Вызовите посла

«Она, наверное, у американцев слопала все их гамбургеры, – подумал он, пытаясь вызвать в себе неприязнь к этой девице, но напротив проникался лишь большей симпатией. – Скорее всего, срабатывает инстинкт «накормить птенца», жалкого и беспомощного. Впрочем, этот «птенец» руку по локоть откусит. Стоило к ней обратиться с просьбой дать материалы по проекту «Берег», как она начала активно звонить и клянчить информацию. А теперь снова что-то хочет от меня. Наверняка у нее какой-то корыстный интерес. Понять бы еще, в чем подвох».

– Вы имеете в виду в Америке или здесь? В Москве то, что было при нашем знакомстве, сложно назвать беседой. Он нес всякую чушь. Переходил с английского на русский с ужасным акцентом. Говорил о нашем чудовищном климате, хвалил нашу кухню. Я тогда подумала, что он перебрал с выпивкой. Слишком много болтал. Я не знала, как от него отвязаться. Он сунул мне свою визитку и не отступался, пока я не дала ему свою.

Ермилов нахмурился. Он уже успел узнать эти приемы разведчиков. «Случайная» встреча на светском мероприятии для журналистов, знакомство, стремление Морана вручить свою визитную карточку и в ответ получить легально координаты Меркуловой, чтобы в дальнейшем мотивированно с ней связаться уже в Штатах, не вызвав у нее подозрений, – все это подготовительные действия, укладывающиеся в рамки обычной оперативной разработки объекта. И таким объектом стала Олеся, очевидно, из-за выхода ее статьи и видеорепортажа о советском разведчике Александре Кедрове, в котором содержались материалы, ставшие неожиданностью для западных спецслужб. В данном случае речь явно шла о ЦРУ.

– Может, вы ему понравились? – провокационно предположил Олег. – А что в Штатах? Моран позвонил и назначил свидание?

– Вот еще! – Олеся фыркнула капучино, которым запивала круассаны. На поверхности пенной шапки бармен нарисовал листок клевера, но после возмущенного выдоха Меркуловой клевер сдуло вместе с пенкой. – Он предложил навестить в тюрьме Александра Петрова.

– С какой стати он вам предложил с ним встретиться? Как он это объяснил? – понимая, что разговор подходит к самому главному, Ермилов сделал скучающий вид и спрашивал лениво, словно не слишком его интересовало, что ему ответят.

– Вот и я сперва удивилась. Он сказал, что может получиться интересный репортаж. Дескать, Петров – это бывший гражданин СССР, осужденный у нас по статьям «шпионаж» и «предательство».

– Госизмена, – машинально поправил Ермилов, смутно припоминая, что фамилия Петров действительно попадалась ему среди шпионов, разоблаченных его ведомством. Причем, если он правильно помнил, Петров был инициативником – неоднократно и настойчиво предлагал свои услуги американцам где-то в конце семидесятых или даже в начале восьмидесятых. Как его занесло в Штаты? Наверное, удрал уже в девяностые.

– И вы поехали? – поразился ее беспечности Олег. – С едва знакомым американским журналистом. – Если он вообще журналист, мысленно добавил он. – В тюрьму к какому-то сомнительному типу.

– Меня занимает тема предательства, – вздернула плечи Меркулова.

– Вы – авантюристка!

– Я – журналистка, – поправила она его и тут же усмехнулась: – Что по сути практически одно и то же.

– И чем же вас привлекает эта тема?

– Хочется понять психологию подобных индивидов.

– А стоит ли? – У Олега лицо закаменело, даже его ямочка на щеке исчезла. – Это нарушение психики – желание предать Родину. И такие типы заканчивают либо в психушке, либо от пьянства погибают, либо влезают в уголовщину.

– Вы довольно категоричны, – она поглядела на него исподлобья с легким недоумением. – Я не думаю, что все так плоско. У каждого предателя были свои мотивы, чтобы предать.

– В том-то и дело, что мотивы могут быть и разными, но совершить этот шаг могут люди только с определенной психикой, вернее, с ее нарушениями. Тут даже не в моральных ценностях дело. Как моя бабушка говорила про тех, кто с чудинкой: «Да он с отверщичком». Так вот предатели точно «с отверщичком», с червоточиной.

– Не ожидала от сотрудника госбезопасности услышать такие бабкины предрассудки. Извините за резкость.

– Пожалуйста, – нисколько не обиделся Ермилов. – Вот только в отличие от вас я знаю, если так можно выразиться, статистику – как кончают предатели. Поэтому не испытываю иллюзий на их счет. Непонятно другое, с чего это ваш Моран такой щедрый парнишка? Насколько я понимаю, журналисты народ прижимистый, не делятся темами, сами разрабатывают.

– Да в том-то и дело, – слегка смутилась Олеся. – Он сказал «А», но «Б» не прозвучало. Я была как раз в Сиэтле, когда он со мной связался. И тюрьма, где сидит Петров, в Сиэтле.

«Занимательное совпадение, – подумал Олег, снова взявшись за салфетку. – Да чего там совпадение! Знали, где журналистка, куда направляется».

– Он предложил сделать с предателем интервью.

– Хм, – произнес Ермилов, отпил кофе, обжегся и раздраженно отодвинул блюдце, на котором стояла чашка. – Что-то не верится в бескорыстность американцев, у которых врожденная коммерческая жилка.

Меркулова рассмеялась:

– Само собой не безвозмездно. Он хотел стать соавтором. Гонорар пополам. Он дает тему и постарается договориться о свидании с Петровым в тюрьме, а я делюсь с ним тем, что узнаю о Петрове в России. Предполагалось, что фильм выйдет и на русском, и на английском.

– Но что-то пошло не так, – догадливо предположил Олег, понимая, что американцы вовсе не собирались помогать журналистке. Они кинули приманку и теперь рассчитывают сами раздобыть информацию о Петрове через Меркулову, у которой, как они полагают, есть связь со спецслужбами. Ведь те материалы по Кедрову, что Олеся выдала в своем репортаже, из пальца не высосешь. Там факты, и угадать их происхождение несложно.

– Мы приперлись в эту тюрьму. Но нас и на порог не пустили. Их чванливый шериф твердил одно: «Не положено, мэм, надо было заранее оставлять заявку на свидание, и то навряд ли вас пропустили бы. К нему не пускают бывших соотечественников по его же просьбе».

– Не поверю, что вы не спросили, с чем связана такая его просьба.

– И тут вы правы. Ответили, якобы Петров боится соотечественников, опасается, что к нему подошлют убийцу с чем-то вроде ледоруба.

– Во-первых, он не Троцкий – мелкая сошка, а во-вторых, кто пропустит на свидание в тюрьму с ледорубом?

– Никак не пойму, это у вас такое своеобразное чувство юмора или вы всерьез? – она уставилась на Олега черными глазами, и этот пристальный взгляд вызвал у полковника мурашки. – Даже любопытно, вот вы сами, лично, пошли бы на то, чтобы поквитаться с Петровым, рискуя остаться в американской тюрьме на пожизненное или сесть на электрический стул? Вряд ли после убийства вам удалось бы уйти безнаказанным.

– У вас, как у всех творческих людей, богатая фантазия. Если бы это и было возможно, то называлось бы ликвидацией, а не убийством. А главное, наша служба этим не промышляет.

– Давно ли? – Олеся откинула с плеча волосы и уткнулась в счет, который ей принес официант.

Олег заметил, что, когда она говорит гадости, она не смотрит в глаза, не от стеснительности, а ее просто не интересует реакция собеседника. Главное, высказать, а переживают пусть другие.

Ермилов проигнорировал ее выпад в стиле желтой прессы и предложил оплатить счет. Она лишь отмахнулась.

– Мы ведь уже обсуждали это. Помните? Я девушка самостоятельная и расплачиваюсь за все сама.

– И не только за еду? – хмуро уточнил Ермилов, прикидывая, как будет оправдываться перед руководством за то, что доверил этой авантюристке, пусть и не лично, а через ЦОС, пусть и частично, информацию по Кедрову. Разумеется, без ведома шефа Олег не осмелился бы на этот шаг, но в результате крайним окажется именно он.

Никто не вспомнит, что работа с журналисткой несла определенный скрытый смысл и была адресована Западу. Но все же такой реакции он не ждал, в особенности что эта реакция будет проявлена по отношению к Меркуловой. Впрочем, это он, Ермилов, не ждал, а его начальство, вполне возможно, просчитало именно такой исход дела.

– Вы намекаете, что расплата близка? – краешки губ девушки чуть приподнялись в намеке на улыбку. – За что же вы мне пророчите возмездие и от кого?

– Я не гадалка, хотя не отказался бы ею стать, чтобы все-таки понять, зачем вы меня-то позвали?

– Мне казалось, вы поняли. Меня крайне заинтриговал этот самый Петров. Я наивно полагаю, что в вашем лице найду, так сказать, добровольного помощника. Материал может получиться чрезвычайно занимательным. И кроме того, девушки, даже такие субтильные, как я, должны что-то кушать. А для этого нужны деньги.

– И много вам посулили американцы?

Олеся пожала плечами, спрятала кошелек в громоздкую сумку, из которой серебристым уголком торчал ноутбук, и все же ответила нехотя:

– Это коммерческая тайна. Так что насчет помощи? Естественно, прежде чем выпускать фильм в эфир, я вам продемонстрирую.

– А если нам не понравится, вы готовы будете внести коррективы или даже вовсе оказаться от идеи выпуска фильма на телевидении?

– Ваши условия означают положительный ответ? – воодушевилась Олеся.

Она облокотилась о стол и подалась к Ермилову так, что он ощутил исходящий от нее аромат духов, смешанный с запахом шоколада. Его это слегка смутило.

– Давайте не будем торопиться, – осмотрительно предложил он. – Я отвечу позже, а пока посоветовал бы вам не суетиться.

– В каком смысле? – Она достала из сумки пестрый красно-рыжий шарф и начала заматывать им шею, догадываясь, что встреча подходит к концу. – И какого плана этот ваш совет? Совет-рекомендация или дружеский совет?

– Нечто среднее, – покачал ладонью Олег. – Я имел в виду, не предпринимайте никаких шагов, чтобы узнать что-то о Петрове до тех пор, пока я вам не позвоню.

«А то дров наломает еще больше, – подумал он. – Хотя куда уж больше?! И мне достанется пара поленьев по затылку. И поделом старому дураку. Я ведь про нее вспомнил в связи с делом Кедрова не потому, что так уж нашего героя хотел прославить, а потому, что девчонка симпатичная и хотелось подкинуть ей материалец, помочь. Подкинул! Помог!»

– О’кей! Тогда буду ждать вашего звонка.

Она нацепила куртку, махнула рукой и, закинув сумку на плечо, шагнула в тамбур, оттуда в кафе занесло облако холодного воздуха, дверь за ней с пфыканьем захлопнулась, словно улица втянула Олесю, как в открытый космос. Меркулова проплыла мимо по тротуару… Нет, насчет «проплыла» это Ермилов только вообразил – она шагала так крепко и устойчиво, как лихой солдат. Ничего женственного. И все же взгляд на ней задержался непозволительно долго для женатого человека и тем более сотрудника ФСБ.

«Ну это ненадолго, – утешил себя Ермилов, не торопясь покидать кафе. – Из ФСБ меня турнут, как пить дать. Недолго осталось. Я только выговоры и получаю. Тут прокол, там прокол», – Олег вообще имел обыкновение заниматься самобичеванием по делу и без.

С его сомнениями и мучениями умело справлялась Люська своим здоровым отношением к жизни, порой переходящим в цинизм.

У него возникло горячее желание вернуться домой, поставить пластинку Высоцкого и предаться меланхолии. Однако надо было двигать на Лубянку. Сдаваться Плотникову с багажом в виде сомнительной журналистки, то ли завербованной американцами, то ли втянутой в какую-то странную игру, называющуюся «Петров».

Интуиция часто выручала Олега в самых скользких случаях. Он ухитрился несколько раз именно так, интуитивно, уйти от преследования английского разведчика Линли. Похожие ситуации с ним случались и раньше, еще в Чечне, когда Ермилов уезжал из опасного места за несколько минут до начала заварушки.

Когда он вышел из кафе и почти добрался до метро, вдруг снова испытал всплеск интуиции. На затылке, под вязаной шапкой, возникло ощущение пристального взгляда, и это ощущение подсказало ему проверить, нет ли за ним слежки. Он не объяснил бы внятно, почему ему пришла в голову эта абсурдная мысль. Кто, кроме теперь родного для него ведомства, мог бы организовать за ним наружное наблюдение? В России, в Москве!

И тем не менее «хвост» был. Правда, Олег заметил только парня в темно-синей куртке с коричневой меховой оторочкой по краю капюшона, но не исключал, что есть и другие соглядатаи.

Ермилов потому и обратил на него внимание, что, когда они сидели с Олесей в кафе, Олег краем глаза заметил вспышку и, чуть повернув голову к окну, увидел человека в синей куртке с фотоаппаратом, который что-то снимал на улице, стоя напротив кафе. Тогда еще Олег удивился, кому придет в голову фотографировать хмурую сырую улицу и машины, заляпанные грязью? Но мысль была мимолетной, в тот момент его больше занимал разговор с Олесей.

Теперь этот тип в синей куртке, с фотоаппаратом, висящим на плече, тащился за Олегом к метро. Сомнений не оставалось – тот самый, который вился у кафе. Ермилов притормозил, попытался пропустить его вперед, но «фотограф» свернул к киоску с газетами и задержался там, пока Ермилов снова не двинулся к метро. «Фотограф» пошел следом.

«Карма у меня, что ли, такая? – гневно подумал Олег. – За мной следят все кому не лень. Топтуны на Кипре, в Лондоне, в Москве… И даже не смешно уже. Я еще не успел ничего сделать в ДВКР, чтобы кто-нибудь за мной следил».

По краю сознания скользнула мысль, что за ним ходят сотрудники собственной безопасности, но Олег так и не смог придумать повод для такого наблюдения. Проверки уже давно прошли, еще когда Ермилов только начинал служить в ФСБ.

Да и не могло быть такого топорного наблюдения! Скорее всего, он бы вовсе не заметил слежки, если бы она имела место. Олег хорошо понимал, что он не такой большой специалист по оперативной работе и знает приемы оперативников и наружного наблюдения скорее в теории.

«Позвонить Богданову, – крамольно подумал было Ермилов, остановившись у очередного киоска. – Он убоповец, бывший собровец, схватит этого в куртке, тряхнет пару раз, и тот расколется, какого лешего он тут за мной таскается и фотографирует».

Но тот факт, что незнакомец фотографировал, привел Ермилова к единственно правильному решению. Он вернулся в кафе, удивив своим появлением официантку, расположился за столиком в углу, достал мобильный, вздохнул и с волнением набрал номер Плотникова:

– Петр Анатольевич, это снова Ермилов. У меня возникли непредвиденные обстоятельства. Я обнаружил наблюдение за собой.

– Хм-хм, – с сомнением кашлянул Плотников. – А ты где вообще?

– Я неподалеку от своего дома. В кафе рядом с метро «Багратионовская».

– В кафе? – переспросил шеф. – А ты трезвый?

– Петр Анатольевич, я абсолютно…

– Ладно-ладно. А ты проверялся? Может, показалось? Кто там сел тебе на «хвост»?

– Какой-то парень с фотоаппаратом. Он фотографировал меня, пока я сидел в кафе с журналисткой.

– С какой еще журналисткой? – уже раздраженно переспросил Плотников. – Это что за частная инициатива? Почему я не в курсе?.. – Он, очевидно, и не ожидал ответов на все заданные вопросы, потому что тут же продолжил: – Короче, сидишь там и ждешь. Как наши из ССБ подъедут, тебе отзвонятся. Поводишь Фотографа за собой. Эсэсбэшники его примут, а ты уйдешь от него и прибудешь в Контору. Тут и поговорим.

– Есть, – грустно ответил Ермилов, почувствовав, что последние слова шефа прозвучали довольно сурово.

Плотников посчитал его нетрезвым. «Позора теперь не оберешься, – Ермилова бросило в жар от этой догадки. – Сейчас Фотограф свалит, потом иди доказывай существование слежки».

Сотрудники ССБ прибыли быстро. Уже через двадцать минут сотовый Ермилова зазвонил, высветился незнакомый номер.

– Олег Константинович, вы в кафе? – уточнил бодрый и обнадеживающей своей уверенностью голос. – Выходите и медленно, прогулочным шагом двигайтесь к метро. А мы поглядим что да как. Отзвонимся вам и проинструктируем о дальнейших действиях.

«Дожили, – бубнил себе под нос едва слышно Ермилов, оскальзываясь на снежной каше, неумолимо приближаясь к зеву метро. – В Москве за сотрудником ФСБ слежка. Что теперь? Идти в метро или нет?»

Он не решился оглядываться. Оставался последний рубеж перед замызганной дверью с полустертым красным словом «Вход» – табачный киоск. И хоть Олег не курил, он остановился и поглядел на отраженную улицу. Не сразу, но обнаружил на противоположной стороне улицы Фотографа, подпирающего стену дома. Вместо лица Ермилов видел только светлое пятно. Сотрудников ССБ Олег, как ни старался, не заметил. Они, как и оперативники наружного наблюдения, работать умели первоклассно.

Зазвонивший в кармане телефон заставил Олега вздрогнуть.

– Олег Константинович, мы его приняли. Скиньте его в метро. А мы уж дальше сами, – интонация незнакомого безопасника изменилась, стала более серьезной после того, как он убедился в реальном существовании Фотографа. – Вы справитесь? Или помочь отсечь его?

– Справлюсь, – Олег вспомнил, как вместе с Алексеем Руденко, офицером безопасности посольства, уходил от «хвоста» на Кипре через книжный магазин Тофаридиса на улице Зенона.

«Вот бы сейчас сюда Алексея, – Ермилов расстегнул куртку, зайдя в метро. Его обдало упругой волной горячего воздуха. – Руденко – ушлый тип. Ухарь-купец! – Олег хмыкнул. – Он сейчас в Греции загорает. Хотя там сейчас тоже промозгло».

Группа майора Степанова, следовавшая за Фотографом и Ермиловым, наблюдала, как полковник довольно быстро и умело ушел от преследователя. Тот вряд ли заподозрил намеренный отрыв.

Степанов, сдвинув на затылок вязаную шапку, с удовлетворением наблюдал, как Фотограф начал метаться по платформе, с тоской глядя вслед уехавшему на электричке Ермилову. За последним вагоном поезда взметнулся снежный вихрь, и его бросило в лица людей, стоящих на платформе.

– Внимание всем, – негромко сказал Степанов, нажав кнопку PTT[3], закрепленную на ладони. – При посадке в вагон особенно быть внимательными.

– Что дальше? – переспросил Плотников и посмотрел на часы, висящие в простенке между книжными шкафами.

За стеклянными дверцами шкафов виднелись корешки толстых справочников, а перед ними стояли какие-то фотографии в рамках. Ермилов не приглядывался – не до того. Олег только что во всех деталях, минута за минутой, рассказал, чем занимался сегодняшним утром, и отер высокий лоб носовым платком.

– Безопасники взяли «тело», ведут его, узнают кто он и что. Наблюдение будет продолжать уже наружка, если мы сочтем нужным. И если это не личная инициатива Фотографа следить за тобой, то он выведет нас на заказчика. Сдается мне… Ну да ладно, пока преждевременно делать прогнозы.

Лежащий у Плотникова на столе мобильный зажужжал и завибрировал. У Ермилова создалось ощущение, что в кабинете шефа сгущается воздух от этого тревожного жужжания.

– Да! Ну? Где это?..

По его отрывистым восклицаниям Олег ничего не мог понять и наблюдал за выражением лица шефа. Но и оно у него было таким, словно Плотников погрузился в телефон целиком, перенесся по сотовому сигналу на адрес, а здесь находится только оболочка, неподвижная и почти безэмоциональная.

– Я понял, – наконец произнес Петр Анатольевич, повертел телефон в руках, отложил мобильник в сторону и уставился голубыми глазами на Олега. – Кроме Меркуловой, что у тебя было такого, что за тобой следил частный детектив?

– Кто? – опешил Ермилов. – Фотограф – частный детектив? Что за…

– Вот и я о том же. Довели его до офиса частной детективной конторы «Досье». Вернемся к нашим баранам. Барашкам, – поправил он сам себя, очевидно, намекая на Меркулову. Плотников подвинул Олегу листок бумаги и ручку.

– Объяснительную писать? – вздохнул Ермилов понятливо.

– Позже. Я замечал, что, когда ты каракули свои рисуешь, соображаешь лучше, – бесцеремонно сказал шеф. – А соображать нам с тобой придется. Должность обязывает.

– Я до сих пор не имею этой самой должности, – напомнил Ермилов, досадуя на всезнайство Плотникова, тем более в области таких «интимных» привычек, как рисование каракулей, стимулирующих умственные процессы. – Между прочим, я к вам в Департамент не рвался. Нет должностей, так зачем было переводить. – Он тут же с легким волнением подумал, что на подобное ворчание шеф может ответить нелицеприятно, в том смысле, что теперь вопрос о назначении на должность вообще зависнет.

– Не шуми! Рисуй и думай. Я тоже набросаю версии, только устно. Если абстрагироваться от твоей встречи с журналисткой, первое, что приходит на ум, – твоя прошлая работа в прокуратуре. Второе – твоя жена.

– В каком смысле? – Ермилов напрягся. – При чем тут Люська?

Плотников опустил голову, улыбаясь:

– Твоя Людмила – адвокат в частной адвокатской конторе.

Ермилов за недолгое время службы в ФСБ неоднократно сталкивался с тем, как быстро некоторые оперативники соображают, а он порой не успевал за ходом их мыслей в разговоре и сейчас буксовал, не сразу понял, к чему клонит шеф.

А когда дошло, начал лихорадочно прикидывать, чем занималась Люська в последние месяцы. Поскольку оплачивать адвоката ее уровня могли люди только очень состоятельные, то защищать ей приходилось всякий сброд – от уголовников-рецидивистов до погоревших на взятке чиновников. Она не так давно вернулась в адвокатуру, после многолетнего перерыва, и очень быстро отвоевала прежние позиции. На курсе, где они учились вместе с Ермиловым, Людмила Короткова была лучшей. Это служило камнем преткновения в домашних ссорах.

– Какие-нибудь угрозы? – намекнул Плотников. – Или она не рассказывала? Чего ты улыбаешься?

– Чтобы Люська удержала в себе хоть что-то мало-мальски интересное? Это выше ее сил. Нет, не говорила ничего такого, что заставило бы меня волноваться.

– Так, – произнес Петр Анатольевич задумчиво. – Так, – повторил он. – Ну тогда вернемся к тому, что лежит на поверхности, и попытаемся проанализировать.

– Вы про Меркулову? Пока я ехал на работу, подумал и об этом. Можно предположить, что слежка началась за мной до встречи с журналисткой, а я просто не заметил топтуна до сегодняшнего дня. При чем тут Меркулова?

– Я бы поставил вопрос иначе. Глупо отрицать, что есть связь между твоей встречей и началом слежки. Вопрос состоит в другом: намеренно она навела на тебя или сама не догадывается о наблюдении за ней и привела «хвост» по неведению?

Ермилов промолчал, убежденный, что Олеся не причастна к слежке. Но убеждать в этом шефа не стал, остерегаясь быть обвиненным в излишней симпатии к журналистке.

Плотников сложил кончики пальцев и смотрел на Олега, явно не ожидая ответа, а думая о своем. Когда после долгой паузы он заговорил, стало понятно, что его беспокоит:

– Петров. Александр Васильевич. Старший лейтенант. Служил научным сотрудником НИИ Министерства обороны. Отсидел за госизмену десять лет. Свалил на Запад. Это если вкратце. Чего вздыхаешь?

– Что-то мне подсказывает, что придется изучать дело предателя не вкратце…

– И что тебя не устраивает? – улыбнулся Плотников.

– Мне хотелось хоть в какой-то степени иметь отношение к оперативной работе. А я все с бумагами…

– Мы тебя выпросили к нам в отдел в большей степени за твои аналитические способности. К тому же ты немного опоздал с оперативной работой. Пусть молодые опыта набираются. Впрочем, – Петр Анатольевич окинул оценивающим взглядом Ермилова, – поживем, увидим. Ты с кем кабинет делишь? С Григорьевым? Вот с ним и займетесь этим делом.

– Каким? Что есть уже какое-то дело?

– Будем разрабатывать два направления – Петров и Меркулова.

– Со вторым пунктом более-менее понятно, – без энтузиазма согласился Ермилов. – А с Петровым-то зачем?

– Ты шутишь? – Плотников даже приподнялся в кресле и плюхнулся обратно с легким разочарованием на лице. – Петровым мы теперь будем заниматься в первую очередь.

– Ну да, – слегка обиженно улыбнулся Ермилов, – американцы от нас хотели, чтобы мы вспомнили о предателе, обратили внимание на его персону через Меркулову. И мы обратили.

– Ты чего-то недопонял. Предатель жив. Он сидит в американской тюрьме. Как американцы допустили, что их человека арестовали? Как ты думаешь?

– Это ваша прерогатива думать. А я – подчиненный, – хмуро ответил Олег, догадавшись, куда клонит шеф. – Но как мне кажется, допустить или даже инициировать его посадку американцы могли только в случае потери доверия к Петрову.

– Так-так, – оживился Плотников, довольный, что этот молчун Ермилов, с лицом обаятельным, но вечно обиженным, соображает так, как в представлении полковника Плотникова и должны соображать его оперативники. – Продолжай.

– Он чем-то насолил американцам. Хотя… – Олег потер подбородок в задумчивости. – Может, дело и не в Петрове вовсе? Он только повод, чтобы вызвать нас на какие-то действия.

– Чтобы понять это, мы и займемся вплотную Меркуловой и заодно Мораном. Какие предположения по поводу того, чем Петров насолил американцам?

Ермилов чувствовал себя как в школе перед строгим завучем, который выяснял, кто из учеников курил в туалете. У Плотникова наверняка были версии, но он не торопился их озвучивать.