Держите огонь зажженным

– Если бы не твое участие в ИГИЛ… – Он досадливо скривился. – Ты воевал в Сирии, а сейчас вдруг вернулся именно тогда, когда игиловцы на подходе к Багдаду. Для чего? Разочаровался в военном джихаде или действуешь по их заданию? Ведешь разведку, а может, готовишь теракт, занимаешься вербовкой?

– Ого, как все запущенно, – поцокал языком Горюнов, ощущая, что струйки холодного пота стекают вдоль позвоночника. Но он улыбался и пил чай в надежде, что у Зары не сдадут нервы и она не залетит в комнату убивать Басира.

Петр механически положил в чай с полстакана сахару. В Ираке чай не заваривают, а варят минут пять, поэтому он крепкий и горький – сахар просто необходим.

– Подумай, брат. Я вернулся с женой, и, как ты справедливо заметил утром, она – курдянка. Ты знаешь о враждебных взаимоотношениях игиловцев и курдов. Как это укладывается в твои конспирологические теории? Это первое. – Петр загнул палец и тут же еще один. – Второе – на кой ляд я стал бы тебе выдавать себя с головой, рассказывая, что воевал на стороне ИГИЛ, если бы на самом деле планировал в Багдаде осуществлять тайную миссию, возложенную на меня исламистами? – Он заговорил громче и увереннее, увидев сомнение на лице Басира. – Так вот. Учитывая все ранее изложенное, скажи, а тебе не приходило в голову, что в ИГИЛ я мог пойти вовсе не из-за вдруг вспыхнувшей во мне истовой религиозности? Какую бы подпольную организацию ты ни представлял, как я вижу ситуацию, цель у нас одна – сохранить целостный, обороноспособный Ирак. Я не говорю про Север страны. Курды – отрезанный ломоть. Они и в Сирии свое возьмут, и, может быть, в Иране… Речь идет о более серьезных вещах – существовании Ирака как государства. ИГИЛ – реальная и страшная сила.

– На курда ты вроде не похож, – у Басира шел интенсивный умственный процесс. Он спрятал пистолет за пояс и подцепил финик с блюда крепкими смуглыми пальцами. Пожевал задумчиво. – Хочешь сказать, ты мне нарочно выдал информацию о своем участии в ИГИЛ? Дескать, не я тебя разоблачил, а ты меня подталкивал к пониманию? Решил, раз я суннит, значит, одобрю твою сирийскую командировочку, потому и сболтнул. Хотел, чтобы я тебя еще больше зауважал? Ан нет!

Басир угадал. Про ИГИЛ Петр «сболтнул» в основном именно поэтому. Ему понравился вариант, который предлагал напарник. Такая версия могла стать компромиссом и выходом из ситуации. Главное, чтобы Басир сам себе все объяснил и поверил в это.

– Ну наконец у тебя наступило прояснение, да, подталкивал к пониманию, – выдохнул он, чувствуя себя так, словно только что вылез из ямы, за край которой цеплялся краешками пальцев, и даже поднялся на первую ступень высокой лестницы. Но не тут-то было…

– Тогда это тем более подтверждает мои подозрения. Ты – разведчик. Чей?

– Шайтан! – разозлился Петр. – Да что ты прицепился? Ну почему я обязательно должен быть разведчиком? Может, у меня совсем другие интересы, не разведывательного характера? А даже если бы являлся разведчиком, неужели признался бы в этом, как думаешь?

Басир покивал. Он выглядел удовлетворенным. Не ответами Кабира, а тем, как друг держится. Басир не сомневался, что имеет дело с разведкой. Но анализ ситуации привел его к выводу, что Кабир все же не турок – напарница-курдянка опровергала эту версию процентов на семьдесят. Их тандем противоречил бы здравому смыслу.

Он пригладил криво подстриженные саддамовские усы.

– Не разведчик, говоришь? Да, не каждый это заметит. Но с тобой три года бок о бок жил контрразведчик. Я слышал, как ты говорил с торговцем коврами по-персидски, с Зарой по-турецки. После возвращения из Сирии – твой арабский… Раньше я думал, что ты из центральных провинций Ирака, но теперь… Я убежден, ты из Сирии. Если не кадровый офицер, то агент сирийской военной разведки.

Петра заподозрили в работе на разведку Сирии, ведь он внедрялся в ИГИЛ именно там. «Неплохо, если Басир пока зацепится за версию «сирийской разведки». Надо ему подкинуть дровишек для размышлений», – прикинул Петр.

– Правда, в эту схему не очень укладывается тот носатый в жилете и с тростью. Он ведь турок! – выразил сомнения Басир.

– «Под прикрытием ислама Турция часто использовала политику в корыстных целях и даже часто пыталась отлучить нас от родного языка, – Петр прикрыл глаза, вспоминая цитату точнее, и продолжил: – Но однажды арабы восстали, они сказали туркам: “Мы не допустим вас в наши дома, хотя вы и наши братья. Мы не хотим, чтобы вы господствовали над нами”. Но оглянитесь по сторонам, нас снова пытаются поработить. Правда, под покровом ислама к нам идут совсем другие завоеватели». – Петр открыл глаза и успел заметить смятение на лице Басира.

– Ты цитируешь Саддама?

– А где, по-твоему, баасизм зародился? – вопросом на вопрос ответил он, имея в виду Сирию.

Басир опустил голову, словно прислушивался к своим ощущениям.

– История о моем участии в ИГИЛ была своего рода катализатором для тебя, – продолжал Петр, не дожидаясь реакции собеседника. – Лакмусовой бумажкой исламиста. И этот «лабораторный» опыт дал мне положительный ответ. Настоящие, истинные приверженцы нашей партии не отвергают ислама. Религии, и не только ислам, – это наши культурные ценности. Но Саддам выступал за светское государство, в котором ислам – завещание арабской культуры, своего рода доказательство нашей уникальности и гениальности. Но ислам не становился поводом для войны. Истинный баасист не встанет под черный флаг псевдоислама, а уж тем более псевдоджихада.

– Но ты же встал! – Басир поднял глаза, и они показались собеседнику особенно темными и усталыми. Словно человек бежал марафон, не заметил, как пересек финишную черту, и продолжает изнурительный бег, а ему вдруг крикнули: «Все, хватит, остановись!» А он не верит.

– Чтобы понимать, с чем имеем дело и как с этим бороться. – Тут Петр мог быть искренним. – «Европа сегодня так же боится ислама, как она боялась его раньше. Сейчас она знает, что сила ислама теперь переродилась и появилась в новой форме: арабском национализме». Афляк[17] это сказал аж в 1943 году. Что изменилось? – Он развел руками и вскинул брови, изображая снисходительность и контроль ситуации, хотя не чувствовал до конца этот самый контроль. Действовал интуитивно, но в то же время стараясь применить техники психологического воздействия, которым его в свое время обучали, – оказать давление на собеседника, перехватить инициативу, но старался делать это не слишком настойчиво, учитывая признание Басира в работе на аль-Мухабарат – его тоже обучали схожим техникам.

– Допустим, – набычился Басир, явно пытаясь уловить, в чем подвох. – Сообщая мне о поездке в Сирию, ты прощупывал почву, искал союзника. Союзника в чем? Какие у тебя задачи здесь?

– Борьба с ИГИЛ сейчас всеобщая цель для сохранения арабского мира как такового. Внутри нашего общества заложили бомбу, да так ловко, с механизмом на неизвлекаемость. Задействовали в ней местные детали-ресурсы, в частности, в лице твоих братьев по армии и партии, которые бросились в омут черного халифата, спасая семьи и себя от нищеты. Они отказались от идеи ради сиюминутного. Я их не виню. Они обычные люди. Побоялись остаться истинными приверженцами своих идеалов, своей Родины и продолжить борьбу с американцами, с империалистами. Дали слабину, а в итоге оказались в рядах фанатиков, которые могут стать пусковым механизмом и разрушить до основания весь арабский мир. Ислам – как скелет в человеке. Если он ослаб или, того хуже, выдернуть его из человека, что останется? Безвольная кукла. Мы потеряем идентичность. И нас будут дергать за веревочки все кому не лень. А кому всегда и больше всего мешали арабы на Ближнем Востоке, стояли костью в горле?

– Израиль, – кивнул Басир.

– Наш ислам поразили бациллой «ИГИЛ». Болезнь развивается. Так дискредитировать одну из великих мировых религий еще никому не удавалось за всю историю человечества. Так вот, взрывной механизм «ИГИЛ» опутал проводами ислам и арабский мир. Либо бомба взорвется сама, когда установившие ее решат, что пора, либо мы обезвредим. Впрочем, и арабы, и наша религия все равно получат если не фатальный урон, то такое поражение, от которого не оправятся еще очень долго. Но все же в таком случае шанс будет. Кто, кроме нас – Ирака и Сирии? Мы больше всего заинтересованы в такой борьбе.

– Я думаю, есть еще страны, заинтересованные в нашем единстве и наступлении мира на Ближнем Востоке. – Басир покосился на него, наблюдая за реакцией.

Петр подумал, что его полемический задор просвистел у виска Басира, но… мимо. Тот, похоже, четко помнил про свой интерес и не отложил в дальний ящик подозрения.

– Наверняка. Есть страны, которые заинтересованы не только теоретически, но и помогают на деле – оружием, например, – не стал отпираться Петр. – Или курды, кстати говоря. Они хотят свое государство, но не такое, какое получили от американцев иракские курды. А по-настоящему независимое. Стоит пойти им навстречу, чтобы не потерять все. Главное, чтобы курды помогали, а там поглядим, – он подмигнул Басиру. – Вспомни мудрую выдержку Саддама, когда он вывел войска из Северного Ирака. Заодно прекратил снабжение. Хотите быть независимыми – справляйтесь сами. Тем более под международной опекой. А Барзани и Талабани не поделили власть и прибыль от контрабанды в Турцию. Вражда между племенами и родами. Куда от нее деться? Вот ДПК[18] и ПСК[19] грызли друг другу глотки. В конце концов, как и предполагал Саддам, Масуд Барзани обратился к нему за помощью, и все встало на свои места. Ты же помнишь в 1996 году наступление иракской армии и захват Эрбиля. А заодно Саддам кардинально разобрался и с Ахмедом Чалаби, сотрудничавшим с ЦРУ и с его ИНК[20], созданным на деньги американцев. А еще раньше была операция «Анфаль»[21] с применением химоружия против курдов… С тех пор дядю Саддама Хусейна прозвали «Химический Али».

– Ну да. Али Хасан аль-Маджид возглавлял ту операцию. Но через несколько лет Барзани и Талабани все же договорились, – напомнил Басир.

– Американцы помогли. А противоречия все равно остались. Это как маленькая трещина в корпусе корабля. В хорошую погоду кораблик резво бежит по волнам. А в бурю, не успеешь и глазом моргнуть, переломится пополам.

Басир принялся за бирьяни, пока тот еще не остыл, явно демонстрируя, что от вооруженного конфликта он перешел к мирному урегулированию.

– Мы воевали, – с обидой в голосе решил оправдаться Басир. – Но были разрозненны. Многих уничтожили в первые дни. В штаб-квартиру военной разведки попало шесть американских ракет. Здание горело. Взрыв был такой силы, что на расстоянии пяти километров крыши у домов послетали.

– Я был в это время в Багдаде, – тихо заметил Петр. – Дважды мог погибнуть под бомбежками. Но Аллах велик!

Басир кивнул и продолжил, снова забыв о еде и закурив:

– Да, под бомбежками… Часть офицеров, конечно, перебралась в другие места, ну а кто-то сразу бежал из города. Крысы с корабля… В начале апреля те, кто уцелел, сражались за аэропорт. А уже восьмого практически все было кончено. Оккупанты контролировали почти все мосты и уже больше половины города. Спорадические бои, по сути, приносили нам только потери. Кроме того, большинство наших из Мухабарата сдались задолго до вторжения. Слили информацию американцам. У нас же тут шастали инспекторы ООН, искали оружие массового поражения, – Басир горько усмехнулся. – Они тоже вербовали агентов, а поскольку вращались в правительственных кругах, то имели доступ к чиновникам высокого ранга. А пораженческие настроения витали в воздухе. Многие себе подыскивали пути отхода и финансовую базу в будущем. Короче, я одного такого сам лично, своими руками… – Он посмотрел на свои ладони, между пальцев левой продолжая сжимать дымящуюся сигарету. Вид у него был отрешенный.

– Ты имеешь в виду агента или вербовщика из инспекторов? – Петр бесцеремонно вытащил из нагрудного кармана рубашки друга пачку сигарет. – Твои крепче, – пояснил он в ответ на удивленный взгляд.

– Нет, наш был крысеныш, доморощенный. Накануне начала бомбежек мы его взяли и «поговорили» в Хартии.

Горюнов постарался сдержаться, чтобы его не передернуло при упоминании о Хартии. Там парни из Мухабарата держали арестованных и плотно работали с ними, не брезгуя никакими методами дознания, а проще говоря, выколачивали информацию. Еще до вторжения американцев больше всего Петр опасался попасть именно туда.

– Наших американцы находили везде, у родственников, у знакомых, где они прятались. Всю подноготную знали.

– А как же ты избежал ареста?

– В первый день мой дом разбомбили. Никто… – Он запнулся и продолжил о другом: – Завалы не разбирали. Там я или нет, невозможно было проверить. Тогда, помнишь, была песчаная буря. Дважды в моей жизни Аллах посылал ее, когда я уже не надеялся на спасение. Те, кто выжил, организовали подполье. Но цэрэушники работали в Багдаде давно и плодотворно, вкупе с Моссадом. Мы несли постоянные потери. Большинство задуманных терактов провалились, но кое-что все же удалось.

Петр подумал, что должен благодарить именно Басира за красочные зрелища ночных пожаров в Зеленой зоне на западном берегу Тигра. Семь лет прошло с момента вторжения до новой песчаной бури, которая намела к порогу цирюльни Басира Азара, обессиленного погоней и задыхавшегося от пыли и песка.

Через год американцы ушли из Ирака, словно почуяв сильный запах песка – так пахнет в Багдаде незадолго до бури, перед тем как все станет рыжим от поднявшейся в воздух пыли и песка. Только в этот раз воздух стал бы черным от полощущихся на ветру знамен ИГИЛ. Вот чего испугались американцы – разбуженного ими же самими демона.

А Басир остался у Кабира. Ему идти было некуда, да и прикипел он к спасителю, как к младшему брату…

Петр помнил ту страшную мартовскую бурю 2003 года, когда песок, взметнувшийся к небу, смешался с черным едким дымом от горевшей нефти. Везде в городе вырыли ямы, залили их нефтью и подожгли, посчитав, что таким образом затруднят попадание коалиционных сил по целям. Наступил конец света. Черно-рыжая смесь поглотила свет, съела кислород.

В этом невероятном светопреставлении казалось, что по городу расползлись иракские демоны и великанши – дами, силува и сеир[22]. Развалины, трупы, искореженная прямыми попаданиями иракская военная техника…

Горюнова пытались отозвать из Ирака. Но он затянул с отъездом, а позже посчитал, что нужнее в Багдаде. Несмотря на увещевания Центра, остался, о чем пожалел многажды во время бомбежек, обстрелов, нехватки продуктов и денег. Народ не стремился стричься и бриться перед лицом надвигавшейся катастрофы – заработка не было. Связь с Центром прервалась на несколько месяцев, и, как он потом узнал, Энлиля[23] (под таким псевдонимом он действовал в Ираке) считали погибшим.

В те дни, недели, месяцы, находясь в информационном вакууме, Петр, как никогда, ощущал себя местным, помогая соседям и незнакомым людям разбирать завалы, вытаскивая тела женщин и детей, покрытые пылью, напоминающие глиняные фигуры. Это были жертвы демонов – дами и сеира, пришедших в обличии западной «цивилизации». Горюнов стоял в очередях за водой и едой и думал, что это его мир. В кафе со знакомыми торговцами из Сук ас-сарая[24] обсуждал козни израильтян и американцев. Радости от свержения Саддама никто не испытывал. Были и те, кто радовался, но Петру такие в его окружении не попадались…

Когда на него наконец вышел связной, Горюнов на него воззрился, как на пришельца с другой планеты. Новый связной не владел арабским свободно, а Петр несколько минут в начале разговора никак не мог переключиться ни на русский, ни на английский. Его словно заклинило. Связной отметил в отчете, что Энлиль находится в стрессовом состоянии, на грани нервного срыва. Через месяц вернулся прежний связной и, наоборот, передал в Центр, что Энлиль на подъеме и отзывать его нецелесообразно…

Басир вглядывался в лицо задумавшегося друга, словно силился прочесть его мысли.

– Очень многих наших убили, – Басир вздохнул, отведя глаза, – остались вот такие зеленые, как Шуван. Он следил за тобой. Сын моего товарища, с которым мы вместе воевали в Иране.

– Ты воевал в Иране? – чуть удивился Петр, хотя подозревал, что это так.

Тот кивнул и спросил, поднимаясь с тахты:

– Так какие планы? Один же ты не пойдешь в бой против ИГИЛ?

– Один – нет. Сейчас самое время забыть о противоречиях между сирийской и иракской ветвями БААС. Главное: мы – арабы, и существует общий враг.

– Согласен. Мы давно это знали. Думаешь, мы не боролись? Вот только не до «Аль-Каиды» нам было последнее время. С одной стороны – коалиция, с другой – «Аль-Каида» и схожие с ней группировки. Они уже тогда головы резали. Мы сразу отошли в сторону от таких «повстанцев». Это не офицеры, не люди. Их методы мы еще тогда называли «персидскими».

– «Персидскими»? – переспросил Петр. – Почему?

– Иранские полукровки. Большинство из них. Матери из Ирана, отцы – иракцы. А воспитание в двух культурах… – Басир махнул рукой. – Персы всегда отличались особой жестокостью.

Петр нахмурился. «Сразу они порвали с «Аль-Каидой», – мысленно проворчал он. – Как же, держи карман шире! Только в начале 2006 года. До этого успешно взаимодействовали. Интересно, к какой же группировке принадлежит Басир? Одно понятно – офицер, баасист, но не радикальный исламист, открестился от «Аль-Каиды». Выходит, за час беседы я узнал о нем больше, чем за три года. Общались всегда так – шуточки, прибауточки, а в общем, ни о чем».

Горюнов сразу же направил запрос в Центр о Басире Азаре, едва они познакомились. Подтвердилась информация, что он офицер иракской армии. Во всяком случае, такой Басир Азар существовал. И это усыпило бдительность Петра. Теперь он жаждал отправить в Центр фото Басира. Они впервые сфотографировались недавно – до отъезда Петра «к родственникам во Францию» (а на самом деле в Россию, затем в Турцию и далее в Сирию). На дне рождения Кабира их запечатлел на старую «мыльницу» «Kodak» хозяин кафе.

– Ты правильно сказал – нас волнует только целостность Ирака. Тебя, по-видимому, Сирии. А враг один, да. – Басир стоял у окна и пальцем водил по жалюзи, они металлически позвякивали.

– Подними их, – попросил Петр, потягиваясь. – Солнце уже ушло.

В комнату брызнул свет, пыльный и горячий. Солнце действительно переместилось в торец дома, но светило все еще назойливо, жестко.

– Я готов со своими людьми помогать тебе, если есть реальный план. У нас недостаточно ресурсов. Но есть оружие.

– Вы что, так и остались в оппозиции?

– У нас нет другого выбора. – Басир снова закурил. – Амм Джаляль[25] нас, определенно, не устраивает. Он хоть и суннит, но не наш человек…

– Что же ты так легко готов идти за мной, в то время как пришел-то сегодня с обвинениями? – Петр решил спровоцировать его.

– А ты меня убедил, – повеселевшим голосом сообщил Басир. Лица его Петр не видел – напарник стоял спиной к окну, против света. – Но если я пойму, что ты действуешь нам во вред, я имею в виду Ираку, то участь твоя будет решена. Говорю прямо, так как считаю тебя своим другом. И буду помогать по мере сил. Я понимаю, что ты станешь действовать и еще в чьих-то интересах. Ведь речь идет о Сирии? – Он помолчал, но не дождался ответа. – Однако, обдумывая свои планы, не забывай приоритеты.

– Ты переменчивее погоды в Басре, – хмыкнул Петр, хотя на душе кошки скребли. – А мне что утонуть, что захлебнуться. Вот ты не терпишь курдов, а между тем именно на них приходится сейчас основной удар. Киркук – заветная нефтяная сокровищница. Согласись, пусть она лучше будет у курдов, которые за нефть хоть что-то в казну отдают, чем у игиловцев. Надо, чтобы курды отстояли Киркук.

– А ты что, джинн? Возникнешь из воздуха и спасешь их? Талабани поможет своим и без нас. Они же в 2003 году подсуетились, подмяли Киркук на пару с Барзани…

– Талабани слаб… Он стар и болен. Он еще в 2009 хотел уйти, но его переизбрали. Два года назад, по слухам, Талабани хватил инсульт. После ухода американцев общество раздроблено и в смятении. Не буду скрывать, я планирую в ближайшее время съездить в Эрбиль.

– Вот зачем тебе Зарифа! – Басир потер шрам на тыльной стороне ладони. – Я поеду с тобой.

– Да я не против, но цирюльню на кого оставим? Сейчас в городе неспокойно. Как бы не разграбили.

– Шувана можно оставить. С этим он точно справится.

– Но в Эрбиле, если тебя кто-то узнает или пронюхают, кем ты был… Прикончат и меня заодно.

– Пойду я, – кивнул он, не прореагировав на последнюю реплику, пожал руку Кабиру и похлопал его по плечу. – Сегодня еще пара клиентов будет.

– Чуть не забыл. Завтра Али зайдет. Если я просплю, справишься с его шевелюрой? И покорми.

– Слушаюсь, Салим-сайид! – он «щелкнул» босыми пятками и пошел в коридор обуваться. – Ты выспись, – снисходительно разрешил он от двери. – Все-таки у тебя молодая жена…

– Женитьба – это радость на месяц и печаль на всю жизнь, – отшутился Петр.

Он выпроводил напарника и прислонился к двери совершенно обессиленный.

– Поляк, что происходит?!

Горюнов вздрогнул и посмотрел на Зару. Как он и предполагал, она вооружилась ТТ.

– Не поняла всего, о чем вы говорили. Но как ты ухитрился перевести стрелки? Я уже решила, что он убьет нас обоих.

– Как видишь, мы еще живы. Однако вполне может быть, что это ненадолго. Я не верю ни одному его слову, как и он моим.

– А мне показалось, что ты его здорово надурил, – дернула плечиком Зара. – Будешь доедать или убрать? Что ты отмахиваешься?..

Он скрылся в ванной и стал ожесточенно умываться теплой солоноватой водой. Опершись о раковину, взглянул на свое лицо в каплях воды. Но вряд ли что-то там увидел. Взгляд его был отрешенный.

Уже минут через десять он вышел из дома, и, не обнаружив наблюдения, по теневой стороне дошел до угла улицы, где находилось небольшое кафе.

– Ахмед, ас-саляму алейка. Как поживаешь? – обратился Петр к хозяину, стоявшему за массивной стойкой из желтоватого камня. В душном помещении при отсутствии посетителей тот откровенно скучал.

– Алейкуму с-салям, Кабир. Что не заходишь? Небось позвонить пришел? Нет чтобы посидеть, поиграть в нарды или карты. – Ахмед достал из-под стойки большой черный телефон, старый, с вращающимся диском, и поставил перед Петром.

– Дела. Все некогда. Налей-ка мне шенины[26]. – Он положил несколько динаров рядом с телефоном, и Ахмед, оживившись, ушел за напитком.

– Госпиталь? – спросил в трубку Петр. – Доктор Ваджи? – После паузы он продолжил: – Я бы хотел к вам завтра попасть. В девять? Прекрасно.

Абдуззахир Ваджи аль-Мусаиб – хирург госпиталя в Эль-Казимии. Горюнов завербовал его в первые дни вторжения коалиционных войск в Багдад.

Второй связной из Центра в своих отчетах был абсолютно прав, утверждая, что Энлиль в превосходной форме и набирает обороты. В те страшные дни вербовка шла как нельзя бойко, смятение у людей зашкаливало, они цеплялись за малейшие шансы на спасение – деньги и еду.

Когда Петр восстановил связь с Центром в то смутное время, то получил и деньги, и продукты…

…Возвращаясь домой, Петр прошел мимо уличного менялы денег. Такие кубы-прилавки с прозрачным верхом стояли на многих улицах Багдада. Внутри лежали стопки долларов, риалов Ирана и Саудовской Аравии, иракских динаров. Петр обменял пятьдесят долларов на пятьдесят пять тысяч иракских динаров. Инфляция зашкаливала.

Услугами менял он пользовался крайне редко и всегда в разных районах города, особенно во времена присутствия здесь американцев. Он справедливо опасался, что менялы под контролем, а то и некоторые из них являются агентами.

Вечером, когда стемнело, Багдад осветился не полностью. Во многих районах не работали подстанции. Петр тоже зажег пару стеариновых свечей, чтобы не сидеть в кромешной темноте.

Зара, забившись в угол тахты, смотрела оттуда на недвижимое пламя свечи и напевала что-то заунывное, завораживающее.

Петр стоял на балконе и слышал ее пение. Прислонился к теплой стене и смотрел на Тигр, видневшийся отсюда.

Он думал о Саддаме. Порой испытывал мучительную досаду и даже жалость по отношению к нему. Знал, что когда убивали его сыновей Удея и Кусея, то сын Кусея, тринадцатилетний Мустафа, в Мосуле сражался дольше всех, когда дом, где они находились, заблокировали оккупанты. Дядя и отец погибли, а он бился с врагами…

Буквально накануне вторжения Саддам был в России. Он, очевидно, ждал помощи, проводил параллели с Чечней в которой тогда еще было неспокойно. Рассказал, что Дудаев в свою бытность президентом Чечни, приезжал к нему и предлагал урегулировать отношения Ирака с Израилем и США. Дудаев бравировал своими связями, а Саддам понимал, что развязывание чеченских войн середины и конца 90-х организовали США. Он сравнивал ситуацию на Северном Кавказе с курдским вопросом, терзавшим Ирак.

Саддам спрашивал, почему Россия не продает Ираку оборонительное оружие, что не противоречило уставу ООН. Хусейн убеждал: «Ирак – одна из немногих стран, способных платить в полном объеме за поставки современного оружия… Даже Франция в годы войны с Ираном предоставила нам в аренду боевые самолеты против морских целей. Французы, видимо, посчитали, что их национальные интересы требуют этого… У России совсем иные интересы в нашем регионе, нежели у США. Мы это понимаем. А Россия это понимает?»