Ойдузах

Глава 1

Очередной вечер, молодой герцог засиделся в библиотеке дотемна — пока свечи в канделябрах не оплавились настолько, что их свет перестал разгонять сгустившиеся сумерки.

Голубоглазый широкоплечий повелитель Кататиды перелистывал древние фолианты без цели, скорее чтобы просто потянуть время перед возвращением в постель, где его ждала юная княжна. В последнии дни одержимость супруги жаждой родить дочь дошла до абсурда. А счета от всевозможных целителей и лекарей уже сравнялись по сумме со стоимостью жалования личной гвардии Апверта — самой неприступной цитадели на этом берегу Таримана. Его цитадели.

Переложив заботу о уюте на плечи слуг, супруга повелителя Кататиды всё время проводила в окружении гадалок, предсказательниц и врачевателей.

Герцог поправил рыжую прядь волос, выбившуюся из-под ночного колпака, и отложил книгу. За окнами, больше напоминающими бойницы, грохотала гроза. Дождевые стрелы выбивали странный ритм на кроваво-красной меди крыши башни, под куполом которой находилась библиотека. Высверк молнии озарил убежище молодого правителя, а следом раздался оглушающий раскат грома. Лафрен невольно вздрогнул. Слюдяные витражи задребезжали, а со стеллажа упал покрытый пылью и паутиной свиток. Дерево тубуса истлело и при падении раскололось, обнажая жёлтую плоть папируса, исписанную багровыми иероглифами.

Правитель поднялся во весь свой шестифутовый рост и расправил затёкшие плечи. Тяжёлый подсвечник в виде сказочного семиголового дракона легко поместился в широкой ладони правителя. Лафрен поднял свиток и начал осматривать стеллажи, пытаясь понять, откуда упал этот древний манускрипт. Тщетно. Все верхние полки были заставлены книгами, стоящими, словно его солдаты в боевой шеренге.

«Хм, ладно, пусть так, утром озадачу летописца», — мелькнуло в голове, и Лафрен решил оставить свиток на секретере. В этот момент тубус рассыпался окончательно, позволив свитку развернуться полностью, обнажив древние руны и клинопись. Герцог поднёс канделябр ближе к папирусу, пытаясь прочесть странные надписи. Часть символов была ему знакома, о смысле других он догадывался, часть, расшифровал прозорливый мозг. И всё же значения большей части текста так и оставались тайной.

«Сколько же тебе лет? Папирус перестали использовать ещё при Орнаре Милосердном, а это лет двести тому назад, если не больше...»

Герцог вернулся к стеллажу и взял с полки летопись. Снова зашелестели страницы. Всё было правильно, память его не подвела, а знания, полученные в храме в перерывах между жестокими тренировками, были точны. Иероглифы запретили, когда правнук Феонира, Томус-Блистательный, нашёл рецепт яда, которым отравили воду в колодцах Апверта во времена восстания чародеев.

Правитель вернул летопись на полку. Что-что, а это наставники Храмовников вбили в сознание юного паладина розгами, поэтому упавший свиток и не давал покоя бывшему Оутбэреру (Страннику Клятвы — прим. автора).

«Так, Клинопись была запрещена самим Феониром-Великим, так как считалось, что именно ею написаны гримуары ведьм, значит, этому свитку лет триста, или ещё больше?»

Канделябр звякнул бронзовым основанием, прижимая папирус к дубовой столешнице. Герцог попытался развернуть древнюю бумагу и случайно порезал палец. Кровь капнула на древние спрессованные волокна. И вдруг надпись словно ожила, иероглифы слились в странную, почти визуальную картину, повествующую о древней колдунье. Лафрен вернулся за стол.

Кровавый месяц

не отмоют ливни,

Раз в двадцать лет,

о страшный,

ненасытный рок,

Платить ей должно,

невзирая на невзгоды,

Кровавый свой,

назначенный оброк.

На жертвенный алтарь возложат,

наследницу лозы,

в чьих жилах кровь

великих королей.

И тёмный властелин

вернёт свободу, Ахтарэ

Развеев морок

призрачных теней

Лафрен сам не заметил как задремал, но тут, слуховое окно со звоном распахнулось под порывом ветра и очередным раскатом грома, а древний папирус рассыпался прахом, словно его и не было никогда, лишь на пальцах правителя остался тонкий серый налёт. От неожиданности герцог подскочил и проснулся. Свечи почти прогорели, а небольшое окно под самым сводом библиотеки недовольно скрипело, раскачиваемое ветром.

Правитель протёр глаза, закрыл книгу и, взяв канделябр двинулся вниз, в спальню к супруге, бормоча под нос: «померещится же такое»

* * *

Эрна ждала мужа, её полупрозрачная ночная рубашка не скрывала чарующих очертаний молодого тела. Она лежала на семейном ложе, в компании двух совсем юных служанок и среднего возраста и нагой целительницы с роскошной и округлой грудью.

— Наконец-то ты явился, я уже было подумала, что замёрзну сегодня.. И надеюсь ты не забыл про свой супружеский долг.

— Что-то я не уверен, что тебе холодно.. — тон герцога ясно выдавал его отношение к посторонним на семейном ложе. — Что случилось? Почему в столь поздний час в моей спальне я вижу кого-то кроме тебя? И чем тут воняет?

— Это Евшан-трава, вымоченная в слезах. — прошептала одна из служанок склонившись в поклоне. — У нее резкий запах, но её настой помогает при ожогах.

Лафрен перевел взгляд на супругу.

— Ты обожглась? Как умудрилась?

— Согреться пыталась!!! Я же говорю в нашей постели слишком холодно! И мне было скучно и одиноко!

— Гроза, ваша светлость, госпоже было страшно — ехидно вставила целительница, – и очень, очень одиноко.

— Ещё раз, откроешь свою пасть без разрешения, и вместе со своими травами пойдёшь на корм скоту. — медленно проговорил Лафрен, напоминая черни её место.

— Но— попыталась оправдаться и вступиться за подругу княжна.

— А ты, ещё раз проявишь неуважение ко мне переедешь в обитель молчаливых сестер.

— Ты не посмеешь— зло прошипела супруга.

— Даже война со всем севером меня не остановит, хочешь проверить?

Ярость овладела герцогом и он в два шага преодолел расстояние от порога до кровати. Спальня мгновенно опустела от лишних особ. Женщины понимали, что супружеские скандалы дело конечно обычное, но когда речь идёт о королевской семье, то свидетелей этих историй просто нет, крылатым мышам в клетках перед воротами, всё равно какие секреты знало их свежее мясо.

— Это так ты исполняешь свои обещания? — княжна разрыдалась. — Я жду тебя, а ты полночи пропадаешь неизвестно где! Ты обещал мне сделать всё. Достать звезды с небес. А мне не нужно звёзд! Я лишь о возможности иметь дитя, а ты ты орешь на служанок которые пришли успокоить мои страхи, когда тебя не было рядом. Будь ты здесь когда гром громыхал, я б нашла спокойствие и защиту в твоих объятиях!!!

Плач княжны перерос в истерику.

— Ты меня больше не любишь? Сегодня была благополучная ночь. Я могла бы зачать девочку. Так целительница сказала, она и трав принесла, и свечей ароматных.

— В комнате воняет сексом!!! — прорычал Лафрен. — Не забывай, я все таки Паладин.

— Как ты смеешь?!! Я ждала тебя. Отвар усилил моё желание. Ты вменяешь мне в измену запах моей страсти!!!

Слезы ручьем лились по щекам девушки, а тело содрогалось от рыдания.

— Прости, — прошептал Лафрен и обнял жену за плечи. — Просто последнее время чертовщина твориться. На западе кочевники вырезают целые деревни, сжигают поля, в Бурмиле паника, люди бояться выйти из дома, говорят в лесу объявился зверь людоед. А на юге

— Я ходила в храм, ведуньи попросили жертву за благословение. Они обещали что если ты то я понесу.

Герцог обнял супругу и прижал к себе.

— Сильно обожглась? — прошептал Лафрен на ушко супруги.

Эрна показала покрасневшие подушечки пальцев, правой руки.

— В следующий раз зови служку. Зря что ли кормим их тут.— Герцог нежно подул на ладошку княжны.

Эрна перестала плакать, а её губы нашли уста правителя.

Поцелуй был недолгим, девушка скинула с себя ночную сорочку оголяясь перед мужем.

— Возьми меня, ороси своим семенем. — шептала княжна стягивая с супруга рубашку. Девушка легла на спину и раздвинула ноги.

Лафрен уже давно не испытывал к Эрне былой страсти, он чувствовал себя быком осеменителем, а ему хотелось не просто секса. Он жаждал страсти. Герцог развязал тесемку и спустил штаны. Его копье скорее напоминало сейчас висильника. Но Эрну это не остановило, она схватилась за достоинство обеими руками и начала активно массировать, не помогая себе губами. Что только усилило впечатление случки, а не занятия любовью. Лафрен откинул дурные мысли и навалился всем телом на жену. Его губы коснулись шеи, и начали свой путь вниз к её груди и нежно-розовым ореолам. Когда язык сделал первый оборот вокруг отвердевшего соска. Эрна дернулась и убрала грудь от его губ.

— Не надо, не так.

Едва начавшая обретать силу мужское естество снова обмякло.

Эрна уже тяжело дышала и обвила ногами бедра мужа.

— Не так. Возьми меня как победитель. — прошептала княжна. Он схватил её запястья и свел за головой. Девушка повиновалась с покорностью рабыни. Свободной рукой Лафрен ушепнул её за сосок. Эрна извивалась и умоляла войти в нее. Рука скользнула ниже к паху и пальцы погрузились в наполненное магмой жерло,

Её возбуждение передалось и Лафрену. Правитель не стал медлить.

Лоно впустило герцога.

— Да, мой повелитель.

Эрна застонала и начала двигаться в такт мужу, её пальцы впились в широкую спину, оставляя алые царапины.

Лафрен двигался размеренно, почти монотонно, словно атлет на тренировке.

— Да, да, — выдохнула княжна, выгибаясь под ним. — Пожалуйста... ещё.

Эрна стонала всё громче, её ноги сжимались вокруг его торса с силой, удивительной для столь хрупкого создания. Герцог повернул Эрну на живот, девушка приподняла бедра, он снова вошел в нее, и позволил свести ноги. Влагалище плотно обняло его член. Он сжал руками ее ягодицы и несколько раз качнул тазом.

— Да— сорвалось с губ Эрны и Лафрен усилил темп. Палец герцог коснулся её ануса, и слегка вошел во внутрь. Девушка вздрогнула в конвульсии оргазма. Следом кончил и Лафрен. Но это не принесло ему того блаженства и сладкого забытья. Лишь усталость выполненного долга, навалилось м словно болотной тиной заволокло душу.

Лафрен обессиленный повалился рядом.

Княжна и приподняла попу выше, прогибаясь словно кошка.

— Ты чего? — удивился мужчина.

— Целительница сказала : «После соития постоять так немного, что бы семени было легче найти дорогу».

Эта фраза почему-то взбесила Лафрена, тот натянул штаны, сунул босые ноги в туфли и вышел из спальни хлопнув дверью.

Глава 2

Факелы в коридорах цитадели почти погасли, гонимый разочарованием герцог шёл по ним будя задремавших постовых и пугая ночных мышей. В голове крутились строки из сна:

«Раз в двадцать лет, о, ненасытный рок, должна она нести кровавый свой оброк...»

Чьи-то слова, древние, как сам Тариман?. И лицо колдуньи, проступившее в иероглифах — юное и одновременно бесконечно старое. Он попытался отогнать видение, сосредоточиться на ощущениях. Но образ колдуньи словно преследовал его. Грезился в каждой тени, в каждом темном закутке. Лафрен, снял со стены трофейный меч добытый кем то из предков, и сделав пару резких махов проверил клинок рубанув по стоящему рядом чучелу пещерного медведя. Набитый сеном череп хищника и толстая жердь удерживающая голову были срезаны начисто. Сталь хранила остроту лучше чем герцог свою страсть. Ощущая силу герцог взял себя в руки и видения отступили. Но возвращаться в спальню не хотелось. Герцог решил залить горечь и разочарование вином, и двинулся в подвал.

Но едва он сделал несколько шагов по винтовой лестнице, как уловил до боли знакомый аромат сущностной соли чертополоха. Правитель остановился и поднял меч. Этот аромат он узнал бы даже находясь среди запахов в парфюмерной лавке, на распродаже душистой воды.

"Чертополох." — прошептал Лафрен.

Так пахло белье в старом храме, куда ещё совсем юного Лафрена привел старик отшельник.

Винный погреб цитадели не уступал размерами хранилищу верховного храма, такие же огромные бочки вмонтированные в стены, те же стеллажи с бутылями и амфорами. Запах дерева и сырости. Сколько времени провел Лафрен в этих лабиринтах в пору ученичества, было не счесть. Любимым наказанием наставника была война с крысами. Провинившемуся послушнику выдавали лишь палку. Полный мрак, узкие коридоры, и скрежет когтей по камням. Чего только не нафантазируешь когда шаги наставника растворятся во мраке. Лафрен передернул плечами вспоминая холодные прикосновения обнаглевших хозяек подземелья. Но благодаря этой экзекуции будущий паладин перестал бояться тьмы. Очень скоро семилетний мальчишка научился бить на звук, ориентироваться на ощупь. Подземелье сначало стало его наказанием, затем убежищем, а потом обителью. Иногда он даже специально получал наказание, что бы вернуться во тьму. Здесь он не чувствовал себя неумелым мальчишкой, – здесь он был властелином. . Крысы очень быстро запомнили, что за запахом чертополоха идет смерть. Паладины ордена использовали соль сущности как оберег. Хотя по сути это были остатки от производства расходившейся "на ура" ароматной воды. А сколько ссадин осталось на коже после его сбора в горах Банияда? Не счесть. Но дело было даже не в этом. Так пахла мама. Тогда, в свой последний день. Она вылила на Лафрена весь пузырек неимоверно дорогого дистиллята и закрыла сына в погребе, приказав молчать, что бы он не услышал.

Гроза бушевала не виданная, казалось от сползла молний трескается небо. Раскаты грома сотрясали стены. Шторм застал Двоюродного брата Короля и его семью в охотничьем домике, на пути в столицу. Ливень хлестал так словно Боги снова решили смыть с лика Изендара все живое. Воины, придворные, все тогда сгрудились у старого очага, пламя которого согревало дом и дарило свет надежды. Лафрен ещё пятилетним ребенком жался к матери. Та отставив кормилицу взяла сына на руки.

— Все будет хорошо, это просто гроза. — шептала княжна словно молитву качая сына, и Лафрен почти поверил. Почти.

Истошный крик снаружи возвестил о приходе новой беды. Отец, обнажив оружие, выскочил наружу охрана устремилась за ним. Но вскоре боевой клич Уванди захлебнулся в шуме дождя. Звенела сталь, кричали смертельно раненые воины, но все это растворялось в странном звуке напоминающем чавканье свиней в хлеву. Княжна сильнее сжала сына.

— Что бы не произошло, что бы ты не услышал, ты будешь молчать, хорошо? Мы сыграем с тобой в игру, согласен? – но взгляд голубых глаз княжны Кататиды был серьезен. Лафрен закивал.

Женщина достала из под платья изумрудный флакон на тонкой золотой цепочке.

— Я полью тебя волшебным зельем, оно превратит тебя в камень, ты будешь сидеть тихо и неподвижно, словно скала, а я схожу за папой и попрошу его тебя отыскать. Если ты выиграешь мы поедем летом в Борону, я разрешу тебе выбрать настоящий кинжал. Договорились?

Тогда ещё юный Лафрен закивал. Ради мечты о настоящем оружии он был готов на всё. Мать отодвинула циновку и подняла люк подвала. Мальчика окропили капли «волшебного» зелья, лишь годы спустя он догадался, что это был лишь дистиллят воды чертополоха. Но тогда. Тогда он ещё верил в сказки. Переборов страх темноты, грея душу мечтой о Боронской стали принц спустился в подпол и замер. Он сидел тихо. Не шевелясь, стараясь даже не дышать. Шум и истошные крики наверху казались детской игрой, до тех пор пока не вскрикнула мама и что-то тяжелое не упало на люк. Потом ещё долго сверху кто-то скребся о доски пола. Лафрен даже улыбался думая, что это отец специально пугает его, что бы мальчик выдал себя криком. Потом что-то начало капать сверху, а небольшой погреб уставленный бочками наполнил жуткий запах с металлическим привкусом. Но мечта о собственном сокровище грела душу. И темнота сомкнула глаза.

Сколько мальчишка просидел в том погребе не известно. Там было всё, и животный страх, и мысли о том, что о нем просто забыли, и тщетные попытки открыть люк самому, не было только шума и криков. Потому что Лафрен обещал. Он почти отчаялся и сидел закрыв глаза, но когда снаружи вновь послышались голоса людей он вздрогнул, задел один из глиняных горшков и тот с грохотом упал на каменный пол. Через мгновенье яркий солнечный свет ослепил мальчика. Сильные руки наставника грамматон клерика верховного храма, мастера меча и молитвы, сэра Ульрика, вынули его из заточения.

* * *

Тихий мотив песни прервал воспоминания. Шаги герцога стали бесшумными, он поднял меч и двинулся на звук. Слов было не разобрать, была слышна лишь мурлыкающая мелодия. Через десяток шагов за бочкой мелькнула свеча, раздался всплеск воды. Лафрен выскочил на свет.

— Кто ты?! И что ты тут делаешь?!

Девушка обернулась и от испуга, швабра выпала из рук и перевернула лоханку с водой, а сама девушка шлепнулась на колени прямо в растекающуюся лужу, ткнувшись лбом в пол.

— Ми, Ммилорд— выдавила она едва слышно, — я Кэти, помощница прачки, пощадите!!!

— Встань! И отвечай! Что же делает помощница прачки по среди ночи в винном погребе?

— Я, я просто

— Хватит мямлить! Что ты тут делаешь?!

— Я была помощницей прачки до сегодняшнего обеда, а потом госпожа Тати получила выговор от княжны за то что белье странно пахнет. Её величество пришло в ярость от этого запаха. И меня Татти, а я я клянусь я сама его выстирала, и те простыни потом ещё и отваром мамкиным окропила, что б всяких насекомых отпугнуть. Вшей там или клопов. Матушке моей тот секрет от бабки достался, когда ещё мор был и мертвецы из могил поднялись. Бабка рассказывала, всю деревню чума выкосила, а в её избе все выжили. — девушка тараторила так быстро словно боялась что её прервут не дав оправдаться. Её широко открытые в испуге, черные как летняя ночь глаза ловили каждое движение мужчины, пытаясь угадать, несёт ли он для нее опасность и что с ней будет дальше. Руки нервно, то сжимали подол, то отпускали его, чтобы через секунду вновь сжать.

— Отвар говоришь? А где сейчас бабка?

Лафрен принюхался от девушки на самом деле пахло очень деликатно, тонкий, чуть сладковатый аромат с нотами меда и легким намеком на горький миндаль. Ошибки быть не могло. На самом деле это был аромат «Слез Чертополоха».

— Так сожгли ее, обвинили в колдовстве и сожгли. А рецепт остался.

Что-то не вязалось в рассказе прачки, «Слёзы чертополоха» он не столько отпугивал мелких насекомых, он работал против всех кровососов, в том числе и вурдалаков, да и колдуньям чакры перекрывал не давая возможности пополнять запасы магии. Знания защитных зелий не просто заучивали, их вбивали в послушников розгами. Такое не забывается.

— Татти, — задумчиво произнёс Лафрен, — и что же она сделала, напомни ка ещё раз.

— Старшая прачка приказала замочить пропавшее белье винным уксусом. Чтобы запах отбить. А за одно велела полы вымыть. А мне ещё воду в кадки к утру натаскать надо. — голос девушки дрожал от несправедливой обиды.

— Бельё? Уксус? Полы? Да ты верно пытаешься меня обмануть!!? А что за заклятие ты тут шептала!!?

— Это колыбельная господин, — ответила девушка, — мне её пела мама, в детстве, и теперь когда мне страшно, я её пою, для храбрости.

— Докажи

— Я я не

— Перечишь мне? Ты знаешь кто я? — зашипел герцог все еще не отошедший от скандала с супругой.

— Прошу прощения..— девушка снова ткнулась лбом в пол.— Не губите, господин. Я недавно в замке. Я с прачечного двора дальше столовой для прислуги никогда не ходила. Не положено. Так госпожа Тати сказала.

Лафрен оглядел себя, и тут же чуть не расхохотался, в ночной пижаме, с мечом на перевес и спальном колпаке он явно не выглядел грозно или величественно.

— Пой! — скомандовал Лафрен.

Девушка запела сначала едва слышно и очень робко.

Спи, кровиночка, не бойся,

Баю-баюшки-баю,

Ночкой тихой, ночкой тёмной,

Я молитву пропою.

Ни чума, ни злые войны

Не найдут тебя вовек,

Мимо пусть пройдут невзгоды

Песня — верный оберег.

Голос сделался сильнее, песня наполняла её смелостью и отвагой.

Спи, кровиночка, не бойся,

Баю-баюшки-баю,

Лафрен невольно поймал себя на том что подпевает девушке одними губами. Как тогда в далеком детстве своей матери. Лафрен не знал слов песни, но «Баю баюшки» он повторял словно завораженный. Голос девушки растревожил его заледеневшую душу почти до слез. Герцог сглотнул ком подкативший к горлу.

Я тебя укрою песней,

От напастей защищу.

Утром солнышко проснётся,

Светом в горницу зальётся.

Зло не вечно, тьма уйдёт,

Лишь любовь не устаёт.

Баю-баюшки-баю,

Герцог невольно залюбовался певуньей, вспоминая напевы матери. В голосе Кэти звучала та самая щемящая нежность, решимость и сила, с которыми любая мать готова сделать все для своего ребенка. Закрыть собой от всех невзгод. Только сейчас Лафрен понял что для его матери стоило всё то спокойствие и уверенность. И какое нужно для этого мужество особенно когда страх раздирает душу изнутри. Кэти тоже боялась, боялась но пела. Пела наперекор своему страху. Герцог смахнул предательскую слезу рукавом ночной рубахи. И не стесняясь стал подпевать прачке.

Баю-баюшки-баю,

Я тебе любовь дарю,

Спи, кровиночка, не бойся,

Я тебя оберегу.

Девушка замолкла.

— Эта песня не защитит тебя от хвори, и уж тем более от упырей.— буркнул Лафрен, глядя в зеленые глаза служанки. Почему то их блеск напомнил ему тот самый флакон, в виде грозди винограда, семейного символа семьи Бардании.

— Другого оружия у меня все равно нет, я простая помощница прачки.

Тонкие бледно-розовые губы девушки плотно сжались.

«А она не из робких, или это отвага подневольных?»

Мелькнуло в голове герцога и он снова вспомнил себя учеником. Он тоже тогда пел. Пел чтоб не слышать скрип когтей по камням и шелест хитина всяких ползучих тварей что населяли подземелья замка. «Такая умрет но выполнит приказ. Послушание достойное высших клириков»

— Хм , зато у меня есть.— добавил Лафрен вслух. Сталь блеснула в свете свечи.

— Не пристало милорду нищету охранять. У вас наверняка есть дела по важнее.

— Я — паладин Белой Розы. Мой обет— охранять и защищать всех слабых, и уж тем более подданных герцога. Ты ведь подданная господина Лафрена Кататидского? Ты так и будешь сидеть? Сама ж говорила надо полы помыть, белье замочить и воды натаскать.

Девушка кивнула, она явно смутилась, и как то совсем по девичьи поправила промокшую юбку. Пальцы сжавшие передник говорили о том что она точно не знает как себя вести.

— А что господин тут и в правду есть упыри?

Мужчина вспомнил цель вещи в и улыбнулся.

— Нет тут упырей, но дозор вещь важная. Давай так.., — вдруг неожиданно, для себя предложил Лафрен.— ты тут домывай, а я посторожу тут все одно торопиться мне некуда.

— А дозор?

— Что дозор? За одно и колодец опосля проверю. В них иногда нечисти

— Откуда ж нечисть в ключевой воде? — улыбнулась девушка.— Да и не стоит светлейшему паладину тратить свое время на простушку. Господин Герцог суров и скор на расправу. Коли прознает, что вы свой долг не выполнили он и вас покарает, а мне, а меня, а я даже представить боюсь, что со мной будет..

— В смысле?

— Вы, видать, не из местных. Законы Кататиды очень суровы. Наказание — штраф золотом или смерть. У таких как я, денег нет. Мне одна дорога, на корм его гончим.

Лафрен чуть не выронил меч от удивления.

— Что ты говоришь? Ты каких сказок наслушалась?

— Какие сказки милорд. Давича конюха задрали. Он подпругу на седле княжны затянул слишком туго, так госпожа Тати сказала: «что слава богу его судьбу решила княжна. Смерть конечно страшная, но быстрая. Если бы судил герцог бедолага умирал бы несколько дней в страшных мучениях».

— Прям так и сказала? — переспросил Лафрен и сжал меч.

— Слово в слово— едва слышно прошептала Кэти.

— Хм, тогда я тем более должен помочь тебе. Не могу же я допустить чтобы тебя из-за меня псам скормили. — Буркнул герцог и подобрав полы ночной рубахи двинулся к кадушке с бельем. Но едва он взялся за кувшин с прокисшим бельем, как прачка вцепилась в него.

— У вас очень доброе сердце, милорд. Но я все равно не могу позволить вам делать мою работу. Вдруг и в за правду тут упыри, нападут, а вы уставший или не готовый. Вы просто побудьте со мной, это уже помощь. С вами не страшно, и мир будто светлее. Да и с бельем надо аккуратно, если с уксусом переборщить, ткань испортится, и мне такого точно не простят.

«Неужели в моей вотчине на самом деле так страшно жить? Как такое случилось?»

Мысли Лафрена прервал шорох шагов.

Герцог приложил палец к губам и скрылся в проеме между дубовыми бочками.

Кэти стиснула зубы и начала усердно тереть пол шваброй.