- -
- 100%
- +
Корнелии
Петькины хлопоты
Петька был кл-л-лассным парнем. Он и сам так считал. Но ценнее для Петьки было, что так считал его друг, Аполлинарий, сосед по площадке.
Ну и имечко!..
Правда, до кл-л-лассности Петька слегка недотягивал в прямом смысле: Эр-Львович, школьный физрук, утверждал, что подтянуться пять раз в десятилетнем возрасте должен каждый кл-л-ла-ссный пацан. Ну хотя бы четыре.
А Петька подтягивался только полтора раза, – получается, что до кл-л-лассности далеко.
Ну, это дело практики, – так Аполлинарий говорит.
Аполлинария Петька зовёт Китом, и настаивает на этом, потому что он большой и добрый, а вовсе не потому, что фамилия его – Китов. Только Петька не собирается никому это объяснять, – незачем!
Есть еще одно препятствие до кл-л-лассности – математика, да… У Петьки с математикой плохо, это уже бабушка говорит. Но тут Петька несогласен с Ба, хотя по многим вопросам у них совпадают мнения.
Не всем же быть Луанкере, – так утверждает Кит.
Петька, правда, еще не знает, кто такой этот Луанкаре, – пока некогда было узнать, дел много. Но обязательно узнает, даже может быть сегодня, ну или в крайнем случае на следующей неделе.
А на этой неделе Петька совсем закрутился с делами: надо еще продукты купить, елку, небольшую, но обязательно пушистую, сбегать в аптеку – опять новые лекарства Ба выписали, потом достать игрушки из маминого шкафа, с антресолей, и обязательно нарядить ёлку! Новый год совсем скоро – в конце недели! Ну где здесь время для Луанкаре!
Вообще-то, у Петьки не только с математикой плохо. Почерк у него хромает. Да и ошибки иногда лишние сажает. Было бы поменьше ошибок, отметка по русскому была бы лучше. А так – тройка. Но зато стабильная! А стабильность в нашей жизни – уже хорошо, – так Ба говорит.
Кит переехал в Петькин дом недавно, полгода назад. Он, вообще-то, москвич, но решил жить в родном Петькином городе. «У вас двери широкие», – смеётся.
Для него это важно, он, Кит, колясочник.
До этого Петька видел людей на коляске редко, в основном – в телевизоре. А сейчас у него есть свой знакомый колясочник, друг! И классный мужик!
Правда, Ба утверждает, что Кит – не мужик, а молодой человек, так правильнее. Но в этом вопросе Петька не очень доверяет Ба, у неё все – молодые люди. Даже Эр-Львович! А тому вообще 60!.. ну или 40, – Петька не очень разбирается во взрослом возрасте.
ххх
Сегодня в школе последний учебный день перед каникулами. Вал-Санна собиралась выставить отметки за четверть, а Петьку обещала вызвать к доске по математике. Вот ведь невезение! Все уже почти на каникулах, хотя бы мысленно, а у Петьки – одни нервы! Да и Ба не вовремя плохо себя почувствовала. Правда, последнее время она часто себя неважно чувствовала, да не говорила ничего Петьке, но Петька-то замечает всё, он наблюдательный!
А сегодня почему-то попросила сбегать в аптеку утром, до школы, – редкий случай для Ба. Вот Петька и не успел утром повторить.
Вчера он смотрел в учебник, честно! Но все мысли были о маме, как она там, в Питере?.. без него?.. когда уже приедет?.. или хотя бы позвонит?.. Петька оч-чень по ней соскучился. Поэтому ничего в голову не лезло, понадеялся на утро.
– Ну что, Петр, прикажешь с тобой делать? На каникулы не отпускать?
Петька стоял у доски и изучал пол. И ведь честно был предупрежден Вал-Санной, не поспоришь! Даже учебник открывал, ну вы знаете!.. но голова совершенно не хотела соображать.
– Пойми, Петр, я от тебя не отстану, вот такая я липучая, не повезло тебе. Люди, Петр, бывают с головой и без, надеюсь, смысл понятен. У тебя голова есть, это обнадёживает, а учиться ты не хочешь почему-то. У тебя есть этому объяснение?
– Хочу, – не совсем уверенно сказал Петька, – просто у меня математика не идет. Не всем же быть Луанкаре…
– Кем-кем?
– Луанкере.
– Петя, ну правда, ты бы в справочник заглянул сначала или в интернет, прежде чем глупости говорить. Пуанкере, Петр, Пэ… Пу-анкаре, – Вал-Санна захлопнула журнал и посмотрела на Петьку с интересом.
– У нас компьютер сломался, давно, а я чинить его еще не умею… – Петька продолжал тщательно изучать линолеумовый пол около доски. За неделю много новых чёрточек появилось, – … а в «бэ-э-эс» я не нашёл…
– «Бэ-э-эс»… Большой энциклопедический словарь?.. Конечно, не нашёл. Ты же наверняка на «эл» смотрел.
– Ага.
– Ага… И не надо тебе ничего чинить, ты еще математику за третий класс не знаешь, а уже компьютер чинить собираешься.
– А больше некому.
– Некому… – Вал-Санна повторяла за Петькой слова в раздумье, а вовсе не передразнивая его.
Петьке было не обидно.
– Откуда про Пуанкере-то знаешь?
– Кит сказал.
– Кит?
– Ну да, сосед, друг, Кит… Вообще-то, он Аполлинарий.
– Ну и имечко! Был у меня когда-то ученик по имени Аполлинарий, давно. Мы его Пашой звали… Ну ладно, Петя, садись. Придётся зайти к вам вечером, поговорить с бабушкой.
– Не надо вечером, она плохо себя чувствует.
– Понятно… – Вал-Санна задумчиво покивала головой, глядя в серое декабрьское небо, уйдя в свои мысли, – понятно…
ххх
– Пашка!.. Аполлон!!.. Ты?!.. – это во всё горло кричал здоровый дядька, с бородой и пузом, раскинув руки и перегородив собой дорогу.
Петька даже опешил от неожиданности и остановился. Кит тоже остановился, перестав крутить колесо своего кресла-коляски.
Пашка?.. ах, да!.. как же он не догадался, что имя Аполлинарий можно сократить до Пашки!
Да он и не думал об этом, и не нужно было! Кит! – вот имя его друга!
– Аполлон! Ты чего в коляске? – дядька так и стоял поперек тротуара, раскинув руки и вытаращив глаза.
– Да вот, решил на время несколько ограничиться в перемещениях, – Кит усмехнулся. – Привет, Виктор, рад тебя видеть.
Петька напросился сопровождать Кита на прогулку в парк. Ба дома не было, где она находится – Петька не знал, а записки Ба не оставила. Чтобы унять беспокойство, Петька пошёл к Киту и застал его собирающимся в парк, к турникетам, на которых Кит упражнялся каждый вечер.
Вообще-то, Кит был спортивный и самостоятельный, легко справлялся в быту без посторонней помощи, сам спускался со ступенек в подъезде, сам ездил за продуктами, только иногда просил Петьку хлеб купить, когда был очень занят по работе и не мог оторваться от своих расчётов. Петьке было нетрудно. Он всё равно почти каждый день бегал в магазин или в аптеку.
Так что Петька не помогал Киту, а, скорее, составлял ему компанию на прогулке, чтобы не оставаться одному дома. Да и турникеты для Петьки – вещь полезная, пять раз подтянуться без тренировки не получится, а Эр-Львович всё равно потребует, не отстанет!
– Что случилось, Аполлон? Опять гора на пути попалась? – Виктор помог заехать на пандус у ворот парка и не собирался отпускать Петькиного друга без объяснений.
– Со стремянки упал, лампочку выкручивал, – Кит опять усмехнулся.
– Ну да, ну да, – Виктор тоже усмехнулся. – Знаменитая аполлоновская самоирония! Ну, значит, всё в порядке! Ладно, друг, увидимся еще, поговорим. Где ты теперь живешь? Там же, у родителей?
– Нет. Квартиру снимаю, недалеко. Вот познакомься: Петр, друг и сосед по площадке, и просто кл-л-лассный парень, рекомендую!
Петька пожал теплую большую руку Виктора.
На том и распрощались, но с обещаниями обязательно встретиться и поговорить.
Только после этого Кит стал неразговорчив и на Петькины вопросы отвечал коротко и односложно: «да – нет», без объяснений.
Но Петьке всё-таки удалось узнать кое-что, о чём он раньше и не догадывался. И вот теперь у Петьки сложилась новая картинка Китовой жизни, неожиданная…
Петька и раньше порывался узнать про Кита всё, только Ба всегда останавливала: если человек сам не говорит, то в душу к нему не лезут.
А Кит, точно, не собирался откровенничать! И поэтому Петька почти ничего про него не знал, только то, что сообщил Кит при знакомстве, когда только-только въехал в соседнюю квартиру, где раньше жили другие люди, тётя Люба и дядя Владимир, друзья Ба.
Они переехали в другой город, к своим внукам поближе, как говорила Ба. Только Ба по ним очень скучала и часто вспоминала.
Так вот. Оказалось, что Кит раньше, до Москвы, жил в Петькином городе, даже здесь родился! А еще оказалось, что Кит учился в Петькиной школе!.. и ничего не говорил об этом! Ни разу!..
… и всё… Больше Петьке ничего не удалось вытянуть из Кита.
Вернувшись домой, Петька опять оказался в пустой тёмной квартире.
Где же Ба?..
Тревога в Петькиной душе разливалась пуще той воды, которую однажды он забыл закрыть и чуть не устроил Всемирный потоп, как сказала Ба. Но потоп они остановили, а свою тревогу Петька перекрыть не мог.
… Ба скучала не только по своим друзьям.
Ба скучала и по своему сыну, Петькиному отцу, и по своей снохе, Петькиной маме, которых очень любила. Но об этом Петька говорил с Ба редко, а по ночам часто плакал.
Петькин отец был физиком, учёным, очень умным и талантливым, как говорили все, кто его знал. Только Петька его плохо помнил, даже уже почти забыл. Петька ругал себя за это, но сделать с собой ничего не мог, как ни пытался. Он хотел бы вернуться в детство, когда они жили большой дружной семьёй: папа, мама, Ба и Петька, но не может – не умеет возвращаться назад, только во сне, а Машины времени у Петьки пока нет.
Петька часто-часто смотрит фотографии молодого отца и веселой мамы, но только тогда, когда Ба не видит. Ба никак не может успокоиться после смерти Петькиного отца, хотя прошло уже много времени – два года, – Петька вот даже забыл, как папа выглядел тогда, в жизни…
Что-то у них там на работе случилось, и папа заболел. Ба и об этом не рассказывает. Только Петька-то знает, что мама потому и уехала, что понадобилось много-много денег для лечения, а работы у мамы в Петькином городе не было. Ба говорила, что маме помогли их с папой друзья, но денег всё равно не хватило… а папа всё равно умер… И теперь мама уже давно, два года, живет далеко, в Питере, чтобы заработать побольше денег и отдать долги. Так Ба говорит.
И приезжала только три раза…
Где же Ба?..
Петька поставил чайник на газовую плиту и уселся на свой стул у кухонного стола ждать – и чайник, и Ба.
И тут началось совсем странное: Петькины губы затряслись, зубы стали стучать друг о дружку, а руки дрожать, и вообще всё тело почему-то стало трястись. Петька подложил руки под коленки, прижимая их к стулу, но они стали ходить ходуном вместе с коленками… И Петька разревелся. Как маленький.
Сколько Петька проплакал, он сказать не мог. Только горький рёв его прервал звонок. Кто-то звонил в дверь.
Это была не Ба, Петька знал это, даже не открыв еще дверь.
Они с Ба давно условились, когда Петька еще в первый класс ходил, а мама уже уехала, звонить азбукой Морзе. Петька уже знал что это такое, в журнале прочитал. Ба звонила длинным звонком и тремя короткими, а Петька коротким, двумя длинными и опять коротким, – буквы «бэ» и «пэ» русского алфавита. Им обоим нравилась эта игра. Да и спокойнее так было, особенно когда Петька оставался один.
На пороге стояла Вал-Санна.
– Добрый вечер, Петя! Разрешишь войти?
– Добрый вечер, Валентина Александровна! Пожалуйста, входите, только бабушки нет дома.
– Я знаю.
– … – Петька в немой тревоге уставился на учительницу.
– Твою бабушку увезли в больницу, еще утром, прямо из поликлиники. До тебя пытались дозвониться, но ты где-то бегаешь весь день. Позвонили в школу, в школе дали мой телефон. Вот такой перезвон сегодня случился… Пожалуйста, не волнуйся, ей уже лучше, но домой пока не отпускают.
Петька постоял-постоял… и опять заревел… совсем как маленький.
– Может, чаем угостишь? – Вал-Санна стала снимать пальто и разуваться. – Не откажешь?
Пока Петька по-хозяйски хлопотал, расставляя чашки на столе и доставая печенье из буфета, Вал-Санна, оглядев стены с немного выцветшими обоями, шкафы с чуть потёртыми дверцами, посудную полку с чистыми разносервизными тарелками и чашкам и спросив разрешения, села за стол. Петька усадил её на мамино место, у окна. Они с Ба всегда соблюдали порядок сидения за столом, даже недоговариваясь об этом. Гостя или гостью всегда усаживали на мамино место. А если гостей было больше одного, то переходили пить чай в гостиную и, по совместительству, комнату Ба.
На папин стул не усаживали никого.
– Я, вообще-то, за тобой пришла, Петр. Предлагаю составить мне компанию на сегодняшний зимний вечер. Может быть, и на завтрашний… Зачем тебе одному сидеть в квартире? У меня тоже чайник есть, не поверишь! – Вал-Санна улыбнулась. – А бабушку вдвоём ждать веселее. Да и Новый год завтра!
– А вдруг Ба позвонит, а меня опять не будет? Она же разволновается… – от волнения Петька стал даже заговариваться.
– Разволнуется.
– … разволнуется. А если мама позвонит и никого не застанет… – Петька наливал кипяток в чашку, стараясь унять дрожь в руках, но у него это получалась плохо, руки всё равно предательски дрожали.
Вал-Санна опять задумчиво смотрела в окно, как утром, в школе, только небо за окном было теперь совершенно черным.
– Что же нам с тобой делать, а, Пётр? Как поступить? Одного тебя оставлять не хочется… Ты как, с соседями дружишь?
– Да! У меня же сосед – мой друг! Кит! Помните, я рассказывал про него?
– Познакомишь?
– Конечно! – И Петька понёсся к двери, оставив гостью одну, в задумчивости смотрящей ему вслед.
Через минуту на пороге кухни стояли два человека, большой и маленький. Вернее, большой не стоял, а сидел в кресле-коляске.
А Вал-Санна, словно онемев, во все глаза смотрела на взрослого.
– Китов! Паша! Ты?!.. – Вал-Санна, наконец, смогла побороть своё временное онемение. – Почему в коляске?.. А мне Петя рассказывал про своего друга, Кита… но я никак не связала тебя с ним… хотя Кит… Аполлинарий, да!..
– Здравствуйте, Валентина Александровна!
А Петька уже доставал из буфета третью чайную чашку.
На следующее утро Петька проснулся не очень рано, полдевятого, в школу же идти не надо – каникулы.
Но и залёживаться было некогда. Вчера Петька не выполнил всю обязательную программу: елку не купил, игрушки из маминого шкафа, с антресолей, не вытащил. А еще надо продукты купить и к Ба в больницу съездить. Правда, Петька еще никогда не ездил в больницу один, только с мамой, но это было давно, когда папа…
И Петька не стал дальше думать об этом, боялся разреветься снова. А сегодня никак нельзя реветь – дел много! Да и Новый год на носу, под ёлку реветь нельзя, примета плохая,– так Ба говорит…
И Петька заплакал.
День пролетел быстро и в хлопотах. Ёлку Петька купил, небольшую, но пушистую. Вместе с Китом они вытащили игрушки из маминого шкафа, с антресолей. Петька залез на стремянку, а Кит страховал внизу и принимал коробки.
Потом вместе установили елку в крестовину, принесённую Петькой из кладовки, и вместе нарядили её.
Ёлка получилась красивая, оба остались довольны своей работой.
А потом вместе они стали готовить салат Оливье, побольше, с запасом, чтобы отвезти Ба в больницу и самим поесть в новогодний вечер. Для этого они, правда, заглянули в мамину кулинарную книгу, но только для того, чтобы не ошибиться и всё сделать по правилам – для Нового года это важно, – еще одно утверждение Ба.
Правда, Кит Петьку одного в больницу не отпустил, уговорил съездить завтра, вдвоём, когда Кит будет свободен. А сегодня у него еще много дел, которые до Нового года надо доделать обязательно.
И Петька опять остался один.
Зажигать свет в комнате Петька не стал, зажёг только елочную гирлянду – так было уютнее. Немного грустно сидеть одному у ёлки… но на этот счёт Петька решил не расстраиваться. Кит обещал скоро прийти, чтобы вместе с Петькой поесть салат Оливье. А сейчас он пока занят.
Да и Петьке хочется подумать о вчерашнем разговоре, а то за сегодняшними хлопотами и подумать было некогда.
А вчера Петька очень многое узнал из разговора Кита с Вал-Санной вдобавок к знаниям, полученным в парке. Вот какой Кит скрытный, ничего про себя не рассказывал, а у них с Петькой оказалось много общего!
Оказывается, Кит не только учился в Петькиной школе, он учился у Вал-Санны!!! и, как оказалось, Кит был знаком с Петькиными родителями, учился на два года раньше их, даже дружил с ними! Только он уехал в Москву сразу после армии, еще до болезни папы, когда еще Петька не родился, а мама с папой только-только поженились…
А на коляске он – так, пустяк! Ненадолго! – упал неудачно, на камень, когда ловил летящего ребенка. Глупость, конечно! Сколько по горам лазил, сколько походов сложных прошёл – все обходилось. А тут случай… В своём дворе, проходя, увидел малыша на подоконнике третьего этажа. Тот разговаривал с котом на дереве. Всё закончилось благополучно, спасены оба: и кот, и малыш.
Кит даже смеялся, когда рассказывал.
И Петька, не заметив того, задремал у светящейся ёлки. Ему снились смеющиеся мама и папа, дружно накрывающие новогодний стол, Ба, вносящая в украшенную гостиную дымящегося гуся с яблоками… даже запах гуся снился… красивая ёлка, большая и пушистая… подарки в пакетах и коробках, перевязанные яркими лентами… мишура на ёлке и рассыпанное по комнате конфетти…
Разбудил Петьку дверной звонок. На пороге квартиры стоял, вернее, сидел, Кит, а на коленях у него стоял… Петькин сломанный компьютер, перевязанный красной ленточкой, как подарочная коробка из-под ёлки.
– Гостей принимаешь? С подарками! – Кит вкатился в квартиру, ловко управляя коляской одной рукой, а другой придерживая свой груз. – Я тут повозился с ним на досуге. Пришлось кое-что заменить. Не обессудь, если что не так, – Кит улыбался и рассматривал Петьку, как будто первый раз видел. – Я тебя от чего-то отвлёк?
– Я уснул, случайно…
– Доброе снилось?
– Да… родители… и Ба…
И тут в дверь опять позвонили. Два длинных гудка, короткий – длинный, и снова два длинных, короткий – длинный.
– Мэ-а-мэ-а… Мама!!!
Ночное книжное происшествие
Про маленькое ночное кафе, затерявшееся в старом дворе, мало кто знал, кроме жителей соседних домов.
Всего пару лет назад это был запущенный подвал. Бережливые жильцы сносили сюда старую мебель – в самом деле, не выбрасывать же, мальчишки курили первые сигареты и устраивали междусобойчики, коты и кошки собирались на спевки.
Кто бы мог подумать, что чью-то голову осенит идея выгрести мусор, выкинуть сломанную мебель, отмыть-побелить-покрасить и впустить новую жизнь в это запрошенное подземелье.
Теперь кафе стало убежищем для любителей ночных тихих посиделок. В подвальчике прятались мужья от раздраженных жен, жёны – от вспыльчивых мужей, одинокие полуночники искали и находили здесь тихий угол, молодые родители набирались сил, когда их чадо, наконец, затихало в кроватке долгожданным сном.
Кафе затягивало в себя, на входе снимала шелуху городской суеты, умиротворяло и выпускало обратно обновленным.
Подходя к знакомым ступенькам, Тина, тоненькая брюнетка 27– ми лет, уже мысленно выбирала столик, за котором рассчитывала провести полчаса, не более.
От усталости есть не хотелось. Посидеть бы в тишине, подумать, можно немного погрустить, выпить горячий ароматный кофе и вернуться к книгам – вот и вся программа.
Тина работала в маленькой библиотеке, находящейся здесь же по соседству, за углом.
Если кафе, в прошлом – запущенное подвальное помещение, обжитое совсем недавно, то библиотека, напротив, была популярным местным старожилом: в неё бегали за книжками несколько поколений жильцов всех ближайших кварталов.
Теперь же хранилище напечатанных фантазий закрывалось на ремонт, книги спешно упаковывали и отвозили на выделенный склад. Книг было много, служителей мало, работа велась днём и ночью.
Маленькие ночные паузы в работе Тина проводила в обыкновенно тихом кафе. Но не сегодня. Уже на подходе были слышны шум и гам, вырывающиеся из прикрытой двери подвальчика.
Тина замерла в дверях.
Две молоденькие девушки с пёстрыми волосами и ярким раскрасом прелестных девичьих лиц сцепились в нешуточный схватке за клок волос противницы.
Остальные присутствующие в подвальчике стояли рядом в полной растерянности и бездействии.
Спокойного отдыха не будет, это уже ясно. Удивляло невмешательство зрителей, застывших в немой сцене из «Ревизора»: никто не двигался, никто не разнимал наносящих друг другу увечья молоденьких дам.
Несколько ступенек – и ты на поле брани.
– О чём спор? – спросила Тина стоящую рядом хозяйку кафе, тоже оторопело смотрящую на драчуний.
– О книгах…
Холодный душ – верное средство в дуэли, решила Тина. Она обошла стороной зрителей и дерущихся, взяла стакан со стойки, налила в него воду, и, набрав в рот воды, окатила девушек, словно нежный цветник.
Шумный междусобойчик тут же прекратился, но перешёл в контрнаступление.
– Ты что, зараза, делаешь?!..
– Мокро же!.. – закричали девушки хором и дружно двинулись на Тину.
Сцена ожила. Немногочисленные зрители, как по команде режиссера, бросились на защиту. Хозяйка кафе, решительно принимая удар на себя, широко раскинула руки в порыве закрыть своим мягким телом тоненькую Тину.
– Деф-фчонки!.. вы опять устроили войнушку?!.. – В смене действий никто не заметил, что на сцене появился новый персонаж: высокий молодой человек лет 28-ми в потёртой джинсе и косухе. Он опередил хозяйку и уже стоял на первой линии защиты.
– Хватит, хватит! Успокойтесь! – Молодой человек одной рукой сгрёб юных дам в охапку, гладя другой их по цветным волосам, как маленьких драчливых котят. – Что не поделили на этот раз, горячие вы мои?.. Ни на минуту нельзя оставить одних…
Тина заняла свой любимый столик в углу и, дожидаясь кофе, посматривала на пеструю троицу.
Неожиданно, однако…
Девушки отправились приводить себя в порядок, возбуждённо переговариваясь, но уже без взаимной агрессии. Видимо, внезапные ссоры, так же как и быстрые перемирия, были для них привычны и они умели быстро налаживать нарушенный нейтралитет.
Молодой человек обвел взглядом подвальчик, осматривая поле брани и прикидывая нанесенный урон. Кафе в споре не пострадало, только в месте потасовки были сдвинуты стулья и на квадратную столешницу осела внезапная роса, которую уже вытирала хозяйка. Остальное по-прежнему было чистым и уютным.
Поставив стулья на место и убедившись, что восстанавливать больше нечего – урон нанесен, скорее, моральный, молодой человек подошел к столику, за котором расположилась Тина.
– Привет, Сергеева! Вот видишь, опять встретились.
– Привет, капитан! Твои подружки?
– Ну да, что-то типа того, – молодой человек отодвинул стул и сел напротив Тины. – Присяду, если не возражаешь. Как поживаешь?
– Не стесняйся! Не первый раз, – Тина кивнула и пригласительным жестом, в котором уже не было смысла, указала на стул.
Принесли горячий душистый кофе. Свободного времени оставалось не больше 10 – 15 минут, отдохнуть так и не получилось, надо было возвращаться к книгам.
– Вот ты упорная, Сергеева, – усмехнулся молодой человек. – Память у тебя точно не девичья. – Он оглянулся, высматривая свою пестро раскрашенную компанию, но девушки еще не вернулись. – Скамейки в парке, если ты помнишь, большие и длинные. Еще зеленые, кажется… Я сел с края, много места не занял, никому не помешал.
– … и разогнал всех моих слушателей своей полицейской формой. Их как ветром сдуло. Так и не узнала, понравились ли им мои стихи…
– Слушай, Сергеева! Умеешь ты выбирать аудиторию, – серые глаза капитана с иронией смотрели на Тину. – Белая луна, желтые фонари, романтика!.. понимаю, тянет читать стихи… Весенний свежий ветерок раскачивал верхушки деревьев. Молодая поэтесса в длинном светлом сарафане, одетом на темную блузу, с сиреневым палантином, обернутым вокруг тонкой шеи… ну и так далее… Кому же ты читала свои стихи? Бомжам?
– Людям. – Тина встала. – Извини, капитан, мне надо возвращаться на работу.
– Опять в парк? – Молодой человек тоже встал.
– Нет, в библиотеку. Я там теперь работаю. – Тина уже стояла у лестницы, ведущей из кафе на улицу.
– Я в отставке. Можешь обращаться ко мне по имени, если ты его не забыла.
– Что так? Разочаровался в службе?
– Сменил приоритеты.
– Матвей! Что ты с ней разговариваешь?.. – из-за двери появились юные дамы, менее раскрашенные, но не менее готовые на скандал. – Она нас водой окатила, всю косметику пришлось смывать!
– Круто выглядите, деф-фчонки!.. Очарование юности, та-са-зать, – молодой человек оглянулся на приближающихся девушек и опять повернулся к Тине с намерением продолжить разговор, но Тина, не попрощавшись, уже поднималась по лестнице из подвальчика. – Доброй ночи, Сергеева! Большого тебе вдохновения!