Гомер, или хотя бы Нестор-летописец – наверняка бы поэму составил, да такую, что бедный Одиссей от зависти бы удавился. Куда там его приключениям с циклопом, разве это подвиг, прикинуться невинными овечками и от бедного одноглазого инвалида убежать… Вот по карнизу, шириной в ладонь, двигаться, на ходу еще и от стаи «крылатых лисиц» отбиваясь, принявших героев за легкую добычу… Или, спина к спине, сражаться на узком мосту через пропасть со сворой волко-зайцев…
Немало часов занял спуск, но все преграды были одолены. К огромному сожалению будущих поколений, ни Всемир, ни Семен особо хвастать своими подвигами не любили, разве что так, в общей полемике помянуть, мол, бывало такое. Так что данная история так и не вошла в антологию местных сказок и легенд.
Как бы там ни было, путь подходил к концу, и вот уже рядом, рукой подать, виднелись стены Свободной Сечи, за которыми, судя по звуком, творилось нечто непонятное, но, в целом, скорее безвредное, чем наоборот.
– Друг мой! – обратился к Семену Всемир. – Сдается мне, что пропустили мы нечто важное!
– Вертерунт сесе меморіае, подивимось, може комусь ще потрібна наша допомога…
(«Прошлого не вернуть, посмотрим, может кому-то еще нужна наша помошь…»)
И два друга, которые уже успели в пути побрататься и дать друг другу клятву вечной верности, продолжили своей путь.
Толян, очнувшись, не чувствовал свое тело. Последний раз с ним такое бывало еще в детстве, когда он, с другими пацанами, пошел на забитую старшеклассниками стрелку. Из всех корешей только верный Колян тогда не бросил, все остальные разбежались, ну и им двоим по полной программе досталось, особенно Толяну, больше месяца в больнице пролежал, загипсованный. Так и сейчас – руки и ноги, если даже были, не давали о себе знать, да и шея не особо слушалась, разве что веки, хоть и с большим трудом, но, постепенно, поднимались…
– Толян, с тобой все будет хорошо, – проговорил знакомый голос. – Я это, я, Олег. Не переживай, с тобой ничего не случилось, так, помяло разве что немного. И Колян твой цел, рядом лежит, шишка огромная выскочила, а так – жив-здоров и невредим. Не напрягайся, тебе сейчас вредно, хоть Жасминэль и постаралась, наколдовала, но кости у тебя еще пару дней срастаться будут, потом, как новый будешь, лучше прежнего… Ты лучше сейчас, для пользы дела, память свою напряги, постарайся припомнить, что там и как происходило, я тут общую картину восстанавливаю, только твоих с Коляном показаний и не хватает для полноты… Ну давай, Толян, давай, я понимаю, думать тебе непривычно, но ради дела… Надо, Толян, надо!
И Толян вспоминал. Как они Мага искали, как на толпу безумцев наткнулись, как статуя ожила, как ингредиенты для эликсира добывали…
Высадив Коляна, Толян тогда принялся по деревне круги наматывать, отвлекая на себя «зомби». Удавалось это хорошо – те с удовольствием бросались в погоню за огромным бронированным внедорожником, размахивая своими мечами. Однако Толян старался их близко не подпускать, хоть движок у «Вепря» был почти танковый, стекла бронированные а колеса из сверх прочной резины, рисковать богатырю не хотелось, тем более раздавленная толпа – не тот подвиг, которым хвастать потом можно. Пацаны не поймут. Так он колесил довольно долго – все то время, пока ведьма свое заклинание готовила, и вдруг в один момент все «зомби» сразу притихли, стали медлительными и неповоротливыми, все еще бросаясь на «Вепря», но уже без особой охоты, так, по инерции… А потом прямо перед ним на дороге никто иная, как Нюрка Цветочная собственной персоной вынырнула – едва притормозить успел. Ну и смелая девушка, не убоявшаяся толпы безумцев, поведала ему, что Колян, верный друг, с Любославом против каменного памятника ожившего отправился, подрывать…
Толяну ничего не оставалось, как на помощь броситься – пацаны своих не бросают, Колян – лучший кореш, да и выручал он Толяна не раз. Оставив Нюрку (бабам на стрелках не место), он погнал на центральную площадь, эффектным боковым ударом смел преградивших мост «зомби» и начал кружить вокруг Елены Прекрасной. Раз за разом, попадая под ее удары, но каким-то чудом выруливая и дальше отвлекая внимание от Коляна, который в это самое время к каменному гетману подбирался. Толян краем глаза следил за дружбаном, видел, как тот закладывает динамит под коленки великану, как бежит прочь, как на него набрасываются двое мужиков с длинными ножами, как вышла из транса статуя, решившая раздавить дерзкого богатыря…
И вот тут уже Толяну пришлось рискнуть. Подбодрив Коляна бравым окликом, высунувшись из окна машины, он пальнул прямо в грудь каменному гетману последним зарядом из подствольного гранатомета на калаше.
Однако этот маневр, отбросивший великана назад и спасший Коляну жизнь, стал для самого Толяна фатальным – Елена наконец-то нанесла такой удар, вырулить после которого было нереально, и «Вепрь» с огромной скоростью врезался в каменный постамент посреди площади, пару раз до этого перевернувшись в воздухе и приземлившись прямо на крышу. Толяна при этом что-то очень больно ударило, последнее, что он услышал – был громкий взрыв, после которого сознание покинуло богатыря, и он окунулся в спасительную тьму.
– Ясно… Молодец, Толян. Вы с Коляном, без лишней скромности, между прочим, как минимум два мира спасли. Настоящие герои. Ладно, отдыхай дальше, не буду тебе больше мешать…
И Толян уснул.
– Что же, – сам себе заметил Олег, закончив читать мысли Толяна и погрузив его в магический сон, – приключение можно считать законченным, – и, помолчав минуту, добавил. – Почти.
В храме пресвятой Богородицы собрались все, кого только огромный зал мог уместить. В бочке воды сидел Водяной, Леший с мавками удобно примостился возле стенки, прямо по центру зала стояли, плечо к плечу, две важные делегации – крошки-эльфы во главе со своей королевой, по такому поводу принявшей человеческий облик, и карлы-гномы в своих мифриловых доспехах. Рядом, скромно так, Соловей-разбойник уместился, все еще не верящий, что светлые силы простили все его злодеяния былые и приняли в свой клуб. По всем углам шуршали вечно занятые домовые, старик-полевик, живой и здоровый, со своими девицами-полудицами в передних рядах примостился. На балках под крышей птичье войско устроилось, ведомое седым вороном. У самого выхода из зала стояли грозные оборотни из Китеж-града, а с небес, отсюда незримых, самым внимательным образом за всем происходящим боги наблюдали, не стесняясь в собор чужой веры заглядывать. Ну и, конечно же, люди, повсюду были люди. Жрец Юпитера Юлий Август мило беседовал о чем-то с волхвом Сварожичей Любославом, новый настоятель храма, отец Иоанн, бывший послушник Ивашка-дурачок, вел философский диспут с художником Сергием. Охотник Аврилий Умбра и богатырь Марк Дуриноги делились с Всемиром рассказами о своих ратных подвигах, грустный Семен Пейдодна стоял рядом, понурив голову. Отдельно, стыдливо опустив глаза, стояли фокусник Тимошка-Мураш, Остап Дерипаска и Кантор Доминус, живые и здоровые. Кузнец Ивон Бесараб и философ Лупус Гнилозуб тоже чувствовали себя не в своей тарелке, видать, и им было чего стыдиться. Магнус Виртус со своим сыном недалече примостились, были и многие другие, чьи имена не были помянуты в данной истории. А в первом, самом почетном, ряду стояли трое – ведьма местная, баба Настя; внучка ее, Нюрка Цветочная и Толян, собственной персоной.
– Пан Толян… – шепотом обратилась к нему Нюра. – А де твій амікус, Колян… Чому він не прийшов, Олеже всіх запрошував…
(«Пан Толян… А где твой друг Колян… Чего он не пришел, Олег всех приглашал…»)
– Ну, эта, типа того… Дела у него… Чисто конкретно… – отмахнулся Толян.
– На сіновалі, – улыбнувшись, пояснила своей внучке баба Настя.
(«На сеновале «)
– А… Так ось чого Семен такий сумний… – догадалась та, но продолжить свою мысль не успела.
(«А… Так вот почему Семен такой хмурый…»)
В этот самый миг в собор зашел не кто иной, как Олег Горемыка собственной персоной, и воцарившийся тишине космический вакуум позавидовал бы. Казалось, все сердца перестали биться, дыхание остановилось, и только звуки шагов вампира раздавались под сводами собора. Заняв трибуну, с которой совсем недавно читал свои проповеди настоятель Леонид, Олег развернулся к толпе и прокашлялся.
– Дамы и господа! – начал он. – А также боги, эльфы, гномы, духи и прочие существа, полые и бесполые. Я вас всех собрал здесь, чтоб расставить все точки над «i» и признать авантюру по устранению угрозы мира успешно завершенной. А также разъяснить тем, кто еще не понял, что тут и к чему. Во время моей речи настоятельная просьба – не перебивать, все вопросы потом, если они, конечно, будут.
– Итак, начнем с начала. Как вам всем, наверно, известно, недавно тут произошли события, едва не перевернувшие мир с ног на голову, и только чудом подобного исхода удалось избежать. Однако далеко не все из вас знают, что же именно произошло, и чтоб это объяснить, позвольте сделать небольшой экскурс в историю. Жила-была когда-то империя. Называлась, по имени своей столицы, Римской. И жили в ней добрые, трудолюбивые люди, только вот одна беда – самую малость одержимые злым духом. Да, да, господа домовые, водяные и лешие, вашим собратом. Дальним, так сказать, родственником. Только дух этот не лесами и водами заведовал, а человеческой алчностью, жаждой власти, стремлением к величию. Старый дух, он еще у египетских фараонов водился, да вот потом в новые, молодые, земли перекочевал, где и жил – не тужил. Бороться с ним было тяжело, уж очень заманчивые перспективы он людям рисовал, славу, величие… И возможности давал небывалые, тем, кто ему душу продал – был такой, Александр, пол мира захватил, а если бы не ваш почтенный слуга, и второй бы не побрезговал… Но это чуть раньше было, в те же времена дух себе нового «апостола» избрал – Юлия, человека великого ума и честолюбия, а потом, после смерти его, куда-то сгинул… Не бесследно, конечно, такие духи даже если умирают, то потом опять возрождаются, но долго я о нем ничего не слышал, пока его сынок не подрос и не начал шалить в степях Монголии…