- -
- 100%
- +
© Дегтярёва И.В.
© ИП Воробьёв В.А.
© ООО ИД «СОЮЗ»
⁂Глава первая
«Дороги на войну… Кто бы мог подумать, что они снова пролягут по России», – Олег Ермилов, ожидая отправления поезда, вздохнул, задумчиво поглядев на перрон через окно купе.
Раннее утро, московская осень, лужи на платформе, в которых плавают сигаретные бычки и отражается ртутно-серое светлеющее небо, проводница в берете цвета морской волны, поджидающая опаздывающих пассажиров на платформе. Конец сентября и прохладно.
Картинку в луже нарушил носильщик в кислотном светоотражающем жилете – рассек колесом своей груженной чемоданами телеги поверхность одной из луж. Так и мирная жизнь, казавшаяся устойчивой, надежной, в этом феврале на поверку оказалась зыбкой, как поверхность лужи, пошла рябью, муть поднялась со дна…
– Вот-вот тронемся. – Вася Егоров сидел напротив и в окно не заглядывал, уставившись в пространство с отрешенным и довольным видом.
Он бросил свою хулиганского вида клетчатую кепчонку на полку рядом с собой и расслабленно вытянул ноги, предвкушая, как выспится в этой двухэтажной «Таврии», где чуть пахнет угольным дымком железной дороги, креозотом, порошком от свежевыстиранного постельного белья и едким одеколоном прежних пассажиров.
Билеты на этот самый быстрый поезд до Крыма, отходивший с Казанского вокзала, оставались только в вагон СВ, что, естественно, вызвало недовольство у финансиста и слегка злорадное ликование у обоих командировочных фээсбэшников.
На первом этаже поезда семь довольно просторных двухместных купе, где вместо верхней полки продолговатое зеркало. Когда зашли и отразились в нем, Ермилов подумал, что они как безбородые Маркс и Энгельс в профиль, не хватает только дедушки Ленина.
Полковник Олег Ермилов, начальник отдела ДВКР ФСБ[1], и его заместитель подполковник Егоров приехали на вокзал на служебной машине прямо с Лубянки, из дома два, где дневали и ночевали с самого начала специальной военной операции. Ни выходных, ни отпусков… И не предвидится. Поэтому путешествие на юг оба восприняли со сдержанным, но все же энтузиазмом. Хотя Ермилов подозревал, что руководство из Москвы будет поторапливать и они с Егоровым не то что света белого не увидят, но и моря синего…
– Будем проезжать Ростов, помашем ручкой нашим, – Егоров сонно потянулся и метко забросил кепку на полку для чемоданов.
Ночь накануне отъезда выдалась беспокойная. Надо было анализировать полученные от москвичей оперативные данные по разработке одного нечистого на руку инженера, работающего в НИИ Минобороны. Вечером, правда, удалось заскочить на полчаса домой, и Вика снабдила Васю снедью на дорогу, рассчитывая в том числе и на начальственные аппетиты Ермилова. Трястись в поезде им предстоит чуть больше суток.
Белобрысый, коротко стриженный, с угловатыми чертами лица, напоминающий скандинава или древнерусского богатыря с голубыми глазами, Василий слыл человеком активным, нетерпеливым, но толковым, поэтому Ермилов и переманил его из Ижевска в центральный аппарат, увидев Егорова в деле во время одного совместного мероприятия. Не пожалел, хотя хлопот с горячим и порывистым оперативником прибавилось, но все-таки из него вырастил себе заместителя. Руководитель Департамента Петр Анатольевич Плотников, сообщив о назначении Василия Стефановича на эту должность, многозначительно предупредил:
– Ты вот ратовал за кандидатуру своего Егорова в замы. Получи и распишись. А он парень чересчур азартный. Не сможешь его удержать в рамочках, прилетать будет тебе, имей в виду…
«Ручкой нашим» Вася вознамерился помахать не без ехидства. Они с Ермиловым собрались уж было ехать в Севастополь с очередной группой военных контрразведчиков на автобусе сперва до Ростова-на-Дону. Однако выяснилось, что группа сотрудников, в том числе и из региональных управлений, прошедшая дополнительно спецподготовку для действий в условиях СВО, накануне отбыла на юг России, а далее, как говорится, везде – разъедутся по разным городам новых территорий. Сесть к ним на хвост, к счастью, не удалось, поэтому и оказались Ермилов с Егоровым в купе СВ и смогут насладиться комфортными условиями.
Были еще варианты: добраться до Новороссийска, а оттуда на корабле до Севастополя или с помощью пограничников на катере пересечь Керченский пролив… Но по здравом размышлении Плотников санкционировал Ермилову поездку на поезде до Севастополя.
Обратные билеты не взяли – никто не знает, когда домой, даже всевидящий Плотников…
Без берета проводница оказалась с коротким седоватым ежиком волос, остриженная почти по-мальчишески, с нарисованными полосками бровей, немного усталая, но своя в доску. С такой можно и по рюмашке хлопнуть, и за жизнь поговорить.
Она тут же принесла чаю, опытным глазом выявив в двух пассажирах командировочных, к тому же военных. Сразу же назвала Ермилова полковником, и он непроизвольно похлопал себя по карману пиджака: не выронил ли удостоверение ненароком.
Егоров фыркнул, когда она вышла.
– У вас, Олег Константинович, конспирация хромает на обе ноги. – Он выложил пакет с пирожками от Вики на стол. – Похоже, в вагон-ресторан нам нет смысла тащиться…
Переодевшийся в спортивный костюм Егоров стал неуловимо походить на молодого и борзого бандита из девяностых. Он собрался было улечься спать, умяв несколько пирожков, но Ермилов, прослывший в ДВКР большим занудой и педантом, поставил на стол ноутбук и воткнул в него флэшку.
Егоров не знал причину их срочной поездки в Севастополь. Ермилов просто не успел ввести его в курс дела. Василий лишь понял, что какой-то инициативник явился в Управление ФСБ по Черноморскому флоту и сделал некое заявление, после которого встал на дыбы Плотников, а затем и Ермилов понесся вскачь, захватив Егорова, так что только пыль из-под копыт.
– Смотри! – Он запустил видео, снятое сотрудниками Управления ФСБ по Черноморскому флоту.
Купе наполнилось звуками, заглушившими перестук колес. Зашуршало – слышно было, как двигаются стулья по ламинату.
Ермилов следил за выражением лица Егорова, уставившегося в экран. Подполковник преобразился, утратил сходство с братками из девяностых, сонливость ушла из его голубых глаз, теперь они излучали смысл и живую заинтересованность.
На экране возник здоровенный бугай в темно-синей ветровке, очень смуглый, стриженный почти под ноль, с ежиком русых волос, с крепкими покатыми плечами, вполне раскованный и, как охарактеризовал его про себя Ермилов, когда сам вчера просматривал видео, дерзкий. С крупным носом, тяжелым подбородком, словно приплюснутыми губами, с густыми бровями, одна из которых была заметно прорежена старым рассечением. Тяжелый взгляд.
Бугай сел на стул. Синие глаза его сверлили сидящего напротив военного контрразведчика, проводившего беседу. Видеокамера снимала поверх головы оперативника. Естественно, в приемной Управления ФСБ по Черноморскому флоту все встречи с такого рода визитерами проводились с обязательной видеофиксацией и дополнительной аудиозаписью.
– Представьтесь, пожалуйста, – попросил голос за кадром.
– Демченко Владислав Григорьевич, – глухим голосом сказал мужчина и смолк вдруг в нерешительности.
– Изложите, пожалуйста, суть вашего заявления. Ведь вы хотели сделать какое-то заявление?
– Вы же слышали информацию о взрывах на «Северных потоках»? – Демченко кашлянул. – Дело в том, что около трех месяцев назад на меня вышли в Турции люди и предложили работу. Как я понял, уже теперь понял… – он вздохнул. – Похоже, меня хотели подписать на эту историю с диверсионной акцией.
– Почему вы обратились именно к нам? – довольно спокойно уточнил собеседник, никак не демонстрируя, очевидно, мелькнувшие у него подозрения.
Всегда хватало сумасшедших, приходивших в приемную ФСБ с разного рода инопланетными заявлениями. Однако в данном случае настораживало не психическое здоровье заявителя, а то, что он явился именно к военным контрразведчикам, а не в Управление ФСБ по Республике Крым и городу Севастополю, демонстрируя тем самым особую осведомленность. Этот тип явно знает, что делает и куда ему идти. Случайностей тут быть не может. Или кто-то надоумил…
Демченко вообще производил впечатление человека, который по жизни знает, куда шагнуть в следующую минуту, и делает это решительно и твердо. Такого не вышибет из седла ни смена власти, ни смена государства. У него явно толстая и многослойная кожа. Будет сбрасывать очередную личину, а за ней новая, а за той еще одна, а там следующая – и все разные, противоречивые, добраться до него настоящего задачка не из легких.
Можно было, конечно, предположить, что под самым последним слоем наносного он все-таки мягкий и ранимый. Но отчего-то Ермилову в это не верилось…
Демченко потер могучий загривок и, чуть замешкавшись, пояснил:
– Я бывший капитан-лейтенант семьдесят третьего Морского центра спецопераций Украины… Остался в Крыму после четырнадцатого года.
Егоров смекнул, что беседу с заявителем ведет не обычный дежурный приемной, который сидит там с девяти до шести, а вызванный им оперативник профильного отдела военной контрразведки, специализирующегося на данной теме. Как видно, состоялся предварительный краткий опрос бугая дежурным, а на видеозаписи уже более детальная беседа.
Демченко замолчал, позволив контрразведчику переварить сказанное и додумать недосказанное. Естественно, его принадлежность к разведке военно-морских сил ВСУ подразумевала существенную степень осведомленности в подобных вопросах – такой человек не может не понимать разницу между просто контрразведкой и военной.
– В Турции вы отдыхали?
В голосе оперативника не прозвучало удивления. Спокойный тон.
– Железный малый, – прокомментировал Егоров поведение контрразведчика и остановил аудиозапись, так как в купе заглянула проводница.
– Полковник, еще чаю? – с улыбкой спросила она.
– Пожалуй. – Ермилов смущенно провел ладонью по лысеющей голове, впрочем, он свою залысину упорно именовал высоким лбом. – Если я, по-вашему, полковник, то у него какое звание?
Прищурившись, проводница быстро взглянула на Василия и припечатала:
– Майор!
– О как! – развел руками Ермилов, когда она удалилась за чаем. Егоров хоть и работал на полковничьей должности, но совсем недавно получил подполковничьи звездочки. – Нам бы эту тетку в отдел – глаз-алмаз…
– Семьдесят третий центр? – вдруг переспросил Егоров задумчиво. – Нехило! У них там подготовочка что надо.
– Еще бы! Все же советская школа, а теперь и натовские прибамбасы добавились. Гремучая смесь.
– Советская?
– Историю знать надо! – укорил Ермилов. – В пятьдесят третьем создали в Севастополе часть спецназначения с усиленной водолазной подготовкой. Потом они дислоцировались на острове Первомайский, позднее стали ОМБСН[2] разведки ЧФ[3]. Ну а потом наступил девяносто второй, будь он неладен. Приняли украинскую присягу желающие, и вот… До двухтысячных бедствовали как все, а затем стали семьдесят третьим центром в том виде, в каком мы его сейчас знаем. Их задействовали в боевых действиях на Донбассе, там, под Иловайском, они проводили войсковую разведку. Какие-никакие разведывательные навыки есть, хотя суша не их дело. Ну и на штурм кидали. Вообще они специализируются на разведке, проведении диверсий, захвате судов и береговых объектов, на подводном минировании… – Ермилов подмигнул. – Любопытно, в каком отряде Центра служил наш Владик? Он-то избежал бессмысленного участия в войне на Донбассе. Там бы мог и буйную головушку сложить, как его коллеги по подводному цеху. Заводи шарманку!
… – В Стамбуле я работаю инструктором по дайвингу, – купе снова наполнил бархатистый голос Демченко.
Говорил он с усмешкой, непонятно к чему относящейся. Скорее всего, к его статусу наставника для богатых бездельников после долгих лет серьезной диверсионно-разведывательной подводной подготовки и работы. Дескать, как низко он пал.
– То есть у вас рабочая виза?
– Так точно. Чалышма изни – это рабочее разрешение оформил хозяин дайвинг-центра на Принцевых островах. А потом уж я получил рабочую визу. У меня непрерывное разрешение.
– Насколько я понимаю, для такого разрешения нужно прожить в Турции порядка восьми лет, – вот тут в голосе оперативника прозвучало легкое недоумение.
– Верно, – коротко ответил Демченко. – Только я не понимаю, какое отношение имеет моя виза и место жительства к тому, о чем я вам толкую.
– Важны обстоятельства, при которых вам поступило предложение о работе. А в чем, собственно, оно заключалось?
– Речь шла о приличном заработке, что меня и привлекло. Географически это Африка, может быть, Азия.
– В чем должна была состоять ваша работа? – оперативник, как видно, задал тот самый вопрос, на который Демченко так и не придумал правильный ответ, способный причинить ему минимальный вред, поэтому он промолчал, погрузившись в размышления.
– Что-то незаконное? – снисходительно подсказал контрразведчик. – Теперь это не должно так уж вас беспокоить. Вы же здесь, согласия на работу им не дали… Так ведь?
Демченко кивнул.
«А жаль! – подумал Ермилов. – Приди он к нам раньше, может, и подрыва удалось бы избежать. Боялся? Или в самом деле не понял, что от него хотят конкретно?»
За последние сутки слушавший эту запись уже в третий раз, Ермилов обреченно поморщился – тяжко придется им с этим парнем. Порой легче, наверное, изобрести вечный двигатель, чем разобраться в мотивациях самого обычного хомо сапиенса.
И вроде все разложено по полочкам за столетия человеческого существования. Самый надежный и самый вечный двигатель – это различные стремления и страсти: любовь, сребролюбие, зависть, чувство мести… Все давным-давно описано в умных книжках, а все равно никогда не знаешь, чего ждать от каждого конкретного индивидуума, и диву даешься, сколько еще всего сокрыто в потемках души. К тому же так и не определились до сих пор, где она затаилась, эта душа. В переплетении сосудов и вен, в пульсирующей влажной среде, как в формальдегиде, или курсирует по телу, подталкиваемая ритмом сердца, прячется в извилинах серого вещества?..
– Когда предложили для начала попробовать свои силы в северных широтах, на Балтике, меня это напрягло еще больше.
«Еще бы! – раздраженно бухнул на столик стакан в подстаканнике с чаем Ермилов. – Тут ведь ты, голубчик, мог попасть под юрисдикцию Российской Федерации. А в Африке… В дикой-дикой Африке. Кто там будет искать! Конкретики, однако, пока никакой он не дал. Судя по всему, речь шла о сомалийских пиратах или, быть может, о хуситах. Тем тоже нужны инструкторы-дайверы для диверсий на американских и израильских судах. До всего нам придется докапываться».
– Что вкладывалось в понятие «попробовать свои силы»? – уточнил контрразведчик.
– До деталей не дошло, – пожал плечами Демченко. – Все разговоры велись полунамеками, что-то о подводном минировании… Они, по-видимому, не до конца доверяли мне, я – им. Они, наверное, поняли, что я не слишком настроен, чересчур много вопросов задавал, решили найти кого-то посговорчивее. И нашли…
– Если не дошло до деталей, почему вы все-таки решили, что вам предлагалось участвовать именно в диверсии на «Северных потоках»? – прозвучал вполне закономерный вопрос.
Демченко улыбнулся криво, словно разочаровался в умственных способностях собеседника, но сказать об этом не решается. Он провел здоровенной рукой по лицу, словно стирал смущение и недовольство. Очевидно, ожидал другой реакции от военных контрразведчиков.
– Мое дело заявить. Я это сделал. А дальше вам самим решать, как применить эту информацию. – Он встал, пододвинул стул к столу, видеокамера теперь фиксировала только его торс и руки. Демченко провел ладонью по ладони, словно смахивал невидимую пыль. – Я могу быть свободен?
– Разумеется! – спохватился контрразведчик. – В ближайшее время вы не собираетесь уезжать из города?
– Простите?.. – переспросил несостоявшийся диверсант таким тоном, словно собирался ударить оперативника, если тот ответит неправильно. – Вы намекаете на подписку о невыезде?
– Я намекаю на то, что с вами захотят поговорить снова, уточнить детали. Вы, как я понимаю, человек ответственный, раз решились сделать подобное заявление.
– Пока не уезжаю, – снизошел до ответа Демченко.
Хлопнула дверь, и запись прервалась.
Ермилов глядел на Егорова, а тот все еще смотрел на черный квадратик в центре экрана ноутбука. Практически квадрат Малевича, загадочный и бессмысленный.
– Мы можем его задержать? – мрачно и кровожадно спросил Вася.
– Основания? – Ермилов нажал на тыльную сторону экрана ноутбука, закрывая его. – Кина не будет. Как сказал бы наш Саша Петров, доказухи-то нету. Что думаешь?
– Сведения о его службе в семьдесят третьем достоверны?
– Проверили ребята, – кивнул Ермилов, пряча ноутбук в портфель. – Служил он до четырнадцатого года в Крыму, именно в том году семьдесят третий центр перебазировался в Очаков. Крым вернулся в Россию, а у Демченко в Севастополе отец-подводник. Ну Владислав и подал в отставку.
– Крысы бежали с украинского корабля? – ехидно определил Егоров.
– Ну почему? Может, для него семья важнее. Может, отец уже в возрасте и не слишком здоров. Да мало ли какие семейные обстоятельства, – пожал плечами Ермилов.
– Вы бы смогли забыть о присяге?
– Жизнь порой сложнее… – начал было Ермилов. – А вообще – нет. Иначе бы не присягал, если бы изначально сомневался.
– Вот и я о том же!
– Ладно-ладно, мы не психологический портрет его рисуем. Наша задача достать из него все возможное и невозможное. И попытаться вытянуть всю цепочку связей Демченко, по которым на него те люди вышли. Кто на той стороне этой цепи?
– Интересная семейка! – Егоров подложил себе подушку под спину и прилег настолько вольготно, насколько позволяли ситуация и субординация. «В купе и в бане все равны», – подумал он, слегка переиначив поговорку и покосившись на Ермилова. – Папаша присягал России, сын – Украине. Жили они дружно и счастливо. Пока Крым не стал нашим. Тогда сын стер трезубец с предплечья наждачной бумагой и вернулся в лоно семьи, усвистав в Турцию на заработки. Отчего-то ему не по нутру было поработать тем же боевым пловцом на благо России.
– В самом деле, – согласился Ермилов. – У них что, посреди дома пролегала госграница до четырнадцатого года?
– Между туалетом и кухней, – подсказал Егоров.
– Да и отец посодействовал бы продвижению сына по службе. Все-таки старпом на подлодке. Да-да, Василь Стефаныч, – подтвердил Ермилов, заметив удивление на лице зама. – Солидный папаша. Не последний человек.
– Чем мы можем его прижать? Он укатит в свою Турцию, и только мы его и видели. Нырнет в Мраморное море – и привет!
– Ты удивительно правильно сформулировал наши с тобой первоочередные задачи, – вздохнул Ермилов. – Действовать будем сразу по двум направлениям. Ты займешься анализом информации, полученной от агентуры. Копать начнем издалека. Поднимем докладные наших сотрудников, курировавших личный состав той самой подводной лодки, где проходил службу Демченко-старший. Я более чем уверен, что их семья заинтересовала наших товарищей, еще когда Владислав служил в семьдесят третьем центре, до четырнадцатого года. Я не сомневаюсь, что его отец порядочный и честный человек, однако, будь я на месте особиста подлодки, подумал бы, стоит ли оставлять на службе подводника, который дома общается накоротке с моряком другого государства, тогда уже враждебного нам, к тому же спецназовцем, а не заведующим вещевым складом.
Егоров согласно кивнул.
– Теперь папаша на заслуженном отдыхе, – продолжил Ермилов. – И дело прошлое… Но уж если не отстранили под благовидным предлогом, то хотя бы поинтересоваться, кто этот Влад и чем он дышит, оперативник был обязан. Иначе я его и вовсе не пойму, – в его голосе прозвучала угроза.
Василий поежился. Начальственные нотки у Олега Константиновича прорывались не так часто, но если случалось, то тут уж спасайся кто может.
– А второе направление? – после затянувшейся паузы напомнил Василий.
– Попытаюсь провести с ним беседу, более детальную, чем эта, – Ермилов бросил взгляд на портфель с ноутбуком. – Будет большой удачей, если Демченко пойдет на контакт и выложит все как на духу, в чем я сильно сомневаюсь. Вопрос, какие цели он преследовал, выйдя из тени?
– Это как раз ответ! – завелся с пол-оборота Егоров. – Все очевидно… – Он поймал на себе заинтересованный взгляд Ермилова. – Зря улыбаетесь! Тут не бином Ньютона. Морда у этого амбала в таком пуху, как будто он целый курятник распотрошил. За километр видать. Не удивлюсь, что сам на них вышел и свои услуги пловца-диверсанта предлагал настойчиво и за большие бабки. И бежал наш Демченко в управление ДВКР, опасаясь, что о его поползновениях и инициативных предложениях заказчикам диверсий на газопроводе нам станет известно не от него, а от кого-то еще. Может, планировали заказчики слить исполнителей после подрыва. Даже тех, кто по каким-то, возможно, техническим причинам не попал в состав исполнителей. – Василий пристукнул кулаком по столу так, что розовые цветочки в тонкошеей вазочке подскочили на долю секунды в воздух. – Кстати, надо еще запросить наших товарищей, кто особенно интересовался работой семьдесят третьего центра и получал по ним информацию. Авось и Демченко там где-нибудь в отчетах фигурировал. Не мог такой не засветиться. Хотелось бы поглядеть, на чем он особо специализировался. С чем мы имеем дело?
– Это верно! – Ермилов записал что-то в блокноте, лежащем перед ним рядом со стаканом с чаем.
Егоров наконец с блаженством вытянулся на полке, уловив, что производственное совещание иссякло.
Ложечки в стаканах дребезжали в унисон. Ермилов, засмотревшись на пейзажи за окном, вдруг подумал, что так же дребезжали они, когда в Крым ехал Сталин на Ялтинскую конференцию союзников для встречи с Рузвельтом и Черчиллем. Ехал, понимая, что победа близка, ехал, глядя в окно на свою страну, оглядывая все по-хозяйски…
А в поезде не спали десятки контрразведчиков, которые должны были обеспечить безопасность Вождя. Сквозняком носило по коридорам вагонов запахи «Шипра», папирос и сигарет, сталинских папирос «Герцоговина Флор», английского трубочного табака «Данхил», начищенных яловых сапог и оружейной смазки – оружие не должно было дать сбой в случае вероломного нападения. И чаем пахло, только хорошим, грузинским… Февраль и мягкая ялтинская зима. Титаны делили послевоенный мир.
А стало ли миром то, что получил Советский Союз после войны? В нынешнем феврале все началось или, как лава из кратера вулкана, просто выплеснулось наружу, пробурлив в недрах несколько десятилетий?
Ермилов смотрел на желтеющие деревья и убранные поля и испытывал жалость к Родине, многострадальной, нашпигованной железом от множества войн, политой кровью миллионов людей, мечтавших просто жить, возделывать свою землю, растить детей…
– А вот мне кажется, – из-за столика с накрахмаленной скатеркой провокационно начал Василий, – что вы ему верите. Это должно было выглядеть так, что он, честный человек, явился с заявой, едва понял, в каком неблаговидном деле мог бы быть замешан. Но не выглядит. Надеялся Владик, дескать, не всплывет его, пусть и косвенное, участие в мероприятии. Хотя насчет того, косвенное ли, тут тоже надо посмотреть под лупой. – Егоров сел на полке. – А его заявление как дезинформационную акцию вы не рассматривали?
– Само собой. Вопрос только в том, с какой целью дезинформация? Пустить по ложному следу расследование? Они не могли не понимать, что оно будет проводиться. До начатого европейцами расследования нас на пушечный выстрел не допускают. Да и что мы там на дне моря-окияна увидим? Трубу разорванную? Так ее по всем телевизионным каналам показали, только ленивый не видел. Одно ясно – сработано профессионально и заряд был мощный. Действовали боевые пловцы, использовались глубоководные устройства. Наверняка. Обеспечивалась операция надежным прикрытием с поверхности моря и спутниками из космоса. Могли гражданские глубоководники работать? Может быть… Но с ними сложнее в плане соблюдения тайны. С военным людом проще, они и так соблюдают секретность.
– И все-таки, задействовали сторонних спецов, если обратились к Демченко. Да, в прошлом боевой пловец, но он не европеец, не из НАТО. Хотя кто знает…
– А что касается доверия ему, о котором ты говорил… – Ермилов снял пиджак с задумчивым выражением лица и повесил его на плечики. Ослабил узел галстука. – Если исключить дезинформацию и его страх за собственную шкуру, то почему бы ему не быть честным парнем, который в самом деле понял, что чудом избежал скверной истории и решил как патриот сообщить в органы?