- -
- 100%
- +
© Дегтярёва И. В.
© ИП Воробьёв В. А.
© ООО ИД «СОЮЗ»
1987 год
В московском дворике две девчонки самозабвенно играли в классики. Прыгали по клеткам, нарисованным мелом на асфальте, толкая перед собой пустую баночку из-под ваксы. Звонко щелкали по асфальту сандалии.
Начало лета выдалось довольно прохладным и дождливым. В любой ясный день, когда сквозь тучи проглядывало солнце, дети, не уехавшие на дачу или в пионерский лагерь, жадно ловили лучи каникулярного солнца.
Через дорогу начинался Воронцовский парк. Оттуда с ветерком наносило запахи свежей листвы и дыма от тлеющих костров, сложенных из прошлогодних листьев.
Красный с белой полосой рафик «Латвия» с плотно зашторенными окнами стоял под деревом в стороне от подъездов семнадцатиэтажки. Кремовую шторку на одном из окон рафика слегка отодвинули. Мужчина с серыми глазами и высоким лбом оглядел двор.
– А спаниель этот злой? – уточнил кто-то из глубины машины.
– Наружка докладывала, что у него маленькая милая собачка, – насмешливо сказал сероглазый.
– Ага, – скептически откликнулся тот же голос, – как вцепится… А еще хуже – под кровать забьется, начнет оттуда тявкать и подвывать, тогда все соседи сбегутся.
Через несколько минут мужчины – оперативники Второго главного управления КГБ СССР, вышли из рафика, поднялись на десятый этаж и быстро проникли в квартиру. Там их встретил недоумевающий маленький светло-бежевый бархатистый спаниель. Он стоял, как ожившая плюшевая игрушка, и то рычал, то пытался вилять хвостиком, а затем забился за галошницу и сидел, тихо поскуливая и с опаской глядя на непрошеных гостей. На его морде была написана обида.
– Извини, дружище, – сероглазый с сочувствием взглянул на собаку. – Мы скоро уйдем.
– Все чисто, – сказал один из оперативников. – Но будьте внимательны.
Такого рода мероприятие требовало большой аккуратности от оперативников.
Пока специалисты устанавливали оборудование, сероглазый быстро обошел квартиру, огляделся, ничего не трогая, не нарушая порядка.
Обстановка в комнате типовая, советская. Полированный польский гарнитур «Ганка» на ножках, обеденный стол в центре, диванчик, телевизор «Рекорд» у окна, стопка газет «Правда» на подоконнике. На стенах не обои, а салатовая краска.
Время было строго ограничено, однако то и дело оперативники, отвлекаясь, поглядывали на майора Тихонова, который здесь, в принципе, не должен находиться. И тем не менее он бродил по двухкомнатной квартире и с любопытством рассматривал корешки книг и картины на стенах.
Внешне Сергей Тихонов напоминал инженера или вузовского преподавателя. Высокий сероглазый шатен с волнистыми густыми волосами, спокойный, даже чуть флегматичный. В костюме, при галстуке. Мало кому пришло бы в голову, что этот тридцатичетырехлетний мужчина – контрразведчик, майор КГБ, старший оперуполномоченный Второго главного управления.
Сергей невольно усмехнулся, представив, как жена хозяина квартиры, японка Юми, обладательница американского гражданства, большую часть жизни прожившая во Франции, покупала эту мебель. Толкалась в очереди, отмечалась в списке дня два, чтобы попасть в число счастливых обладателей польской «Ганки». Но тут же спохватился. Наверняка этой мебелью была обставлена прежняя квартира, предоставленная мужу Юми государством.
На полках за стеклом стояло несколько английских и японских книг. Много научных – по химии, физике, экономике, они выдавали принадлежность хозяина к научной сфере деятельности. Рядом с посудой лежал на боку сделанный из тыквы кувшин, расписанный мексиканскими традиционными узорами, и резная фигурка, изображающая скелетик в цилиндре (мексиканцы украшают такими скелетами дом и город на День мертвых), – эти вещи выглядели здесь чужеродными.
Насколько знал Тихонов, из Америки семью хозяина квартиры Анатолия Павловича Кондратюка тайно вывезли в Союз окольными путями, кажется, через страны Латинской Америки – сувениры из Мексики были тому подтверждением.
Теперь Кондратюка подозревали в нелегальной разведдеятельности в пользу США. Однако не только он являлся целью новой разработки контрразведчиков.
Несколько месяцев назад Тихонов участвовал в разоблачении предателя в рядах КГБ – Воробьёва. Над тем делом Сергей работал в паре со своим коллегой Николаем Трофимовым. Славу от удачной реализации они разделили пополам. Получили знак «Почетный сотрудник КГБ» – высшую ведомственную награду. Вместе они успешно потрудились не только по Воробьёву, поэтому именно их привлекли для работы по новому делу. К этому времени Тихонов уже был награжден орденами Красной Звезды и Трудового Красного Знамени.
В совсекретной служебной записке, полученной в конверте с визой начальника Главного управления контрразведки, адресованной Трофимову и Тихонову, шла речь о генерал-майоре КГБ Олеге Крылове. Перечислялись причины, по которым генерала подозревают в продолжительной работе на американскую разведку. Требовалось, как в задачке из учебника математики, доказать или опровергнуть его вину. А для этого придется тихо, на цыпочках (как лично наставлял молодых оперативников зампред КГБ СССР, начальник контрразведывательного управления) обложить генерала флажками, как матерого, и под микроскопом исследовать все его прежние успехи в вербовке агентуры за границей. Особенный интерес представляла тесная работа Крылова с Анатолием Кондратюком, завербованным им в Америке в 1959 году.
Работа по своим, будь то предатели из разведки или контрразведки, – дело деликатное, тонкое и наиболее трудоемкое.
Как следить за генералом КГБ, который долгое время возглавлял управление «К» – внешнюю контрразведку, а до того много лет работал за границей в нашей легальной резидентуре? Крылов без труда расшифрует оперативников наружного наблюдения. Насторожится, затаится, ни слова лишнего в телефонных разговорах не скажет. Он знает специфику работы контрразведки, а если и в самом деле является предателем, то находится в постоянной боевой готовности. Правда, такой ежедневный стресс рано или поздно ослабляет внимание. Надо найти момент, чтобы этим воспользоваться. Но эта аксиома вряд ли подойдет для профессионала. Стресс стрессом, но опыт у генерала слишком большой.
А что уж говорить об установке аппаратуры для контроля за квартирой Крылова, которая находится в комитетском доме! Соседи сплошь полковники, майоры, да и жены у них народ бдительный. Даже бабулек у подъезда, и тех на кривой козе не объедешь. Однако и с этой задачей сотрудники справились. Хотя и они, и Тихонов понимали, что ни дома, ни в кабинете, ни в своей ленинградской квартире Крылов не станет говорить лишнее.
Ко всем сложностям добавилось еще и то, что Тихонову и Трофимову не дали доступ к личному делу Крылова, не позволили расспрашивать коллег о нем. Кроме двух страниц служебной записки с изложенными там подозрениями, ничего больше на руках оперативников не имелось.
Задание есть, широкий доступ к техническим ресурсам тоже, но что толку? Это как шмель без жала. Гудит, выглядит опасно, а на деле пушистый толстяк, не представляющий угрозы. Вскоре другие насекомые догадаются, что он не опасен и поднимут шмеля на смех.
Сергей не собирался быть в роли незадачливого шмеля. А для этого необходимо отыскать адекватную замену «жалу». И Тихонов сосредоточился на личности Кондратюка, получившего еще в 1959 году оперативный псевдоним Кракен.
Не поленившись, Тихонов нашел в словаре, что означает это слово. Оказалось – мифическое чудище наподобие гигантского осьминога.
«Какой чудак придумал этот псевдоним? Чем он руководствовался?» – подумал Сергей, несколько раз с недоумением перечитав статью про кракена и разглядев иллюстрацию к статье. На ней огромный осьминог, высунувшись над поверхностью океанских вод, обхватил щупальцами парусный корабль и утаскивал его в пучину.
…Кондратюк с Крыловым последний раз встречались в 1979 году в Лефортовском следственном изоляторе, куда Кракена поместили по восемьдесят восьмой статье. Валютчики называли ее бабочкой. Две восьмерки, как изображение бабочки – детский рисунок. Но такая бабочка могла превратиться в бабочку «Мертвая голова» с высшей мерой наказания.
Анатолий Павлович попался на продаже долларов и слезно запросил встречу со своим бывшим куратором Крыловым. До последнего надеялся, что дело замнут с учетом его прошлых заслуг.
Естественно, эту встречу в Лефортово снимали и слушали сотрудники Московского управления КГБ. Они же осуществляли контрразведывательное сопровождение вернувшегося в Союз агента Кракена.
На видеозаписи плохого качества были заметны странные переглядывания Кондратюка и генерала. Эти «взгляды», которые сами по себе, конечно, ничего не означили и не могли стать доказательством вины Крылова, добавились к прежним подозрениям, копившимся уже какое-то время у руководства КГБ.
Ширился круг недоброжелателей генерала, получившего это звание в сорок лет. Он стал первым и единственным настолько молодым генералом в органах госбезопасности. Разумеется, данное обстоятельство вызывало и зависть, и подозрения. Так стремительно продвигаться по карьерной лестнице в КГБ, даже если предположить невероятный блат и выдающиеся способности, – все равно нереально. А вот если ему помогали извне, например, подставляли для успешной вербовки ценных информаторов, благодаря работе с которыми Крылов получал внеочередные звания, должности, государственные награды…
Тихонов не склонен был везде видеть происки врага, чтобы не впадать в манию преследования и паранойю – это помешало бы работе. Но как никто другой понимал, что предатели есть и они порой гораздо ближе, чем может показаться на первый взгляд. Сергей хорошо знал историю спецслужб и уже сам успел внести свою лепту в разоблачение предателей подобных Воробьёву.
Вполне возможно, что агенты ЦРУ функционируют во власти и в самом Комитете, и Тихонов не сомневался в их тихом незаметном существовании. Они также могли способствовать продвижению Крылова. Им было достаточно дать высокую оценку его работе, назвать ту или иную вербовку выдающимся успехом – и вот новая награда и звездочки на погоны не замедлят себя ждать.
Такие агенты не супершпионы, они получают ценные подарки от посредников и оказывают влияние на различные процессы внутри страны, внутри ведомства, вовремя сказанным словом, рекомендацией, дружеским советом. Этого бывает достаточно, чтобы перевернуть вроде бы простую ситуацию с ног на голову.
«Переглядываний, пусть даже самых странных и подозрительных, недостаточно, чтобы начинать разработку генерала. – Тихонов прошел на маленькую кухню, попутно с сожалением взглянув на уныло распластавшегося на полу спаниеля. – Недостаточно… А вот если учесть, что научные разработки по твердому ракетному топливу и даже образец, которые через Крылова передавал Кондратюк, заставили наши НИИ пять лет бодро идти в ложном направлении, задействовав силы и огромные средства, – это уже не шутки. Возможно, Кракен добросовестно заблуждался. Наука – дело неблагодарное. Сколько надо перелопатить цифр, формул, порой впустую, чтобы докопаться хоть до зернышка истины!»
Тихонов поднял глаза на шкаф, заметил старинный самовар. Покачал головой.
Он буквально напросился с группой на сегодняшнее спецмероприятие. Хотел прочувствовать атмосферу дома, характер людей, живущих здесь, ведь ему предстояло начать общение с Кондратюком, и он надеялся, что оно станет близким и доверительным. Придется включить все свое обаяние.
Трофимов – оперативник другого склада. Ему, что называется, в ближнем бою не так комфортно. Он иногда производит впечатление не то чтобы сноба, но франтоватость его может сбить с панталыку. А в случае с Кракеном надо действовать наверняка. Необходима мягкость, тот еще политес, чтобы войти в доверие к предполагаемому нелегалу.
В 1980 году Тихонов ездил в Бонн под видом атташе в консульский отдел нашего посольства накануне Олимпиады. Прежде чем лететь в ФРГ, ему пришлось пройти стажировку в МИДе. Он брал даже уроки этикета. Любые знания пригождались в работе…
Сергей с досадой поморщился. Он вдруг понял, что его визит в квартиру Кондратюка практически ничего не дает ему для создания психологического портрета Анатолия Павловича. Как человек, который шесть лет работал на российскую разведку, так скучно живет? Привычка таиться еще с тех пор, когда боялся ФБР? А еще этот эмигрантско-ностальгический самоварчик на кухне…
Квартира выглядела так, словно хозяева ждали гостей и все лишние вещи, что мозолили глаза, засунули в шкафы и на антресоли. Прибрались… Хотя наружка, работавшая уже несколько дней, утверждала, что объект живет уединенно, выходит редко – в магазин и на прогулку с собакой в парк. Никаких гостей.
Так тщательно убраться могут только те, кто действительно ждут гостей, но не тех, с тортом и цветами, которые пришли чайку попить, а тех, которые сделали слепок с личины замка на двери квартиры хозяина и придут в его отсутствие в бахилах и перчатках, чтобы не оставлять следов своего тайного пребывания.
«Ну а может, они просто чистюли, аккуратные люди? – мысленно урезонил себя Сергей. – Сложно будет с Анатолием Павловичем, как пить дать».
У Тихонова стояла перед глазами запись общения Крылова и его бывшего агента в Лефортово. О чем они говорили? Разговор получился довольно эмоциональным в исполнении Кондратюка. Крылов вел себя сдержанно, как профессионал, понимающий, что каждое его слово, сказанное под запись в комнате для допросов, станут анализировать самым тщательным образом.
«Олег, это недоразумение, – уговаривал с заметным английским акцентом Анатолий Павлович. – Вы же понимаете. В Америке все было по-другому. Что там поменять несколько долларов, ерунда какая-то… У меня ведь есть заслуги перед государством. – Затем он сорвался: – Ты же меня во все это втянул! Ты сломал мне жизнь…» А Крылов отвечал что должен: «Меня вызвали к вам слишком поспешно, Анатолий Павлович. Я не успел вникнуть в детали вашего дела. Надо разузнать. Но, если в самом деле виноваты, вы же понимаете, в таком случае я ничем не смогу помочь». «Да-да, конечно, но вы постарайтесь, пожалуйста», – сбавил обороты Кондратюк.
Несколько пауз в разговоре и несколько взглядов, может, чуть более долгих, чем бывает между собеседниками при встрече в такой обстановке.
Эти взгляды, и не только они, стоили Крылову должности начальника управления «К». Его отправили в Ленинград заместителем начальника УКГБ, тем самым изолировав от получения свежей информации по линии внешней контрразведки.
В тот момент расследование в отношении Крылова не начали. Как подозревал Тихонов, из-за хорошего отношения к генералу тогдашнего председателя Комитета. Да и не хотели скандала, связанного с таким высокопоставленным чином КГБ. А подобный скандал не удастся утаить, он непременно выползет наружу и подорвет престиж службы.
Изоляцию посчитали оптимальным вариантом. Однако в прошлом году генерал вернулся в Москву.
По слухам, чтобы перебраться в столицу, Крылов задействовал старые связи – влиятельного человека, с которым в молодости выезжал в свою первую командировку в США.
Но Тихонов не считал, что связи послужили решающим фактором. Просто в тот период от разведки, от их надежных агентов в США поступила информация, содержащая список агентов ЦРУ в КГБ и ГРУ. В списке Крылов не фигурировал.
Возвращение генерала не стало триумфальным. Он не вернулся ни в разведку, ни в управление «К», а попал в действующий резерв КГБ. Его назначили заместителем начальника управления безопасности и режима Академии наук СССР – генерал курировал контрразведывательное обеспечение академии.
Кондратюку он в 1979 году так и не помог. Хотя вроде бы пытался, но ровно настолько, чтобы его не заподозрили в излишней симпатии к завербованному им когда-то агенту. И Анатолий Павлович сел.
«И все же почему Кракен? – Тихонов вернулся мыслями к оперативному псевдониму Кондратюка. – Просто так их не дают. – Он вспомнил псевдоним предателя Воробьёва, которого разрабатывал совсем недавно, Янус – довольно говорящее имя. – Кого пожирал этот Кракен? Американский корабль с твердым ракетным топливом в трюмах? Тогда вполне метафорично и не без иронии. А если он планировал слопать информацию у нас в стране и передать ее на Запад? Тогда смеяться будут над нами. Двусмысленный псевдонимчик. Уж не Крылов ли наградил Анатолия Павловича таким именем? Или тот сам выбрал?»
Новое дело напоминало акварельный рисунок. Такие недавно видел Тихонов в музее, куда ходил с женой. Что изображено на картине, начинаешь понимать, только если отойдешь подальше – из полос и клякс вдруг возникает море и маленький парусник. Придется отступать и подступаться, чтобы определить нужное расстояние, с которого получится в деталях разглядеть лайнер под названием «Крылов». А главное, хорошо бы понять, что за художник так мастерски, из вроде бы разрозненных мазков, чернильных и акварельных размывов, создал целостную и очень четкую картину.
Аккуратно закрыв квартиру Кондратюка, оперативники также, со всеми предосторожностями, вернулись к служебному рафику.
Девчонки разбежались по домам, меловые линии нарисованных ими классиков расплывались от начавшегося дождя. По лобовому стеклу кривыми дорожками стекали дождевые струи, и водитель, облокотившись о руль, грустно наблюдал за ними, не включая «дворники». Наверное, мечтал об отпуске.
Взглянув на затянутое облаками небо, Тихонов с сожалением подумал, что из-за этого дела отпуска ему не видать как своих ушей. «Хорошо было в Сочи», – вздохнул он, вспомнив прошлогодний отдых с женой на море. Санаторный корпус, напоминающий дворец с колоннами, розы, море, краснодарское кислое вино…
С ветки дерева, под которым стоял рафик, ветром стряхнуло дождевые капли прямо за шиворот Сергею, охладив пыл и смыв воспоминания о море, как смыло меловые линии с асфальта…
В их общий с Трофимовым кабинет в новом здании на Лубянке Тихонов вернулся озадаченным, все больше проникаясь мыслью, что дело затянется и перспективы туманные.
Николай куда-то звонил, но повесил трубку, увидев вошедшего Сергея и его выражение лица. Трофимов молча подошел к широкому подоконнику и сунул кипятильник в чашку, чтобы заварить чай. Опершись о подоконник, поглядел на улицу.
– Опять дождь, – заметил он и, обернувшись, спросил: – Ну что? Как собачка встретила?
– Не напоминай! Пес и лаять не пытался, и нас стороной обходил. С ним уже гулять надо, хозяева должны были вот-вот вернуться.
– А про хозяина чего-нибудь понял? – насмешливо спросил Трофимов. Он считал затею с сегодняшней поездкой вместе с технической группой пустой тратой времени.
Сергей покачал головой:
– У меня сложилось впечатление, что ему есть что скрывать.
– Глубокий вывод, – усмехнулся Николай, поставив чашку с чаем на письменный стол перед другом. – Как будто мы и без того не подозреваем его в нелегальной разведдеятельности.
– Подозрения к делу не пришьешь.
– Ну и я о том же, – хмыкнул Николай. – Вот если бы ты у него шифроблокнот, к примеру, нашел…
– Мечтать не вредно! – Сергей отпил чая и обжегся. Сердито взглянул на Трофимова: – Что с Краснодаром?
– Звонил, отправил телеграмму с запросом. Ты, я смотрю, решил всерьез насесть на Кракена, – он призадумался. – Да, вариантов у нас немного. Прослушка Крылова, скорее всего, ничего не даст. Будь я на его месте, сидел бы тихо-тихо. Да и Кондратюк уже побывал в жерновах контрразведки по приезду из США. Тертый калач. Никаких доказательств тогда не нашли. Либо настолько осторожен, либо не при делах.
– А мы будем исходить из того, что он все-таки виновен. – Сергей вдруг разозлился. – Сам посуди, с одной стороны, у нас нелегал под носом, а с другой – предатель, да еще и в звании генерала! Не слишком ли? Если уж Воробьёва вывели на чистую воду… Что у нас тогда было? Крохи. Разведка-то не давала дополнительных признаков. Их тоже понять можно. Раскроют они нам чуть больше, погорит их человек, добывающий для нас информацию в ЦРУ… Не было у нас объекта – человека, которого можно раскусить с помощью слежки, прослушивания, допросов… Человеческий фактор – великая вещь. А мы все равно его вычислили. И ведь служил он не в Главке, как представился американцам, а в Московском управлении.
– Ну и что толку, что у нас теперь даже два объекта для разработки? Велика тюрьма, кто ей рад! К одному на пушечный выстрел не подойдешь. Ведь так и не дали разрешение поставить прослушку на «кремлевку»…
У генерала Крылова стоял в кабинете телефон правительственной связи. Чтобы иметь возможность его прослушивать, получить санкцию можно только в ЦК КПСС. Санкцию не дали. И у Крылова осталась лазейка, канал связи, по которому он мог разговаривать свободно, не опасаясь контрразведчиков. К примеру, с Яковенко из ЦК партии, своим покровителем и приятелем еще с конца пятидесятых годов.
– Другой более доступен, но и о запросе его личного дела может стать известно Крылову, – согласился с ходом мысли напарника Сергей.
Придется собирать биографию Кракена по крупицам. Тихонов задался целью восстановить путь Кондратюка в США через Германию, рассчитывая понять, где могла произойти вероятная вербовка Кракена в нелегалы.
Судить о его доамериканском периоде можно только по анкетам, которые Анатолий Павлович передавал через Крылова еще из Америки, а затем переписывал их заново уже в Москве. Данные, разумеется, проверяли контрразведчики еще тогда. Но Сергей планировал все перепроверить.
Родился Кондратюк вроде бы в Краснодарском крае. В тамошнее управление КГБ Трофимов сегодня и направил запрос, чтобы местные оперативники подняли метрики Анатолия Павловича, навестили его родственников, если кто-то еще жив. Необходимо выяснить, каким образом Кондратюк оказался на Украине.
– Когда будет ответ? Ты их поторопил? – Тихонов полистал перекидной календарь, лежащий у него на столе.
– Сам понимаешь, если из главка запрос, да еще за подписью зампреда, поторопятся. Рассчитываю завтра получить первичную информацию. Ты хочешь подсобрать сведения, прежде чем…
В дверь кабинета постучались, и всунулся Рудаков – оперативник из другого отдела. Николай умолк.
– Заняты? – риторически спросил Рудаков. – Степаныч, угости сигареткой. – Он протянул руку, но, увидев пачку «Явы», поморщился: – Совсем забыл, что ты «Яву» смолишь. Чего притихли? Уже поговаривают, что наши ТТ опять затворничают, а значит, что-то расследуют.
– ТТ? – переспросил Николай и, догадавшись, хмыкнул: – Тихонов и Трофимов почти Тульский Токарева. А что, убойная сила у нас с Серегой, может, и посильнее будет.
– Не говори гоп, – урезонил Тихонов, многозначительно взглянув на него.
– Ладно, – заметив их переглядывания, вздохнул Рудаков. – Вы теперь звезды контрразведки после разоблачений Воробьёва и Карташова. Где уж нам, рядовым операм, до вас!
Карташов был сотрудником института США и Канады, предавшим Родину и получившим по заслугам.
– Зависть – плохое чувство, – пожурил Трофимов. – Иди работай, глядишь, усердный труд поможет в звезды выбиться.
– Даже из обезьяны труд сделал человека, – услужливо подсказал Сергей.
– Я вам припомню, – хохотнул Рудаков и ушел.
Трофимов нахмурился, вспоминая, на чем их прервали.
– Так ты, я гляжу, не торопишься назначать встречу с Кракеном. Что тебе даст информация из Краснодара? Первая встреча с Кондратюком будет все равно пристрелочная. Не тяни. От нас результатов ждут.
– Да я понимаю, – Тихонов закурил. – Что наружка по Крылову?
– Он в Ленинград собирается. Я связался с Окуневым. Они Крылова там примут в лучшем виде.
По разработке генерала создали совместную группу из оперативников Главка и УКГБ Ленинграда и Ленинградской области. В северной столице так же, как и в Москве, соблюдая строжайшую конспирацию, работал тезка Тихонова – майор Сергей Окунев. Отрабатывал ленинградские связи Крылова. И «принимал» его вместе с местной наружкой, когда генерал приезжал на «Красной стреле» или прилетал в Пулково.
– Зачем он опять туда? Так рвался в Москву, а теперь в Ленинград зачастил. – Тихонов просматривал рапорт оперативников седьмого управления.
– Какие-то вещи забрать должен из квартиры. Во всяком случае, так по телефону жене сказал. Со службы ей звонил.
– Вещи? – улыбнулся Тихонов и подошел к двери, справа от которой стоял сейф. Спрятал рапорт внутрь и с лязгом запер железного Ивана Ивановича – так они с Николаем прозвали старый громоздкий шкаф, наверное, еще тридцатых годов. – Это нынче так называется? Он теперь долго будет «вещи перевозить», чтобы встречаться там с любовницей.
– Он всегда был сластолюбцем. – Трофимов причесывался у зеркала.
– А кто-то страдает нарциссизмом, – прозрачно намекнул Тихонов.
– Но-но! Попрошу без грязных намеков! Ты домой идешь? – голубоглазый, со светлыми волосами Николай считал себя неотразимым и, хотя был хорошим семьянином, растил с женой Мариной восьмилетнюю дочку, за собой следил, как настоящий франт и ловелас. Неизменно производил впечатление на женщин, поэтому его чаще направляли для общения со слабым полом с целью установить контакт и получить информацию.