Старомосковское произношение в советских кинофильмах

Любой язык, как средство коммуникации и взаимодействия людей, берёт своё начало как единое целое. У истока всегда стоит цельный, единый «субъект эволюции», праязык, являющийся родоначальником всех из него впоследствии вытекающих. Как отмечает Н. Трубецкой, «язык народный имеет наклонность к диалектическому дроблению, тогда как литературный, наоборот, имеет наклонность к нивелировке, к установлению единообразия»1. Этот народный праязык по истечение времени всегда обнаруживает тенденцию к обособлению и распаду на отдельные, вытекающие из него языки. Таким образом возникает такое явление как диалектизм. Диалект, по определению Дурново – «наречие или говор»2. А. Шлейхер уподобляет такое свойство размножения языков свойству живого биологического организма.

История русского языка имеет неоднозначное начало. Русский язык, каким его принято считать сегодня, является ветвью восточнославянских языков, в которые вместе с ним входят такие языки как белорусский, украинский и т.д. (близкое родство и относительно смежные территории употребления выделяются лингвистами одной из причин лексической и грамматической схожести языков, входящих в данную ветвь). В свою очередь восточнославянские языки, по общепринятой классификации Т. Юнга, восходят к обширной индоевропейской языковой семье, к которой также относится большая часть европейских языков (в т.ч. немецкий, французский, испанский и т.д.), а также некоторые языки Кавказа (таджикский, осетинский и т.д.). По исследованиям лингвистов, примерной датой обособления индоевропейской группы языков следует считать временной промежуток в 5000 – 6000 лет до н.э. В свою очередь становление восточной группы славянских языков относится ко времени выделения собственно балто-славян из индоевропейцев, этот период относят к IV веку до н.э; затем к выделению славян из балто-европейцев и расселению славян на западном, восточном и южном направлениях, образовав тем самым западных, восточных и южных славян с последующей сепарацией соответствующих языков. К IX веку, по Н. Трубецкому, «в русском языке лингвистические различия между южными и восточными славянами носили диалектный, а не языковой характер»3. По Н. Дурново же, в славянском литературном узле выделяются две разновидности: московская (XV – XVI века) и юго-западная (XVI – XVII века).

Таким образом, лингвисты к началу XVI века выводят чёткое распределение и начало обособления восточнославянских языков и постепенное выявление диалектов, присущих различным местностям: часть славян оказалась на территории Великого княжества Литовского, что заранее предопределило деление языка. А. Шахматов отмечал, что по территориальным границам Литовского княжества и Руси проходила и языковая граница, по одну сторону которой выделились белорусский и украинский языки, по другую, соответственно – русский.

По сведениям А. Зализняка, первый обособленный московский диалект может быть обозначен уже к этому периоду. Зализняк в «Древненовгородском диалекте» выводит, что последующая ступень развития русского языка обозначилась слиянием двух наиболее превалирующих в численном соотношении диалектов того периода – говоров северо-востока, в т.ч. Москвы, Владимира, Ростова, и говоров северо-запада,

в т.ч. Новгорода и Пскова. Зализняк приводит довольно обширные последствия такого слияния двух видов диалектов. Для сравнения: типичные речевые характеристики Древнего Новгорода – «на руке», «помоги», «Иване», «у сестре»; Москвы соответственно – «на руце», «помози», «Иван», «у сестры»4. В дополнение Зализняк подчёркивает, что на юге и в центре Руси, в том числе в Москве, распространяется характерное «оканье», гласные звуки перестают быть чётко выделяемыми голосом. М. Панов также в этот временной период выделяет вместе с «оканьем», которое следует после твёрдых согласных, сопутствующее «иканье» после мягких. Знаменитое «аканье» распространилось ближе к XVIII веку.

Стоит отметить, что в допетровской России московское произношение тех лет считалось относительно образцовым. Московский диалект по своему географическому положению занимал относительно среднее место по распространённости и обширности. Москва, находясь в сердце русского государства со времени начала объединения русских земель (около XV века) и являясь фактической столицей, диктовала особую социальную политику, в том числе и заимствование местного диалекта. Кроме того, Москва купеческая объединяла в себе огромное количество иногородних из более отдалённых мест, и, таким образом, в Москве, как в большом котле, из различных говоров и диалектов складывался, совмещая в себе самые разные формы произношения, отдельный московский диалект. И тот факт, что именно московский говор, объединявший большое количество абсолютно различных черт, стал наиболее адаптированным языком для большей части купечества и боярства, во многом способствовал выделению и закреплению московского произношения на отдельном, обособленном уровне, в том силе и в последующие годы и столетия.

1.4.1.1. Позиционная мягкость согласных.

Одна из наиболее распространённых и часто встречавшихся особенностей старомосковского произношения, заключающаяся в смягчении всех согласных слога, имеющего одну из смягчающих согласных.

Ср. напр.: и[н’т’]еллиге[н’т’н’]ее; [в’з’р’]еветь; е[с’т’]е[с’т’в’]енно; еди[н’с’т’в’]енный.

1.4.1.2. Произношение [шн], [шт] на месте [чн], [чт].

Является одним из самых распространённых в наше время искажений речи. Более того, филологами Ф. Буслаевым, А. Востоковым, Н. Гречом фиксируется в областях, отдалённых от Москвы и Московской области. Употребляется в довольно ограниченном наборе слов.

Ср. напр.: достато[шн]но; було[шн]ная; моло[шн]ый; таба[шн]ный.

«…В кумашной палатке

Плывет без оглядки —

С солдаткой.»5;

«…И, наконец, в мушном ларе

Открыто заседанье»6.

1.4.1.3. Мягкий согласный на месте сочетаний звуков [жч], [зч], [сч], [шч], [здч], [стч].

Ошибочные грамматические явления, которые пытался безуспешно предотвратить А. Востоков в своих работах, одним из самых частых случаев являли написание щ вместо жч, зч, сч, щч, здч и стч. Это подтверждает широкую распространённость данного явления в речи москвичей. Так, по утверждению Д. Ушакова, на месте таких словосочетаний следовало писать щ или ж.

Ср. напр.: по[ж’ж’]е; ви[ж’ж’]ать; [щ’]астье; ра[щ’щ’]ёска.

Отдельно стоит упомянуть довольно устойчивое в современном произношении искажение звуков в слове дождь – до[щ’щ’].

1.4.1.4. Произношение [j] перед звуком [и] в начале слова и в интервокальной позиции.

По сведениям Н. Греча на появление [j] в старомосковском произношении сильно оказала влияние позиция гласного звука в начале слова. Хотя, в лекции Д. Ушакова, посвящённой московскому произношению, автор таких примеров не приводит, из чего следует вывод, что, наиболее вероятно, что данное искажение было широко распространено в довоенный период.

Ср. напр.: [jи]м; [jи]х; [jи]звестный; сто[jи]т.

1.4.1.5. Чередования консонант с нулевым звуком.

По сведениям В. Чернышёва и М. Панова данное искажение также характеризовалось узким набором слов, которым были свойственны сочетания [стл’]; [здк]; [стк]; [здн]; [стн].

Ср. напр.: ко[с’л’]явый; зави[с’л’]ивый; пое[ск]а (поездка); извё[ск]а (извёстка);

безвозме[зн]ый; по[зн]о; хле[сн]ул; ле[сн]ица.

1.4.1.6. Сочетания консонант заднеязычный + взрывной: [гк], [гт], [гч], [кт], [кч], [гд], [кг].

В данных сочетаниях заднеязычного звука и последующего или предшествовавшего ему взрывного на стыке XIX и XX веков произносили звук [х]. В современном русском литературном языке сохранилась тенденция произношения звука [х] в сочетаниях гк и гч, в остальных же случаях предпочтительнее употребляется звук [к].

Ср. напр.: по Богородицкому – [х]то; Востокову – ле[х]ко; но[х]ти (ногти); Чернышеву – [х] тебе (к тебе); [х] чему (к чему).

1.4.1.7. Реализация особой фонемы [ɣ] и [ɣ’].

Одно из самых устойчивых положений старомосковского диалекта. Схоже по звучанию с редуцированным звуком [г] в украинском языке.

Ср. напр.: [Ɣ]осподь; бла[ɣ]о; бо[ɣ]атый; убо[ɣ]ий.

1.4.1.9. Мягкий [р] в отдельных словах.

Сохранилась в узком наборе слов, хотя уже в начале XX века знала колебания. По Ломоносову: «Буквы безгласные ъ и ь ясно распознаются в окончаниях; в середине случаются сомнения, напр.: писать должно перьвый или первый? В просторечии ь больше, нежели в письме, изображается промеж другими буквами: твердитъ пишем, а выговариваем тверьдитъ»7.

Ср. напр.: вве[р’]х; пе[р’]вый; це[р’]ковь; четве[р’]г.

«…Встал, словно дерево я,

Всыпят, как пойдут бои,

По число пе[р’]вое»8.

Несмотря на то, что до XVII века московскому диалекту было характерно так называемое «оканье» («окали», по разным сведениям, Иван Грозный и его боярское окружение), с расширением населения Москвы и наполнением её различными диалектами (необходимо упомянуть также теорию «О трёх штилях» М.В. Ломоносова, оказавшую не меньшее влияние на разделение литературного и разговорного языков) «оканье», ушедшее в основном в северные части страны, заменилось «аканьем» – заменой безударных гласных схожими звуками, делящихся подвиды в зависимости от заменяемых гласных в предударных и заударных слогах.

Ср. напр.: по Ушакову: «г[а]ра; ин[а]г[а]родний; кр[а]вать»9.

М. Панов, а впоследствии и Р. Брандт, В. Чернышёв подтверждают наличие такой «экающей» формы у некоторого числа носителей московского диалекта, хотя Ушаков утверждал, что большинство москвичей предпочитают употреблять боле характерный им звук [а] в данном случае.

Ср. напр.: [жə]ра; [шə]гать; [шə]ры; [шə]таться.

Р. Аванесов утверждал, что окончание прилагательных мужского рода, заканчивающихся на –ый, в соответствии с московским диалектом стоило произносить «так, как если было бы написано –ой»10.

Ср. напр.: высок[əй]; строг[əй]; Твардовск[əй]; Маяковск[əй].

Отдельно стоит упомянуть как пример журнал, издававшийся Н. Карамзиным, который в оригинальной орфографии назывался «Московской журналъ». К тому же произношение –[əй], что следует из авторской орфографии, было в некоторой степени присуще А.С. Пушкину, М.Ю. Лермонтову, Н.А. Некрасову:

«…Эй, парень, парень глупенькой,

Оборванной паршивенькой,

Эй, полюби меня!»11

В. Чернышев замечал, что в данных глаголах и их глагольных формах «затрагивать, отталкивать, отпихивать и т.д. к, г, х часто произносятся твёрдо, как будто бы написаны слоги гы, кы, хы»12. Схожую закономерность описал также филолог Р. Аванесов.

Ср. напр.: оттал[кы]вать; разыс[кы]вать; отпи[хы]вать; стя[гы]вать.

В глаголах II спряжения 3-го лица множественного числа вместо грамматически правильного окончания [ат], [ят] москвичи произносили [ут], [ют]. Это окончание также произносилось в случае, если в конце слова стоял возвратный постфикс –ся, -сь.

Ср.напр.: ход[ют]; крут[ют]; дыш[ут]; слыш[ут].

«…Я…беру телефон –

Не задушим, так нас задуш[ут].

Или возьму телефон, или вон

Из тела пролетарскую душу!»13.

Подавляющее большинство филологов и исследователей сходятся во мнении, что возвратный постфикс –ся, -сь произносился с твёрдым звуком [с].

Ср. напр.: возвращаю[с]; опасаю[с]; бой[сə]; старай[сə].

«…Окончила[с] рельса,

И слезли у леса мы,

Сади[с] и грей[сə].»14

Несомненно, что выявление различных диалектов, пусть даже и в родном языке человека – занятие, требующее довольно обширной и серьёзной подготовки. Современная ступень развития, на которой находится русский язык сегодня, определяется в совокупности и такой чертой, как общая унификация грамматических и лексических норм, которая в свою очередь является возможностью наиболее эффективного предотвращения диссимиляции и искоренением других черт просторечия и жаргонизма. Более того, за прошедший XX век грамматические и фонетические нормы русского языка, признающиеся сейчас наиболее корректными, образовались в результате многочисленных интеграций различных диалектов и наречий, в изобилии присутствующих в многонациональном Советском союзе, а затем в Российской Федерации. Диалектические особенности, присущие определённой местности, в результате социального расслоения, перемещения и диффузии языковых черт перестали быть качествами, характеризующими определённый диалектизм. Иными словами, начиная с третьей четверти XX века, определение происхождения человека по особенностям его разговорной речи стало затруднительным, так как диалектные особенности, которые ранее были присущи одной географической области, могли перекочевать в другую вместе носителями данного диалекта. Для примера, частота произношения слова дождь – до[щ’щ’] довольно велика, распространена практически по всей европейской части России, а не только в Москве, также как и произношение чн, чт – [шн], [шт]; характерной окончание [əй] было присуще почти всем древнерусским северо-восточным говорам; окончания –ут, –ют является общим у Москвы с южно-русскими говорами; начальный звук [j] существовал ещё в праславянском языке, и его черты до сих пор заметны в остальных славянских языках.

Всё вышеперечисленное составляет довольно серьёзные затруднения в процессе определения старомосковского диалекта, не позволяя наиболее точно установить, является ли речевое искажение, услышанное у того или иного актёра, действительной составляющей старомосковских искажений. Более того, не исключены варианты, когда автор данного проекта, действующий в одиночку и просматривавший кинофильмы без учёного-диалектолога, за отсутствием необходимого опыта и, возможно, любых других теоретических или практических знаний, мог принять черты любого другого произношения за старомосковское. Прошу принять это во внимание. И понять и простить автора, который в любом случае очень старался.

Кроме вышеперечисленного, отдельным пунктом перед систематизацией материала следует обозначить уже довольно устоявшуюся к началу развития звукового кинематографа определённую систему правил актёрского произношения, т.к. за основу в данном проекте взяты именно искажения речи, выявленные у актёрского состава СССР.

К началу XX века в России, в связи с приходом к трибуне и газете широкого числа социальных масс, начинается довольно обширная унификация русского написания и произношения, которая достигнет своего апогея с реформой 1956-го года и выходом словарей Ушакова, Ожегова и Розенталя. Активно пропагандируются единые нормы русского языка; особенно широкой пропаганда была среди людей, так или иначе связанных с профессиями, относящимся к средствам массовой информации. Все дикторы радио- и телевещания говорят одинаково и идентично, обученные одним языковым нормам. Таким образом, в этот период закономерно будет снижение популяции старомосковского произношения не только у актёрского состава, но и у большей части населения страны, что и подтвердится приведёнными ниже исследованиями.

Именно этим определяется ценность отдельно найденных черт старомосковского диалекта, которые сохранились благодаря тем актёрам, которые играли преимущественно в театрах, где и получило наибольшее развитие старомосковское произношение, как следствие подражания наиболее талантливым и популярным актёрам из московских театров тогдашнего времени. Любопытно, но в некоторых современных театрах, например, в Ленкоме, до сих пор чтят эти традиции.

2.2.2.1. Выявленная позиционная мягкость согласных.

Одно из самых распространённых искажений в прошлом, которое очень редко встретилось в актёрской речи. В простых диалогах, особенно из-за качества звукозаписи в фильмах военного и довоенного периода (автор проекта старался находить кинофильмы в оригинальной озвучке, без перезаписи голосов в последующие годы), почти не встречалось. Впоследствии имело место быть у актёров в возрасте, с давно выработавшейся дикцией, в основном в словах у[с’п’]ех, и[з’в’]естно, у[т’в’]ерждать, че[т’в’]верг, [с’м’]ею, [д’в’]игать, [д’]ве, [з’в’]е[з’д]а. Отчётливо слышно также в закадровых голосах дикторов и чтецов, ведущих рассказ или дающих пояснительные комментарии (напр., голоса Ефима Копеляна в телесериале «Семнадцать мгновений весны», Зиновия Гердта в фильме М. Ромма «Девять дней одного года» и Анатолия Ромашина в фильме «Оно»).

2.2.2.2. Выявленное произношение [шн], [шт].

Встретилось в очень узком наборе слов, таких как достато[шн]о, коне[шн]о, порядо[шн]о, було[шн]ая. Скорее всего, передавалось в данных словах как устоявшаяся форма произношения. В более ранних фильмах, в основном довоенного производства и фильмов времени войны, встречались другие, более редкие, формы – кори[шн]евый, сливо[шн]ый. (напр., произношение актёра А. Тутышкина слова молочной – моло[шн]ной в довоенном фильме «Волга-Волга» и Ф. Раневской пустячное – пустя[шн]ное в фильме «Свадьба»; «Что же, по-вашему, если человек работает на рынке, то он обязательно вор и взято[шн]ик?!» – реплика А. Вознесенской в фильме «Гараж»).

2.2.2.3. Выявленная редукция звуков в труднопроизносимых сочетаниях [жд], [зс], [зж] и т.д.

Встречалось в словах е[ж’ж’]у, уе[ж’ж’]аю, Ро[ж’ж’]ество, убе[ж’ж’]ён, по[ж’ж’]е, ви[ж’ж’]ать, причём граничило по звучанию даже со звуком [щ’] (напр., произношение Лии Ахеджаковой подождите – подо[ж’ж’]ите в фильме Э. Рязанова «Гараж»). Автор специально просматривал сводки погоды из новостных программ СССР, чтобы выявить произношение слова дождь – до[щ’щ’]ь. Обнаружилось у каждого десятого ведущего.

2.2.2.4. Звук [j] перед звуком [и].

Быстро потерял актуальность, начиная с послевоенных фильмов. Больше характерен для мягкой речи, особенно при смягчении согласных. Часто встречается в местоимениях – мо[jи]х, тво[jи]х, сво[jи], [jи]х. (напр., «Она как ветер весенний стру[jи]тся», – говорит Евгений Самойлов в фильме «В 6 часов вечера после войны»; «А, впрочем, народ гостепри[jи]мный и добродушный», – фильм «Ревизор»).

2.2.2.5. Консонанты с нулевым звуком.