По ту сторону порога

– Сударь, может Вам стоит вмешаться? – спросила меня молодая дородная дама, возникшая, словно ниоткуда.

От такого неожиданного появления я даже вздрогнул.

– Да, да, надо бы пособить мальцу, – поддержал её другой гражданин, также проходивший мимо. – Сделайте милость.

Этот второй был одет в расшитый камзол времён Петра I, на голове красовался белый парик, поверх которого натянута треугольная шляпа. Дама – в длинном чёрном плаще на завязках, а её головной убор также был мне непонятен, с виду напоминавший старомодную шляпку с пером. Парочка казалась очень странной, мелькнула мысль, что они артисты театра, которые в свободное время фотографируются с прохожими, зарабатывая на жизнь дополнительные средства.

– Эй, эй! – крикнул мне бородатый старикан, подбежав ближе. – Слышь-ко, тебе говорю! Пошто стоишь, как пень? Давай-ко, помоги остановить ентого верзилу. Не видишь разве? Очумел он! Ведь покалечит мальчонку-то.

– Витя, не ходи, – говорил Ден. – Ты здесь ничем не поможешь. Только себе хуже сделаешь.

Но я уже принял решение, кинулся туда и попытался их разнять. Захватив правую руку разъярённого мужика, старался оттолкнуть подростка в другую сторону. Не рассчитав свои силы, моментально получил сильный удар в лицо от оппонента с его левой руки, потерял равновесие и упал на мокрый асфальт. Воспользовавшись ослаблением контроля, мальчишка сумел отскочить от своего мучителя и затем пустился бежать.

– Чего ты лезешь не в своё дело? – поднимая меня за шиворот, грозно спросил мужчина.

– Зачем пацана-то бить? – говорил я, пытаясь освободиться.

– А затем! Нарик он! Понимаешь?! Деньги у матери ворует, потом всё на наркоту «спускает».

– Но ведь он Ваш сын!

– И что?

– Когда парень станет старше, будет к Вам также относиться.

– Да пошёл ты!..

Оттолкнув меня, мужчина быстрым шагом стал удаляться. Держась за шершавую стену здания, я смотрел ему вслед. Ушибленная щека «горела» и пульсировала от прилива крови.

– Говорил тебе, не ходи! – причитал Ден. – Вот, теперь «фингал» под глазом обеспечен. Завтра Красовская подумает, что ты спьяну подрался.

– Пусть думает, что хочет. Скажи лучше, куда девался тот старик?

– Старик?

– Ну, с бородой такой…, тот, что на помощь позвал.

– А, этот-то…

– Он словно испарился. Странный тип. И эти прохожие в театральных костюмах куда-то пропали.

– Что с них взять? Забудь уже. О себе подумай, ты вон весь мокрый и грязный. Как в общественном транспорте поедешь?

– Ничего, доберусь как-нибудь.

Автобус пришёл быстро и был почти пустой. Пассажиры на меня внимания не обратили и, расплатившись с кондуктором, я прижался мокрым боком к стенке, стараясь быть менее заметным. Однако меня всего трясло от холода и нахлынувшей тревоги, с которой я не умел справляться. На следующих двух остановках салон «набился» до отказа. И это было настоящей пыткой, поскольку автобус, находясь в автомобильной пробке, ехал очень медленно. Я с трудом выдержал. Домой добрался спустя два часа.

– Где ты был? – спросила жена.

– Так, съездил в одно место.

– Что у тебя с лицом?

– Пытался драку разнять, как видишь и мне досталось.

– Ужас! Ой, да ты весь грязный!

– Сейчас почищу…

– Снимай, я сама всё сделаю. Голодный, наверно?

– Немного.

– Умывайся и садись, ешь.

Не стал себя долго упрашивать, правда, задержался у зеркала, рассматривая синяк, который по всем признакам к завтрашнему дню будет ещё заметнее. То, что приготовила моя хозяйка, было вкусно. Но после произошедших событий аппетит не спешил ко мне возвращаться.

– Брюки твои замочила в тазике, – сказала жена, присаживаясь к столу.

– Главное, чтобы до завтра высохли.

– А что будет завтра?

– Похоже я на работу устроился.

– Неужели, Витя?

– Да, представь себе.

– Расскажешь?

– Таня, давай не сейчас. Голова у меня словно не своя. Потом расскажу.

– Ну, хорошо, потом так потом.

Что касается моей жены Татьяны, всегда удивлялся её терпению. Другая, на её месте, давно бы бросила меня с моими капризами и навалившимися несчастьями. Но я-то знаю, даже в столь тяжёлый период, она сделает всё, чтобы сохранить семью. Татьяна часто повторяла, что нынешние трудности посланы свыше для нашего сплочения, они пройдут, и я снова стану прежним, как несколько лет назад. Ведь все помнят меня, как хлебосольного хозяина и балагура. Жена тогда во мне души не чаяла. Мы начали строить в пригороде коттедж – дом нашей мечты по разработанному совместно со знакомым архитектором проекту…

Это потом я изменился, поскольку работа требовала от меня такой жертвы, отнимая личное время, отдых, здоровье и семью. Правду говорят: всех денег не заработаешь…. А ещё, именно в тот период, для борьбы с бессонницей я погрузился в писательскую деятельность. Герои моих произведений, под стать мне нынешнему, были меланхоликами, они преодолевали жизненные трудности, которые сами себе и создавали.

Сейчас, оценивая события минувших лет, понимаю, насколько сильно я перегрузил себя работой, переживаниями, и поплатился за это собственным душевным здоровьем. Бедная Таня, она оказалась заложницей моей бесконечной глупости.

9

Ночью спал плохо, ворочался, несколько раз вставал в туалет, на пару часов забывался сном и опять просыпался. Поэтому утром чувствовал себя разбитым, меня всего «колотило». Кое-как заставил себя встать с кровати. Надо было настраиваться на свой первый рабочий день. Постиранные вечером брюки пришлось досушивать утюгом. Ещё, как назло, сломалась электробритва. Мало того, что «фингал» под глазом, так ещё и щетина двухдневная. Вид, конечно, «нетоварный».

Через силу позавтракал, прихватив экземпляр своей книги, вышел из дома. На часах половина десятого. Полтора часа вполне хватит, чтобы добраться до улицы Металлургов. Автобус битком, меня укачивало, кружилась голова, но, несмотря на трудности, я не покинул салон и доехал до нужной остановки.

– Виктор Анатольевич, добрый день! – бодро встречала меня Красовская. – Очень приятно иметь дело с пунктуальным человеком.

– Здравствуйте, Мира Михайловна.

– Ой! Что это у Вас? Синяк? Когда Вы успели?

– Пустяки, не обращайте внимания. Вчера пытался вступиться за одного подростка, ну и сам получил.

– Надо же!

– Да, не повезло, – вздохнул я.

Потом, как бы спохватившись, развернул свой пакет и достал книгу.

– Мира Михайловна, я обещал Лине. Вот, передайте ей, пожалуйста.

– Ваша книга?

– Да.

– Если Вы не против, я тоже её прочту.

– Конечно.

– Ладно, проходите, располагайтесь, привыкайте к обстановке и чувствуйте себя как дома. А я поставлю чайник. Думаю, за чашкой чая нам быстрее удастся найти общий язык.

Разулся, снял куртку и прошёл в гостиную. Чтобы как-то заполнить паузу в ожидании хозяйки, стал рассматривать портреты на стене, которые ещё вчера приметил.

– Вижу, мои работы не оставили Вас равнодушным, – заходя в комнату с подносом, сказала Красовская.

– Мира Михайловна, кто этот толстяк на портрете?

– Это Платон – мой лучший ученик.

– Платон редкое имя.

– Да, редкое. Мне всегда было жаль мальчика, поскольку у бедняги диабет. О, это такие страдания! Не называйте его толстяком, ему никогда это не нравилось.

– Прошу прощения…

– Принимается. Так вот, Платон – уникальный в своём роде человек – он синестет.

– Кто?

– Синестет или синестетик.

– Что это значит? Впервые слышу об этом.

– Синестетизм – особое восприятие мира – сверхспособность человека слышать звучание каждого цвета.

– Если честно, я ничего не понял.

– Виктор Анатольевич, сейчас я разолью чай, и мы поговорим об этом удивительном явлении.

– Мира Михайловна, можно просто – Виктор, а то мне непривычно.

– Ладно, договорились, раз Вы так настаиваете.

Хозяйка выставила на журнальный столик фарфоровые чашки, аккуратно наполнила их ароматным напитком, сходила на кухню за сахарницей и пряниками. Затем придвинула столик к дивану, села сама и, жестом предложив мне сделать то же самое, продолжила начатый разговор:

– Виктор, представьте себе, каждый цвет имеет свой звук. Только обычные люди не в состоянии уловить его. Правда, у некоторых в силу своего воображения возникают различные ассоциации, но и то, скорее это исключение из правил. Однако существуют уникальные люди, а их очень немного на планете, и они имеют феномен – улавливать звуки, исходящие от палитры. Глядя на различные оттенки цвета, способны рассказать или воспроизвести мелодию. То есть, с помощью синестетика художник может услышать, как звучит его картина.

– Надо же, я не знал.

– Многие утверждают, что этим феноменом обладали великий композитор Ференц Лист и художник Ван Гог.

– Картины Ван Гога действительно необычны.

– Вы не стесняйтесь, пейте чай.

– Да, спасибо.

Хозяйка наблюдала за моими движениями, как взял чашку, отпил чай и поставил прибор обратно на столик. От этого я чувствовал себя неловко.

– Виктор, Вы называете себя писателем, но хотелось бы узнать о Вас больше. Расскажите о своём жизненном пути. Как Вы пришли к творчеству?

И я поведал хозяйке об учёбе и опыте работы, о поездках по стране, подробно останавливаясь на интересных фактах своей биографии, многие из которых в дальнейшем отразились в моих рассказах.

– Значит, Вы ещё и путешественник?

– Не совсем так. Одно время с этим была связана моя работа. Партнёрские организации раскиданы по всей России, поэтому постоянно ездил в командировки. Слышал интересные истории. В длительных перелётах и переездах, чем заниматься? Вот и писал потихоньку. Так интересное увлечение – делать записи – постепенно переросло в необходимость более осмысленно заниматься творчеством.

– Почему писательство не стало Вашим основным видом деятельности?

– Я всегда воспринимал это как хобби. К тому же производительность моя не очень высока, вряд ли можно заработать таким образом.

– Ну, хорошо, Виктор. Скажите тогда, какой Вам представляется идеальная работа?

– Не знаю.

– Как не знаете? Если писательство второстепенно, то какой вид деятельности подошёл бы Вам? Неужели не задумывались?

– Когда-то давно мне приснился сон, что я уехал в экспедицию на край земли, оказавшись посреди дикой природы. Нас там было несколько человек, все единомышленники, у каждого для жилья отдельный «модуль». Моя работа заключалась в отслеживании показаний приборов. А ещё я запускал зонд в виде большого белого шара…. Смешно, правда?

– Почему же смешно? Очень интересно. То, чем Вы мечтаете заниматься, является целой наукой – метеорологией. Чтобы стать специалистом, необходимо минимум лет пять обучаться в соответствующем ВУЗе. Скорее всего, Вы «непроходимый» романтик.

– Да, пожалуй.

– Это неплохое качество. Скажу Вам откровенно, Виктор, я мечтала найти себе в партнёры человека творческого. Пускай пока Вы не разбираетесь в живописи, но пробел этот мы устраним. Главное, что сейчас Вы «живёте со мной на одной волне». Да, да. И я это точно знаю…

Вдруг в прихожей зазвонил телефон, не дав закончить Мире Михайловне, как мне показалось, сакраментальную фразу.

– Алло!.. Да!.. – доносилось до меня. – Конечно, Ваш заказ был готов ещё пару дней назад. Приезжайте. Сегодня? Ну, можно и сегодня. Хорошо, до встречи.

Потом Красовская вернулась, и задумчиво оглядев гостиную, сказала:

– Думаю, пора приступить к нашей работе, а то мы так с Вами ничего не заработаем.

– Мира Михайловна, я готов. С чего начнём?

– Начнём с ревизии картин. Сразу оговорюсь о своих работах. Предпочитаю писать маслом по холсту, но и про акварели тоже не забываю. Холсты для живописи приобретаю готовые грунтованные на подрамниках, это позволяет экономить время и силы. Хотя дополнительно грунтовать всё равно приходится, не надеясь на производителя. В основном использую формат А3, но иногда и поменьше, если так пожелает заказчик. Для начала предлагаю разложить работы по сериям. Затем определим, сколько необходимо заказать рам. Как видите, они не все в рамах.

– Да, вижу.

– Рамы для картин заказываю в багетной мастерской. Получается дороговато, но это того стоит. Картины в багетах смотрятся солидней. Единичные экземпляры, например, заказ состоятельного клиента, для оформления просто сдаю багетчикам, там мастера сделают так, что картина с рамой смотрятся как единое целое.

– Понятно.

– Для акварелей и графических работ использую обычные деревянные фоторамки, продаваемые в книжных магазинах. Они дешевле, но их оформление по времени получается дольше, поскольку надо ещё дополнительно изготовить паспарту.

– Что, простите, изготовить?

– Паспарту – это внутренняя рамка…. Виктор, ладно, пока не забивайте голову, потом всё покажу и поймёте.

– Хорошо.

– После оформления картин, их следует сфотографировать, создать общий каталог, который в свою очередь и будет Вашим основным инструментом для предложений.

– Я понял.

– Тогда сегодня разложим картины, написанные маслом, а завтра займёмся акварелями.

От слов мы перешли к делу. Все, имеющиеся в доме картины, кроме тех, что висели на стенах, аккуратно перенесли в гостиную. А там уже начали их сортировать по сериям – натюрморты, пейзажи, портреты, фэнтази и абстракция.

Перебирая портреты, с удивлением обнаружил, сначала изображённого бородатого старика, который вчера так настойчиво заманил меня в драку, потом портрет той дамы в старомодной шляпке, а также гражданина в камзоле и треуголке.

– Что-то не так, Виктор? – спросила Красовская.

– Ну, как Вам сказать…

– Это Павел Петрович Бажов – уральский сказочник, – пояснила она, подойдя ко мне. – Разве Вы не узнали его?

– Узнал.

– Эти портреты… назовём их – горожанин и горожанка XVIII века.

– Хм.

– Дама очаровательна и грациозна. Посмотрите, Виктор, какая стать. Настоящая «столичная штучка». Вы не находите?

– Согласен с Вами. Но хочу заметить, что вчера случайно я встретился с ними на улице у пекарни. Эти трое настоятельно просили меня разнять драку, в результате чего, я получил синяк под глазом. А потом все они таинственным образом исчезли.

– Вы уверены, что это были они?

– Как в самом себе!

– Что я могу сказать, – улыбнулась Красовская. – В следующий раз, если вдруг встретите их вновь, передайте им, пусть заберут у меня свои портреты.

– Мира Михайловна, Вы не верите мне?

– Почему же? Охотно верю. Только сейчас нам надо работать.

Последняя фраза прозвучала холодно, что меня несколько смутило, но я не мог не согласиться с этим.

– Да, да, конечно.

– Чтобы данные портреты не «мозолили Вам глаза», спрячу их в кладовку, они не для нашего каталога.

Красовской не было какое-то время. Дабы себя чем-то занять, стал пересчитывать картины, что были без рам. Получилось тридцать восемь. Остальные, а их я насчитал сорок девять, имели багет в основном золотистого цвета, различавшийся по форме нанесённого орнамента.

Подбирая оброненные на пол кисти, случайно задел составленные вдоль стены картины, и они по принципу домино повалились в одну сторону. Сразу расставил всё, как было. Но меня заинтересовала работа с изображением младенца в виде белого ангела на голубом фоне. Взгляд ребёнка был непередаваемо выразительный, «сверлящий до глубины души». Картина написана каким-то особенным способом, казалась объёмной, малыш на ней словно живой. Вот сейчас впорхнёт в комнату и начнёт общаться со мной. Подождите, подождите!.. Эти глаза! Так это же… Мира Михайловна! Правда, очень похоже…

– Дайте сюда! – раздалось у меня за спиной.

Тут же хозяйка буквально выхватила у меня из рук картину.

– Это тоже не для выставки, – с нескрываемым волнением в голосе сказала она.

С картиной Красовская удалилась в свою комнату, оставив меня недоумевать по данному поводу. Более того, мне было очень неловко, поскольку я не понимал, что собственно не так. Почему Мира Михайловна так реагирует, ведь я всего лишь разглядывал одну из её работ?

Меня начало терзать беспокойство, грозившее перерасти в «паническую атаку». Немного походил по комнате, старался дышать, попеременно напрягая и втягивая живот. Так рекомендовал делать психотерапевт. Реально действенный метод успокоения, называемый у врачей «брюшным дыханием».

– Чего ты так разволновался? – спросил Ден, как всегда проявившись неожиданно.

От его вступления холодок пробежал по моей спине.

– Пей чай, будет легче.

Взял свою чашку и сделал большой глоток уже остывшего напитка.

– У хозяйки есть секреты, выдавать которые она бы не хотела, – шёпотом сказал я.

– Молодец, Витя, правильно рассуждаешь! – одобряюще сказал голос. – Но это её тайны, и тебе не стоит из-за этого так напрягаться. Расслабься. Сейчас Красовская проревётся и возвратится к тебе.

– Она, что плачет?

– Представь себе.

– Ничего не понимаю.

– Что тут понимать? Говорю тебе, расслабься.

– Ладно, Ден. Только исчезни, сам разберусь.

Хозяйка вернулась в гостиную минут через десять. Вытирая платком глаза и шмыгая носом, она устало села на диван.

– Виктор, предлагаю на сегодня закончить. Чего-то я сегодня не в духе. Продолжим завтра.

– Хорошо, как скажете. Только я…

– Идите уже, Виктор!

Вышел в прихожую и быстро оделся.

– До свидания, – для приличия сказал я и закрыл за собой дверь.

10

На площадке первого этажа неожиданно для себя встретил Лину. Она была не одна. Вместе с ней ожидал лифт полный парень – тот самый ученик Красовской – он же синестет по имени Платон. Я сразу узнал его. Увидев меня, толстяк отошёл назад и, как бы спрятался за Линой, словно маленький ребёнок.

– Привет, Лина, – сказал я, пытаясь улыбнуться.

– Привет, – ответила она.

И уже, обратившись к молодому человеку, сказала:

– Платон, не бойся, это Витя – наш друг. Давай поздоровайся.

Но тот по-прежнему стеснялся и оставался безмолвным.

– Ладно, Платон, ступай к Мире Михайловне, а мне ещё надо поговорить, – распорядилась девушка.

Толстяк осторожно вышел из своего «убежища» и тяжелой походкой стал подниматься на шестой этаж по лестнице.

– Витя, ты что-то хотел мне сказать? – спросила она, когда мы остались одни.

– Да, Лина, хотел. Хорошо, что мы встретились.

– Ну, говори.

– Понимаешь, я не знаю, как строить отношения с Красовской. Она действительно какая-то странная. Сначала вроде всё шло хорошо, но потом…. Её резкие смены настроения вводят меня в ступор, это несколько непривычно. Взяла, расплакалась из-за картины…

– Ничего привыкнешь. Ты же чуткий человек, просто необходимо «поймать её волну» и всё встанет на свои места. Сейчас я иду к ней, и мы обязательно переговорим на счёт этого.

– Лина, только прошу, не говори Мире Михайловне, что я жаловался тебе, а то как-то нехорошо.

– Ладно.

– Я там тебе свою книгу оставил.

– Спасибо, Витя.

– Не за что.

– Ты сегодня уже не вернёшься?

– Не вернусь. Красовская меня отпустила до завтра.

– Тогда до встречи.

– Пока.

Нажал кнопку вызова лифта, и дверь открылась. Лина вошла в кабинку, последний раз махнув мне, сказала:

– Ну, всё иди.

Не стал ждать, когда дверь лифта закроется, направился в сторону выхода из подъезда. В этот момент из квартиры первого этажа вышли двое парней – те самые, которые вчера здесь курили.

– Эй, ты! – окликнул меня один, который был повыше. – Ты к художнице ходишь, что на шестом живёт?

– Да, – ответил я.

– Тоже художник? – опять спросил он и начал смеяться.

Его смех подхватил мелкий.

– Витя, не разговаривай с ними, – вдруг сказал Ден.

От неожиданного вступления внутреннего голоса я вздрогнул, и парни уловили мою реакцию.

– Дед, ты чего такой пугливый? – поинтересовался высокий.

Странно, что он назвал меня «дедом». Неужели я кажусь таким старым?

– Витя, уходи! – волновался Ден. – Быстрее!

– Мне надо идти, – сказал я, чувствуя, как мои ладони стали влажными.

– Не бойся, дед, просто нам хотелось понять, откуда берутся такие придурки? Вас, что специально в художественном училище этому обучают?

– Не понимаю. О чём Вы?

– Когда идёшь, ты же постоянно с кем-то разговариваешь.

– И эта художница тоже такая, – подтвердил мелкий.

– Ну, я и говорю! Ходят чего-то себе лопочут…

Неожиданно у меня началось сильное головокружение, всё поблекло вокруг, я начал задыхаться. Это были признаки подступающей «панической атаки». Те, кто страдает такого рода состояниями, поймут, как это тяжело. Мне хотелось быстрее выбраться на воздух.

– Разрешите пройти, – «выдавил я из себя», сделав шаг на лестницу, ведущую к выходу из подъезда.

Но, не рассчитав, оступился и полетел со ступенек вниз. В последний момент успел ухватиться рукой за перила. Это меня спасло, а то мог бы и расшибиться. Под громкий смех молодых людей я распахнул входную дверь и, шатаясь, словно пьяный, вывалился на крыльцо дома.

– Нет, ну ты глянь! – говорила престарелая прохожая своей спутнице, указывая в мою сторону. – Надо же так «нажраться». Фу, пьянь!

– Вот времена-то настали, – согласилась вторая. – Жуткое дело!

– Куда государство катится?!

– Был бы Сталин, он бы навёл порядок.

– Да, да.

– Ладно, идём. Чего на это быдло смотреть.

Нисколько не сомневался, что это они про меня. Что со мной? Не могу стоять, всего «колотит». Тем не менее, сделал над собой усилие и, придерживаясь о стену, поднялся. Небритый, фингал под глазом. На кого я сейчас похож? Жалкое зрелище. Господи, когда же это всё кончится?! Уж лучше бы я сдох!

– Витя, что за мысли? Бог тебе не поможет, он давно отвернулся от тебя! Только я могу помочь! – говорил мне Ден.

– Замолчи, не хочу тебя слышать! – крикнул я. – Оставь меня!

– Что с Вами, Виктор? – раздалось у меня за спиной. – Вам плохо?

– А? – обернулся я.

Передо мной стоял Платон. Мне казалось, что лицо его светилось, и ещё у него был необычно высокий голос.

– Кажется у меня приступ, – прошептал я.

– Я умею лечить, – сказал Платон и протянул ко мне свои руки. – Доверьтесь мне.

Ничего не оставалось, как следить за его странными манипуляциями. Парень размахивал руками перед моим лицом, и вот, что интересно, с каждым взмахом мне становилось легче. Не прошло и минуты, как всё прошло, словно ничего и не было.

– Ну что, лучше?

– Да, Платон. Как ты это делаешь?

– Не знаю. Я всего лишь вожу руками, а оказывается, это помогает исцелять.

– Давай будем на «Ты»?

– Согласен.

– Платон, когда сегодня я вышел из лифта, ты испугался меня?

– Да, наверно. Я не разговариваю с людьми. Но Лина мне объяснила…

– Что объяснила?

– Виктор, я должен идти.

– Подожди, но…

– Поговорим в другой раз, – бросил мне Платон и, не смотря на тучность своего тела, очень быстро стал удаляться.

Пять секунд, и он скрылся за углом дома. Окончательно оправившись от приступа и почувствовав прилив сил, я направился в сторону автобусной остановки.

– Что ты думаешь о Платоне? – обратился я к Дену.

– Витя, он же «не от мира сего».

– У тебя нет своего мнения на этот счёт?

Но демон промолчал. Когда проходили мимо пекарни, Ден, явно пытаясь сменить тему разговора, сказал:

– Смотри, Витя, там твой вчерашний знакомый.

Подошёл ближе. Через стеклянную витрину заведения было видно, что в пустом зале за одним из столов сидит бородатый старик, очень похожий на известного уральского писателя-сказочника, который вчера просил меня вмешаться в драку.